горе в глупости Муркхаты

Этот день встретил Муркхату холодным моросящим дождем и расплывшийся грязью. Девочка нахмурилась, но побрела вперёд, надеясь, что по дороге не утонет в одной из глубоких луж. Отвратительная погода, тут и говорить нечего. Хороший хозяин даже скот на улицу бы не выпустил, а тут… Маленькая Муркхата твёрдо шла, минуя мелкие преграды, а голову прикрывая подобием зонта. На деле же, это был обычный кусок хлопковой ткани, который она задрала повыше, надеясь, что это спасёт от ливня. Русые кудри, ставшие тяжёлыми от влаги, мерно покачивались на её плечах, пока хлюпающие в воде босые ноги шагали к цели. Как же мать будет ругаться… Мало того, что ботинки отдала кому-то, так ещё и побежала в такую погоду неизвестно куда. Но она не могла удержаться! Тот мальчик выглядел таким несчастным, когда спрашивал у Муркхаты, нет ли у неё мелочи. Если бы девочка отказала ему, до конца своих дней, она бы вспоминала этот случай, так что иного выхода не было, разве что отдать свою обувь, приговаривая, что её можно выгодно кому-то продать. Она ведь почти не ношеная, Муркхата надевала её лишь два раза… Прошло немало времени, но пейзаж не особо сменялся. Всё те же грустные, затхлые домишки с перекосившимися крышами, бедная утварь около них и море грязи. Муркхата жалела, что родилась в таком суровом месте, с людьми не отличавшимися приветливостью. Жизнерадостность чувствовали здесь только маленькие дети, впрочем, спустя какое-то время она и у них притуплялась и когда-то весёлые и милые дети становились похожими на своих родителей: хмурыми и серыми. И Муркхата была абсолютно такой же и наверное давно бы уже покончила с жизнью, если бы не одно «но»: безумная одержимость идеей вознестись и стать Божеством на пантеоне, которую девочке внушила её сумасбродная бабка. Будучи религиозным фанатиком, она посвятила Муркхату в «истину» Божественных Сущностей ещё в раннем детстве и не устанно повторяла, что при абсолютно положительной карме можно вознестись на пантеон. Поначалу девочка не верила, но ведомая странной идеей бабушка вторила ей это настолько часто, что волей-неволей и Муркхата начала внимать россказням родственницы. Прошли года и в конце концов Муркхата полностью отдалась своей странной мечте. Редкие походы в святилище превратились в каждодневный ритуал, в молитвах девочка просила об одном лишь возвышении, думая, что это единственно важная вещь в её жизни, а пантеон стал настолько манить юную душу, что не проходило ни дня без мысли о нём. Девочка уходила от реальности, забываясь в своей вереи желании стать частью такого важного и почтенного аспекта жизни, как религия. Дождь. Грязь. Ничего кроме унылых домишек вокруг и скудных деревьев. А Муркхата бежит, сбивая ноги в кровь, желая поскорее достичь бедного деревенского святилища. Лишь это полуразрушенная коморка дарила ей настоящий покой. Никому уже не было дела до маленькой пагод, Божества, должно быть, оставили её ещё столетия назад. Лишь Муркхата следила за его чистотой и порядком, скручивала палочки благовоний и посылала оттуда свои молитвы. Вот минули протоптанные деревенские дороги и девочка ступила на тропу, покрытую рубцами ямок. Тянущийся шрам огромной колеи порой заставлял оступаться Муркхату, но она всё равно упрямо шла вперёд, будто бы не видела препятствий. И вот показалась чёрная точка на горизонте. Муркхата ускорила бег и вот стали видны очертания чего-то отдаленно напоминающего домик. Впервые за долгое время Муркхата улыбнулась: святилище. Она всё-таки пришла туда несмотря на ливень. Божества, должно быть, польщены такой преданностью. Затхлое помещение, пропахшее гнилой древесиной и ароматными палочками благовоний, заставило Муркхату забыть обо всех её невзгодах. Девочке было уже всё равно на то, что вокруг неё бушевала бедность и разруха, что лица людей уже давно не украшала улыбка, а при малейшем упоминании о каких-либо трудностях, их конечности бил тремор. Муркхата видела лишь скудный алтарь, лампадки, выцветшие картины и ей казалось, что весь этот порочный мир ограничен святилищем. Пытаясь разглядеть хоть-что в этом приглушённом свете, девочка чувствовала, что её сердце отстукивало удары всё чаще. Неописуемое волнение пронзало Муркхату, которая не понимала даже причину его возникновения. Хотя, нет, где-то в подсознании у неё теплилась мысль о том, что этот приход в святилище может стать последним, ведь все её молитвы сводились к одному: «даруйте мне Божественное Просветление и духовные силы, способные вознести меня на пантеон!» Маленькие уста повторяли это из раза в раз, чередующиеся с всхлипами и тяжёлыми вздохами. Муркхата посылала свою молитву каждому Божеству по отдельности, надеясь, что хоть кто-то, да услышит её. Хоть девочка и знала: вряд-ли обращение примут всерьёз, слишком уж высокомерно и тщеславно оно было, она не переставая сжигала палочки благовоний и лепетала заветные слова. И, ведь, если так посудить, молитва не была беспочвенной. Подоплёка, в сознании девочки, заключалась во всех добрых свершениях, что она творила. Отдать всю себя, жертвовать всем, что у тебя есть — для Муркхаты это и был способ вознестись и стать Божеством. Возможно, не таким сильным как Маха-ке-джанак или Сундартта-мен-шакти, но всё же Возвышенной. Фантазия очерчивала Муркхате образы, где она в роскошных одеждах, сидит на пьедестале, словно статуя, в своём прекрасном дворце и принимает молитвы, обращённые к её святому лику.

