Уподобиться

      Оставила заявку на вступление в группу. Особую. Понимаете, её не найти просто так. О ней не с каждым другом заговоришь. Она о смерти и о тех, кому смерть нравится. Понимаете, там сидят садисты и некрофилы.       Я? Нет! Что вы! Я не из этих! Можно ли подумать, что в местах для этих некоторые умудряются сидеть из интереса к другим? Есть те, кто хочет пощекотать расхлябанные нервишки. Есть те, кто дошёл до ручки. И есть вроде меня (подозреваю, что мы в меньшинстве). Мне нет смысла самой выцепливать людей из комментариев, из списка участников — достаточно и тех, кто сам заинтересован.       Вскоре меня принимают. Нехотя, как мне кажется, потому что долго. И редкой, но молнией получаю сообщение:       — Привет.       От какого-нибудь убогого дурака, кому угодны слоновые мёртвые девки. Я живая, но это поправимо. Да, были те, кто не против только помечтать, но были и те, кого язык лезет назвать погрубее.       Спрашиваю:       — Ты откуда? — понятно же, но строю глупую. Другие не пишут!       — Из группы, — здесь он помолчал минутку, — Любишь повешение?       В основном приходят те, кто хочет, откровенно говоря, подрочить. Оно и понятно: на фотографии смотреть мало, нужно больше. До того доходит человек, бедный, что пишет реальным людям и снова мечтает, спуская дух в кулачок. Знаете, у меня много мыслей… Как эти выслеживают меня? Смотрят на моё фото долго-долго и решаются, потому что больше никакой барышни не затесалось? Или они видят одно имя, женское, и уже готовы бежать с распростёртыми объятиями? Не беда, коль морда овечья, главное — пизда человечья.       Одно смешно, и не в них, а во мне. Не понимаю манеры моего мозга умудряться делать градацию ужаса от извращенцев — оно ведь всё одно, хреновое, мерзкое, как гниды и вошь. Разве можно закрывать глаза на овцеёбов, но орать благим матом с садистов?       Я отвечаю:       — Главное — с кем, — нет, но вру безбожно, лишь бы разговор шёл дальше, — и не только повешение.       Мне с этого знакомства перепадёт лишняя травма, которую я зализывать стану ещё несколько месяцев. Нет, общаюсь же! И зачем? Есть зачем. Становится хреново — напоминаю себе, что всё не просто так, всё имеет цель, а цель оправдывает средства, если дело касается лишь меня и мною создаваемого.       — Ну, мне нравятся повешенные девушки, — в конце «)))», три закрывающие скобочки, как бы невзначай оставленные. Флирт ли это? Я не понимаю и не собираюсь вникать, мне неважно. Мной заинтересовались, а значит, можно забирать мысли, вдохновение. Повезёт — получится персонаж для какого-нибудь по-мерзкому смешного рассказа.       — Ничего не смущает? — имею в виду себя. Он, как мысли читает, пишет:       — Мне нравятся полные.       А он мне безразличен. Бесконечно, невозможно, невероятно. И я ему тоже, если честно. Друг для друга мы — функция. Я ему для «помастурбировать на разговорчики (и, может быть, на фото)», он мне — для «подумать». Из каждого по силам выцепить что-нибудь эдакое, но Эти! Все как на подбор. Один был насильником, мечтающим только о том, чтобы его выебал конь. Парень был без тормозов, а быть без них — страшно, как ядерная война. Его я боялась. Другой требовал общения без мата, но только на обозначенные темы (уже знакомые нам). Ух, какой принципиальный! Этого бояться — милота.       