Драбблы с персонажами Honkai Star Rail

В огромной комнате удушающе мало места. Вся она от стены до стены занята хаотично разрастающимся механизмом. Словно вены по стенам ползут трубы, в середине переплетаясь между собой, образуют аорту, ведущую в глубь машины — к ядру — сердцу всей этой мертвой, вечно движущейся громадины. Машина по своему обыкновению шипит, выпуская пар из свистящих от напора клапанов и хищно сверкает ядром. Механизм, разрастаясь, поглотил львиную долю комнаты своими шестеренками, не оставляя и места мысли о том, что раньше это место было просторным залом, вечно освещённым и наполненным счастьем беззаботной жизни. Все лучики света убили, а новым заколотили проход сквозь оконца, скрывая за ними и прошлое, и будущее своими железными лапами, будто ненавидя сияние внешнего мира. Ядро — единственный источник света, и никто не смеет светить ярче, чем оно само. Всё, что может затмить красоту слаженно работающих день и ночь затворов, труб и зубчатых колес следует поглотить так же, как и те никчемные оконца, о которых теперь никто и не вспомнит. Вокруг горла эфемерными кольцами постепенно скручивается нечто, холодя кожу и хищно посверкивая. Хватка-лезвие тяжелеет постепенно, не давая понять, что появилась на хрупкой шее с того самого момента, когда ты зашёл в комнату, и не отпуская потом даже тогда, когда ты уже покинул её, шаг за шагом она дает привыкнуть к тяжести на плечах, убаюкивая и успокаивая, заставляя чувствовать себя непривычно без этого холодящего ощущения. Ведь на самом деле этот ошейник есть у всех, у каждого. Да и ты ведь так к нему привыкла, разве нет? Пусть иглы щекочут кожу, разве они хоть разок пытались тебе навредить? Маленькие лезвия посверкивают у златых локонов, неслышно хихикая. Но не режут, пока не смеют. Эти ощущения были с тобой всегда, их не стоит бояться. В конце концов, если они не нападают, значит пытаются защитить. Без оков такая нежная, хрупкая человеческая шея будет выглядеть голо и уязвимо, ты ведь тоже так думаешь? А девочка всё равно боится — чувствует как затягивается под подбородком удавка, и всё еще не до конца верит в благие намеренья того, кто обещает ей избавление от бедствий её народа. Ведь пока ещё её народа? На краю сознания ещё отчаянно пульсирует мысль, крича, как это неправильно. Кричит, как массовка немого кино — отчаянный зов не слышен на периферии и силится кануть в пропасть, обессиленный попыткой достучаться. Девочка жмет белы рученьки к груди — она вздымается часто, пытаясь вобрать в себя побольше воздуха — и несмело выступает вперед. Каблучок цокает, ударяясь об пол. Второго стука не слышно — девочка сделала лишь один кроткий полушажок, потому что не смеет подойти ближе, послушная даже в своей попытке возразить. Снова нервный вздох, словно хочется надышаться перед смертью. — Я не могу! — вскрикнула белокурая девочка, и волосы её предупреждающе колыхнулись — железный недоуздок шевельнулся, опасливо щекоча холодом шею. — Этот приказ — чистой воды безумие! У самого уха что-то свистнуло, и прядка волос больше хозяйке не принадлежала. Переливаясь золотом, она упала на плечо, и, скользнув плавно вниз, осыпалась на пол, заставляя остудить пыл. — Ты пожертвуешь парой сотней жизней в обмен на мир, — безучастный голос разносился по комнате, отражаясь от стен и обволакивая пространство в своем скрежете, — они станут опорой будущего мироздания, а ты — памятником на самой вершине зарождающегося мира! Машина заскрежетала, ядро сверкнуло ярче. К чему ему эта плерома, зачем он так яростно за неё цепляется? Однажды Коколия посмела спросить, но её так и не удостоили ответом. Центр машины не удосужился даже скромно блеснуть, обращая внимание на вопрос. — А жители Подземья? — рука непроизвольно сжалась в кулак, заставляя ногти впиться глубоко в кожу, — Те, кто не умрет, возненавидят меня, я стану тираном в их глазах! — лезвия снова шикнули, добровольно-принудительно заставляя сменить тон разговора на глубоко почтительный, — Просто... это может повлечь за собой недовольства и бунт среди населения, нельзя ли найти более обходительный способ? Насосы задрожали, то и дело вскидываясь вверх, из труб повалил дым. Центр машины начал мерцать ярко-ярко, попеременно сбавляя сияние, подобая морганию человека. Воздух рассек гортанный смех, мешаясь с хрипами. Секунда, две, три, и хохот стихает. Ядро постепенно затихало, не освещая больше комнату непостоянными отсветами и обволакивая пространство во мраке. — Ты и сама, дитя, заботишься только о своей жалкой репутации, — Коколия возмущенно вскинулась, но вовремя осеклась и замолкла, только едва приоткрыв рот, — отнюдь не о гражданах твоей страны. Ты неопытна. — нутро машины полыхнуло, будто бы щурясь, — Ты видела мир, который мы обещали. Временное недопонимание... ради вечного процветания... — Я... поняла.

