И моя рука не дрогнет

      Языки пламени отбрасывали уродливые тени. Треск разгорающегося огня не успокаивал, он вселял тревожное чувство. Тревога эта росла в невероятной прогрессии. По жилам растекался ледяной ужас, и каждый вдох был болезненным, как от гари, так и от осознания. Каждый стук сердца заставлял сжиматься внутренности, закручивая в узел и не давая сглотнуть горькую желчную слюну. В горле застрял невидимый ком и не давал словам вырваться наружу.       Теперь он чётко понимал, что пришлось тогда пережить. Понимал всё без остатка, до последней капли.       До последнего вдоха       Пальцы были мертвецки бледными, настолько сильно они сжимали рукоять меча. Сжимали до судороги и онемения, что переставала поступать кровь и ладонь была холодной. Тело двигалось на чистых рефлексах и с пустой головой. Мысли были сожжены в пламени позади. А в груди вообще должно перестать биться сердце. Оно мертво уже некоторое время.       Без него       Они были отрезаны от остатков армии. Солдаты продолжали бороться там, за линией огня с поражёнными Марой. Звуки битвы пробивались через забитые «ватой» барабанные перепонки, через оглушающий ритм крови в висках.       Тук-тук       Скатывалась по лбу капля солёного пота, впитываясь в рваную рану, смешиваясь с грязью и пылью. Выглядел он сейчас не лучшим образом, и в лёгких застаивался густой дым, распространяя по грудной клетке чувство жжения. Вырвался сухой сдавленный кашель, раздирая глотку до боли. Поморщился и стёр со щеки пятно, прикусывая губу.       Яньцин старался изо всех сил не поддаваться эмоциям. Старался отключить чувства и растоптать. Старался не обращать внимания на кровоточащее и разодранное в клочья собственное сердце. Старался не пытаться разглядеть остатки человечности на родном лице.       Старался… Старался. Старался!       Обессиленный крик рождался в лёгких, стремительно поднимаясь по трахее, горлу, вырываясь оглушающим воем раненного зверя. Сжал челюсти до скрежета зубов, раскусывая кожу щеки до металлического горчащего вкуса крови, смешивающейся со слюной, что слипала стенки пищевода.       «Я обещал!» «— Яньцин, поклянись мне на лезвии меча.» — Поклянись, — шепчет он себе, с удивлением отмечая, как в груди ещё что-то стучит.       Он должен быть давно мёртв       Мёртв вместе с ним       Воздух вокруг стал плотным, начали возникать потрескивающие искры льда. Жар пламени отступал, испаряясь под леденящей стихией мороза. Невидимая волна поднимала вверх пыль и частицы разрушенного здания, под ногами дрожала земля. Куполом выстроились линии сверкающих мечей, защищая хозяина. Клинки дёргались, направленные строго в одну сторону. — И моя рука не дрогнет, — дрожащими губами шепчет Яньцин. Он готов упасть на колени и добровольно склонить голову под рубящий удар чужого оружия. — Простите, генерал…       Секунды длились бесконечностью. Цзин Юань сорвался с места стремительной молнией, готовый убить и вонзить в самое сердце лезвие.       Давай же! «— Поклянись, что…»       Мечи закрутились с бешеной скоростью, создавая мощный вихрь. Глаза наполнились голубым светом силы. Он стиснул зубы, вкладывая свою мощь в последний удар. «— … если я буду поражён Марой, то рука твоя не дрогнет и ты» — Убью, — зарычал нечеловеческим голосом Яньцин, заканчивая некогда сказанную генералом фразу, когда тот поведал историю о своём наставнике.       Из носа полилась кровь, заливая искривлённые губы и попадая в рот. Щёки жгло от влажных дорожек из глаз, стягивая кожу. Он замораживал себя изнутри, выжигая чувства обморожением. Скрылся под коркой льда, чтобы исполнить клятву.       Он дал ему обещание       Резкая вспышка. В глазах потемнело, а уши лишились слуха. Яньциню казалось, что он попал в непроглядную тьму и пустоту, из которой не выбраться. Спустя невыносимо долгое ожидание пять чувств вернулись в норму, и он застыл. Застыл от страха и ужаса.       Тяжесть в теле склоняла к тому, чтобы замертво упасть. Меч, что сжимал в руках, был покрыт алой кровью, тянущейся сломанными линиями по лезвию. Густые капли оглушали. Одежда напитывалась влагой, по ткани расползались бордовые пятна с характерным едким до тошноты запахом. К горлу подступала рвущаяся наружу рвота, но не от запаха.       Пальцы безвольно разжались, и оружие выпало из руки, но Яньцин продолжал держать своё. Ноги подкашивались от веса, но шок не давал свалиться. Глаза наполнялись туманом слёз, хотелось кричать до хрипа, до сорванного голоса и разорванных в кровь связок, чтобы захлебнуться. — Генерал… — дыхание сбивалось, и не успевал дышать, вдохи становились судорожными и частыми, вклинивались всхлипы.       Цзин Юань не говорил больше ничего. Губы его застыли в улыбке навсегда, а из груди торчал клинок, что больше всего любил Яньцин. Время остановилось и сердце его тоже.       Их сердца       Он захлёбывался собственными слезами, не связанно крича. Тело колотила дрожь, что конечности парализовало спазмом, пальцы не разжимались. Холодный липкий пот скатывался по лицу, позвоночнику. Лихорадило и морозило. — Яньцин, что случилось?!       В глазах темнота, но они открыты. Руки обнимают его, гладят по голове. Губы успокаивающе целуют в виски, лоб, нос, щёки и приоткрытый рот, куда только дотянутся. Резко окутывает тепло и чувство безопасности.       Всхлипывая, цепляясь за одежду мёртвой хваткой, Яньцин лишь беспомощно глотает воздух. Горло его саднит от сорванного голоса. Весь он трясётся и жмётся под бок. — Тише-тише, всё хорошо. Кошмар приснился? — Цзин Юань крепко прижимает к себе Яньциня и в ответ несмелый кивок головой. — Ш-ш-ш, я рядом. Я с тобой.       Слова застревают в горле. Яньцин поднимает голову и видит очертания лучше, привыкая к темноте в комнате. Он отчаянно впивается поцелуем в чужие губы с привкусом солёных и горьких слёз скорби.