На самом деле… Признаюсь вам… Скажу правду… Нет, не так. Быть полной, как мне казалось раньше — равно быть защищённой. На улице ни один хмырь не подцепится. По вечерам можешь ходить спокойно. Только вот беда: от в край поехавшего, который согласился бы отсосать коню, не уйдёшь, ему на вес плевать. Защита ли? Скорее сковывающая. Мышцы понадёжнее будут. И даже так… И на них найдутся любители. Страшнее всего оказаться худой низкорослой девчонкой, ещё страшнее — ребёнком.       — Вот и хорошо. А о чём общаться будем?       — Ну, как. О теме, — в конце «;)», подмигивающий смайлик, следом сообщение: — Расскажи о себе.       — Долго. Давай ты.       Скрепить всё вышесказанное выходит: сидеть даже с этим неловко. Что выкинет он? Будет просить меня, чтобы мы вместе помастурбировали на фото с аварий? Будет требовать подстроить ему фото с повешением, раз уж спросил? Может, этот и не некрофил вовсе, а так, подмалёвок. Другое дело я. Я же другая! Что из себя представляю? Сижу на садистских форумах, в их группах, в их пространстве. Для чего? Пишу. Для кого? На ум лезет одно: такая же поехавшая. Мы на равных общаемся с моим новым другом.       — Мужик. Работаю.       Мужик кидает картинку. Девушка валяется, как… Или мёртвая? Разобрать невозможно. Качество шакальное. Но я гогочу, отправляю ему сердечки. Сама жду: ждать здесь — дело первой важности, ведь никто себя так быстро не раскрывает. И готовлюсь записывать: свои чувства, его откровения, мои страхи. Сижу, думаю, как бы не взболтнуть ничего лишнего. Я умею. Каждый раз обжигаюсь, потом стыжусь сама себя. Здесь молчать нужно, или выдумывать. Выдумываю:       — Хочу так же. Чтобы валялась, а какой-нибудь некрофил меня нашёл.       — И утащил к себе?       — И утащил к себе.       — Можем устроить, — в конце «;)», подмигивающий смайлик. — Как мне тебя называть?       — Как хочешь. А мне тебя как?       — Придумай сама. Хочешь, покажу кое-что?       — Надеюсь, «такое»?       — Обязательно такое.       И он присылает ссылку на видео. Я перехожу по ней, жду, пока загрузится, попутно думаю: что такого увижу на этот раз? Повергнет ли это меня в шок? Что станется? На видео девушка в лесу. Она стоит на коленях и точно ревёт. Уже полуголая, в одних трусах осталась. Тот, кто снимал, поднимает её лицо к камере, и видно, что оно заплаканное, краснющее, всё в размазанных соплях. Девушку поднимают за локти, сдирают с неё трусы… Пока ещё брыкается, за что получает по голове кулаком. Ей присовывают бутылкой во влагалище, так и насилуют… до конца видео! Ничего необычного для этих, но я напрягаюсь.       — И вот так хочу.       — Ты ж моя хорошая. А это?       Далее — опять ссылка на видео. Но что там было… С видео ничего не сравнится.       Лежит девочка перед камерой. Темнокожий подросток. Её руки, кажется, женские, широко раздвигают ноги, и становится видно вульву. Перед девочкой стоит мужчина с чем-то острым в руках. По коже проходится холодок, но я продолжаю смотреть. Дети для меня — табу. Я опять делаю градацию ужаса. И продолжаю смотреть… Девочку держат. Мужчина о чём-то говорит, как вдруг начинает резать половые губы девочки. Я кривлюсь. Бритва (да, это оказалась бритва, явно не новая) отсекает большие половые губы. Девочка визжит, дёргает ногами. Мужчина оттягивает малые половые губы, держит, как кусок мяса, и бодренько режет по ним. Крик перекрывает любой звук на видео. Я перематываю дальше. А там мужчина хватает клитор бедной, всё так же вытягивает пальцами и начинает резать по нему. Девчонка обмочилась, под ней лужа, и руки мужчины блестят, а он режет. Крови много. Выключаю видео и следом получаю сообщение:       — Как тебе?       Мне нехорошо. Всё словно в телевизоре, туманно и безразлично. Но я не могу остановиться...