***

Туман сна постепенно рассеивается, уступая место звукам и ощущениям внешнего мира. Голова отозвалась ноющей болью, а в нос ударил густой запах медикаментов, раздражая нутро ещё сильнее. Попытавшись разлепить глаза, свет всколыхнул новую волну боли в мозгу. Невнятно что-то промычав, девушка перевернулась со спины на живот и ткнулась лицом в подушку. В мозгу отчаянно забилась единственная мысль — погоня. Она — Стелла, вместе с Март и Дань Хэном, улепетывая от Среброгривых Стражей по переулкам Белобога, пробежали по каждой улочке Надземья по меньшей мере трижды. Стелла точно помнит как Март едва не убилась, споткнувшись об ступеньку лестницы, помнит, как Дань Хэн подхватил её под локоть и потащил вперед, виляя влево и вправо, лишь бы не напороться на пули, градом летевшим вслед. Стелла припоминает, как огрела одного из стражей своим оружием и ринулась в зараженную Фрагментумом часть города. Но что же было потом? Девушка нахмурилась, силясь вспомнить, но из воспоминаний удалось выудить лишь неясные обрывки воспоминаний, местами размытых до такой степени, что Стелла не могла даже поставить их в нужной последовательности. Последнее, что так или иначе удалось вспомнить — это дымовая завеса, ярко-синяя копна волос и чей-то веселый голос. Их холёную троицу схватили? Девушка рывком перевернулась и приподнялась, скидывая одеяло. Мышцы отозвались тянущей болью, сетуя на столь резкое движение. Уже медленнее Стелла села и свесила ноги на пол, всё ещё щурясь на свет. Кровать натужно скрипнула. Пробежавшись глазами по помещению, понятнее не стало. Длинная, но узкая и плотно заставленная комната со старой мебелью выглядела потрепанной и уже давно нуждавшейся в ремонте. Слева и справа от койки Стеллы стояли точь в точь такие же, аккуратно застеленные белым покрывалом. Включая её, кроватей было семь — три были заняты другими людьми. С другой от коек стороны рядком стояли шкафы, доверху наполненные медикаментами: скляночки, пустые банки, таблетницы, мази и бинты. Рядом со шкафом копошилась женщина, облаченная в старую и уже потерявшую свой когда-то белёсый цвет форму медсестры. На поясе — широкий, грубо обработанный ремень и прицепленные к нему на левый бок баночки. Одной рукой медсестра держала плюшевую игрушку, такую же старую и затертую, как и её одеяние, а другой переставляла склянки и бинты по полочкам шкафа в одном, одной ей известном порядке. Женщина пела — тихонько распевала незамысловатый мотив, в такт постукивая по деревянному полу невысокими каблучками кожаных ботинок. В своей врачебной стезе она танцевала, двигаясь неспешно и источая грацию даже в тех скупых движениях, что она могла позволить себе во время работы. Покачивая из стороны в сторону головой, медсестра невольно заставляла свои волосы, завязанные белым накрахмаленным платком, переливаться с глубокого вайда до стального синего цветов и обвивать тело на мягких поворотах. Стелла невольно залюбовалась открывшейся ей картиной, не смея нарушать идиллию женщины. Всё это казалось таким тайным, сокровенным, что нельзя было отвести глаз. Взахлеб смотря на эту больничную сценку, тревога уступила место восхищению, не тревожа более нутро. Стелла так и наблюдала за танцем, хватаясь за льющуюся из уст медсестры мелодию, пока лекарь сама не почувствовала на себе цепкий взгляд и не повернулась. Охнув, женщина отставляет склянки, и, укладывая плюшевого мишку на комод, подбегает к Стелле, одаривая её обеспокоенным взглядом. Лекарь склоняется над ней, а рука в черной перчатке аккуратно поддевает подбородок, ласково прося заглянуть в омут рубиновых глаз, пока сама внимательно осматривает Стеллу — свою пациентку. — Ах, ты очнулась. — голос медсестры обволакивает своим мелодичным звучанием, — Прошу