***

— Старая тварь. — Матерь накрутила на кулак свои седые кудри и Муркхата заметила, как слёзы текут по её морщинистому лицу. Хоть женщина никогда не отличалась особой жизнерадостностью, в тот день она была особенно мрачна. Муркхата, почуяв неладное выдавила из себя скромную улыбку и подошла к маме с обыкновенным вопросом: — Что случилось? — Матерь отвела взгляд и сквозь зубы процедила: — Плохо всё, Муркхата, плохо. Бабушки нет больше. А всё, что принадлежало ей, дом, скот, утварь, она либо раздала, либо оставила тебе. — Но разве это плохо? — Я тебе скажу это не как мать, а как бедный человек, у которого ни гроша в кармане не осталось. Которому нечем кормить ни семью, ни скот. Который даже выбраться из этой глуши не может, потому что всю эту рухлядь никогда не продаст, а в городе даже крыши над головой нет. Я скажу тебе это, как женщина с тяжёлой судьбой: сумасшедшая дочь, повёрнутая на глупой идее это мука для меня, Муркхата. И к тому времени, как ты одумаешься, я уже буду лежать в могиле. Этот пронзительный взгляд, надутые в гневе и отчаянии губы, само выражение лица, представляющее собой чистую злобу: впервые Муркхата боялась свою мать. Да, порой она ругалась, когда девочка вновь говорила о своих мечтах, когда отдавала свои вещи незнакомым людям и тогда Муркхата вертела носом и считала мать глупой, непостигнутой в такие возвышенные вещи женщиной, но сейчас… Мать даже не повысила голоса, но эти слова ранили девочку в самое сердце. Впервые её посетили мысли о том, что, возможно, убеждения, которые она переняла от бабушки действительно бредовые. — Но я же действительно… — Вознесёшься? Или что? В таких случаях ты только об этой ерунде и говоришь. Ты очень глупая, раз принимаешь эти россказни за чистую монету. Не бывает такого, либо же очень редко. Чадо, ты не благодетель, которую ждёт великое и светлое будущее, а обычный ребёнок, который хочет показаться добрым. — Твои слова острые и обидные. — Ты часто будешь их слышать, Муркхата. Из самых разных уст, так что ты не думай, что лишь я такая. Продолжая жертвовать собой и своими ценностями ради других, ты познаешь истину человеческой неблагодарности. Люди, особенно выросшие в такой грязи и нищете очень наглые, поверь мне. — Я не буду тебя слушать. — Муркхата насупилась и убежала на улицу, а в голове монотонным гулом проносилось «ты не благодетель, которую ждёт великое и светлое будущее, а обычный ребёнок, который хочет показаться добрым.» И всё же, она не отступит. Дойдя до своей цели, на докажет всем, что старания были не напрасны! Ей сожгут тысячи и тысячи палочек благовоний, принесут множество молитв, пока девочка будет писать рукописи о своей трудной жизни на земле. Стирая свои стопы в кровь, Муркхата устремилась вперёд. Горькие слёзы душили девочку, которой теперь казалось, что она никому не нужна. «Нет, матерь не права, она глупая, она злая, она просто ничего не понимает!» — так думала Муркхата и на душе становилось ещё больнее. Почему она вынуждена терпеть всё это? Неужели Божества не могли смилостивиться над своей маленькой почитательницей? — Девочка… — Кроткий и тихий голос вывел Муркхату из раздумий. Она незамедлительно обернулась и увидела маленькую девочку — бедную и грустную. По грязным щекам катились слёзы, а рот искривился в беспросветном горе. Незнакомка поджала руки, надеясь согреться и смотрела на юную мечтательницу так пронзительно, что ту пробрал холодок. — Чем мне помочь тебе? — Отозвалась Муркхата и попыталась улыбнуться. Впрочем, вместо вежливого выражения лица, она скривилась, что выглядело довольно странно. — Ты сможешь помочь мне, пожалуйста? — Да. Конечно. — «НЕТ НЕТ НЕТ, Я НЕ ХОЧУ!» — В чём дело? — Мне очень холодно. Согрей меня. Пожалуйста. — От надутой вежливости уже тошнит. Муркхата прикрыла сверкающие от злобы глаза и поспешно сняла с себя тёплую кофту. - Держи. Можешь не возвращать. - Спасибо большое! - Девочка обрадовалась и крепко обняла Муркхату. Последняя, хоть и не ожидала подобного, ответно обвила плечи маленькой девочки своими руками. Гнев постепенно сошёл на нет, Муркхата раз за разом повторяла молитвы и они, проносящиеся монотонным гулом в её мыслях, действовали успокаивающе. Девочка ещё раз пожелала благодетельнице всего хорошего и поспешила уйти. В тот же день, по неожиданным обстоятельствам, умерла и мать Муркхаты. Ещё один удар для девочки - ещё одна причина покончить со всем.