прощение за открывшееся, хм, представление... — женщина молчит всего несколько секунд, перестраивая мысли на рабочий лад, — Мне уже рассказали обо всем что с тобой приключилось, ты можешь не беспокоиться. — рука отпускает подбородок, а женщина выпрямляется, тепло улыбаясь, — Я Наталья, главный лечащий врач больницы Подземья. Ты так стонала во сне, — медсестра прикладывает руку к лбу Стеллы, откидывая серую чёлку, — ничего не болит? — Нет-нет! — Стелла сконфуженно помотала головой, — Просто... Глупости снились... — Кошмар? Стелла отрицательно замычала, излишне возмущенная такой формулировкой — ей ведь не три и не четыре года, чтобы её, словно глупое дитя, так пугали кошмары. Но в ответ медсестра одарила её мягкой, понимающей улыбкой. Не встретив насмешки со стороны Натальи, Стелла смущённо стушевалась, не желая более доставлять беспокойств своему лечащему врачу. Наталья тем временем аккуратно поинтересовалась: — Есть ли другие жалобы? — Только голова кружится. — Стелла некоторое время молчала, раздумывая, не будет ли её вопрос звучать глупо, — И... можно спросить, где я? Наталья кивнула и выудила у себя из-за пазухи планшетку с карандашом, записала ответ на листке и вновь обратилась к Стелле своим медовым голосом, убрав планшетку обратно: — Раз ты в порядке, то объясню тебе всё, дабы тебя не стесняло новое место. Ты в Подземье Белобога, так что не пугайся темноты; со временем ты привыкнешь к тому что день и ночь так похожи друг на друга. Подземье не может предложить изобилия ресурсов, но поверь, я хорошенько тебя подлатала. Сейчас ты в Общей комнате больницы: здесь находятся пациенты с общей слабостью, простудой, переохлаждением или простыми царапинами и ушибами. — Больница? Разве... — Стелла смущенно осеклась, очевидно не хотев перебивать медсестру, — Прошу прощения, продолжайте... — Ничего, все в порядке. — Наталья понимающе кивнула и продолжила, — Да, Общая комната специально обустроена более... по-домашнему, чем остальная часть больницы. Времени тут обычно проводят немного, но попадал сюда, наверное, каждый житель Подземья. Помимо Общей комнаты, в больнице есть ещё два отделения: Больничная Палата и Отделение интенсивной терапии, чаще просто ОИТ. Больничная Палата для больных с просто передающимися болезнями, туда не стоит заходить, если не хочешь подхватить инфекцию или ещё чего. — Наталья посерьёзнела, — А в отделение ОИТ нельзя заходить ни при каких условиях. Это для тяжелобольных пациентов, любая новая болезнь, которую ты можешь к ним принести, смертельна. Даже если это простая простуда. ОИТ полностью стерилен, — медсестра вздохнула, — по меркам Подземья, конечно. Он находится на третьем этаже, так что просто не заходи туда, хорошо? Ты недолго пробудешь в больнице, ты ушибла голову и отравилась антраценовыми смесями, через пару дней будешь как новенькая. Стелла кивает, глазами говоря что всё поняла, и встречается с теплой улыбкой Натальи. Женщина поворачивается к своему поясу и отстегивает одну из баночек, протягивая её Стелле. — Отвар. — поясняет она, — Выпей, мигом станет легче. Наталья ещё раз мельком осмотрела Стеллу, и точно убедившись в том, что та в полном порядке, быстро засеменила к проходу, постукивая каблучками и скрываясь за дверью, бормоча что-то о том, что Сампо бывает чересчур неосторожен со своими дымовыми глупостями. Наталья оставила после себя лишь мимолетное чувство теплоты на подбородке. Соседняя койка заскрипела, лежавший на ней человек тяжело приподнялся. Им оказался человек преклонного возраста, с болезненным цветом кожи и худощавым телосложением. Он с усилием повернулся к Стелле и добродушно улыбнулся, приподнимая седые брови. — Наталья как всегда заботлива и внимательна к каждому своему пациенту, да? — прошамкал