***

— Я пойму, если ты откажешься, всё-таки просьба очень наглая… — Нет, не откажусь. Муркхата мило улыбнулась парню, а сама про себя подумала, что она, должно быть, непомерно глупая, раз спасает человека, которого видит второй раз в жизни. — Дело в том, что у меня появилось столько проблем с деньгами, мне детей своих кормить нечем, правда! — А глаза-то бегают. И руки трясутся. — Не могла бы ты в долг дать? Я тебе потом верну, обещаю! — Можешь не возвращать. Мне не нужны деньги. — Муркхата старалась произнести это так, чтобы в её голосе не было слышно ни единого оттенка презрения или обиды. Девушка должна сделать вид, что ей всё равно, что она просто очень хороший друг, человек, который очень сильно хочет видеть других счастливыми. Перед Муркхатой стоял непростой выбор: оголодать самой или отдать последнее. «Абсолютно чистая карма… Возвышение…» — проносилось в голове у девушки. Ей казалось, что вот-вот нагрянет лихорадка и добьёт уже слабое тело. Словно кинжалы, острые и холодные, мысли пронзали Муркхату насквозь. Ей не верилось, что её жизнь закончиться так. Отвратительно, глупо, в кромешной нищете и ужасе. Муркхата ни слова больше не сказав, протянула парню украшение и в ту же секунду рассыпалась в прах. Юноша не ожидал увидеть такую картину и в ужасе застыл, до белых костяшек пальцев сжимая драгоценное кольцо. Ему не верилось, что такое может существовать, что это не выдумка — явь, которую он видел своими же глазами.

***

— Да я всерьёз говорю, она рассыпалась на моих глазах! Вот так взяла и превратилась в пепел, я не вру! — Я тебе не верю. В следующий раз, когда захочешь привлечь внимание, выдумай что-то правдоподобней. — Но это же правда… — Парень обречённо вздохнул и прикрыл глаза. По щекам юноши текли слёзы: ему были больно от осознания того, что ему никто не верит, хотя он не лгал. Это чувство несправедливости пожирало его, ему уже нечем было доказать свою правоту. — И всё же эта девушка, её вроде как звали Мурахата… Она была красива, словно апсара. Нет, Божество новоявленное в теле человека, кто знает, может… — Всё, молчи уже. Ладно, россказней своих наплёл, не богохульствуй хоть.