дедушка, — Эх, побольше бы таких докторов в Подземье, глядишь, и... кха-кха, кх-х! — старик разразился сухим, лающим кашлем и снова склонился к койке, но стоило приступу закончился, упрямо утер губы рукой и привстал обратно, только обречённо качая головой, — Глядишь жить стало бы легче и нам, и Наталье. Трудится без всякого отдыху, а ведь молода ещё! Свою жизнь ей жить надо, вот так вот, ей Богу! Будет и дальше столько работать, все лекарства в больнице переведёт на десять лет вперед. Старик тяжело вздохнул, исчерпав короткой тирадой, похоже, все свои силы, и повалился на кровать. Стелла не нашла слов ответить, лишь взглядом прожигая свою койку. Она лишь не глядя взяла в руки бутылку с отваром и, открыв крышку, сделала глоток. Горько. Найдя наконец в себе силы, девушка снова обвела взглядом палату. Помещение показалось ещё более бедным, чем в первый раз: от мутного взгляда в первый раз ускользнуло, что шкафы пусть и наполнены доверху склянками, большинство из них всё равно пустовали. Стоило в голове проясниться, стало понятно, что Подземье находится в более бедственном положении, чем ей говорили и чем показала Наталья. На душе оттого внезапно потяжелело, и следующий глоток отвара дался с бо́льшим трудом. — А ты, дочка, почему здесь? Неужто тоже голод измучил? Стелла подняла голову, вздрогнув — спрашивал всё тот же старик, на этот раз смиренно лёжа на кровати и не пытаясь больше подняться. Только повернув голову, смотря своими пронзительно-серыми глазами на неё. Девушка, право, не знала что и говорить. Переведя взгляд на дедушку, она только робко кивнула. Не стоит ему знать всей истории, что-то подсказывало, что рассказ только заберет его время. — А Вы, дедушка, почему здесь? — только аккуратно поинтересовалась она. — Хлеб нынче без соли, дочка, да и цена у него непомерная. Вот так вот. — старик немного помолчал, собираясь с мыслями, а позже продолжил, — У меня ведь внучка растет, умница, красавица, на все её маленькие рученьки мастерица! Покажу тебе как-нибудь моё загляденье, да не в больнице, не дай господь! — старик тяжело вздохнул и опять замолчал, собирая силы, — Я внучке и свой хлеб отдавал, и работал, так сюда и загремел, вот так вот. — А... Родители её? — Умерла и дочка моя и муж её, в шахте засыпало. Одна Софья у меня и осталась. Глупые, ничего не значащие извинения Стеллы утонули в новом, оглушительном приступе кашля. Старик обмяк на койке и повернулся на бок, тяжело засопев. Видно, больше у него не осталось сил ни говорить, ни слушать. Только худые бока вздымались и опускались. Девушке стало гадко. К ней так хорошо отнеслись, не посмотрев даже, что она из Надземья. Ей выделили место, не смотря на то, что она устроила переполох и была объявлена в розыск. Укрыли здесь, жертвуя своей шкурой, ведь это наверняка незаконно, Стелла уверена. На неё потратили столь драгоценные для Белобога медикаменты и не попытались даже намекнуть на это. Стелла не заслуживает находиться здесь. Её место должен был занять кто-то из Подземья, кто-то нуждающийся в этом месте так же, как этот старик, а не полная сил, молодая Стелла. В голову ударила глупая идея, движимая горячим стыдом. Резко поднявшись с кровати, Стелла подскочила и подбежала к двери. Высунувшись в проход и не найдя в коридоре людей, Стелла выскочила из комнаты, и, свернув направо, по коридору побежала вперед. Спустилась с лестницы со своего, как оказалось второго этажа на первый, перепрыгивая ступени, добежала до главного входа. С силой толкнув железную дверь, выбежала на улицу. Мир встретил её странным полумраком: Подземье действительно почти не освещалось. Крутанувшись вокруг своей оси, Стелла мельком рассмотрела то, что могла увидеть. Дома все как один были похожи на муравейник. Домишки — квадратные коробки — все одинакового железного цвета, покосившиеся, изъеденные временем, разделялись узкими переулками. Изредка там или тут появлялся фонарик, освещавший не больше метра стены вокруг себя. Нижние этажи были не жилыми — выцветшие постеры или грубо сколоченные вывески рекламировали магазины. Мазнув взглядом по вывескам, Стелла нашла магазинчик товаров первой необходимости, прилавок со всевозможной едой, магазин одежды и бар. Вот и всё. Посмотрев дальше, в глубь лабиринта улиц, девушка нашла все тоже самое: те же вывески, ничем не отличающиеся дома и пару одиноких фонарей, маячков безнадежности. Словно смотришь в зеркало. Стелла зажмурилась и рванула, куда глаза глядят. Подземье — ещё большая дыра, чем ей описывали это место в верховьях Белобога. Ей ни секунды не хотелось находиться на этих грязных улицах, дышать затхлым воздухом, отдающим привкусом земли и гнили на языке. Словно смеясь над ней, дома-коробки напирали со всех сторон, сдавливая сознание. В собственном воображении чёрный землистый потолок, служащий здесь небом, осыпался, грозясь рухнуть и похоронить обе части города в этой яме. Стелла бежала до тех пор, пока неокрепшее тело не заставило сбавить скорость. — Да что ж такое... — девушка перешла на шаг, приложив руку к затылку, в котором глухой, ноющей болью отозвалась эта жалкая попытка побега от самой себя. Стелла зажмурилась и прислонилась к стене спиной. Дыхание приходило в норму медленно, обжигая лёгкие с каждым новым вдохом и то и дело сбиваясь. Стелле потребовались долгие несколько минут, чтобы прийти в себя. Стоило только пройти мутноватой дымке в голове, она первым делом встала и отряхнулась, будто стена пыталась поглотить Стеллу, и если бы та позволила себе опираться на неё ещё хоть пару секунд, то она бы непременно сомкнулась перед носом, хороня девушку в холодном бетоне. Поднявшись, Стелла пошла на этот раз быстрым шагом, то и дело оглядываясь.

***

По городу девушка плутала около получаса, или, может быть, двух часов. Ход времени она совершенно потеряла — с собой у Стеллы не было часов, а телефон свой она нашла в кармане куртки-плаща разбитым. Безрезультатно плутая по городу-лабиринту, Стелла поняла, что потерялась окончательно и бесповоротно. Фонари светили ещё тусклее, чем прежде, в домах более не было и намека на жизнь, и воздух стал ещё более промозглым, чем был до этого — при каждом вздохе ледяные иглы впивались в горло и обжигали холодом легкие. Окна разбиты или заколочены, верхние этажи осыпались, словно дома-коробки открыли, как только что пришедшие посылки, и вытащили оттуда товар: людей, мебель и жизнь, оставив только наполнитель в виде пыли. По сторонам Стелла больше не смотрела — только под ноги, чтобы не наступить в дыры в брусчатке, оглядываясь только изредка назад. С загривка по спине пополз холодок, перескакивая на плечи и стекая ртутью по рукам. Усталость из тела выбивало быстро стучащее сердце, остервенело бьющееся об грудную клетку. Дыра в дороге, обходи, чьи-то взгляды подползают сзади, обернись, как бы не укусили. Отсюда по очередной лестнице, вверх... но разве ты по ней уже не проходила..? Плевать, поднимайся вверх, затем прямо по дороге. Взгляды из темноты снова кусают спину. Прямо... Споткнулась, ноги закоченели... Обернись, затем иди за угол... Свет! Из-за угла замаячил слабый свет, но уже отвыкшим от солнца глазам он показался ярче всякого другого. Стелла чуть ускорила шаг, но бежать не осмелилась: слишком много шуму. Выйдя из переулка, она попала на небольшую каменную площадку при длинном, двухэтажном здании. Свет давала табличка над дверьми, гласившая:

⧼ Детский дом при больнице Подземья ⧽

                                                                         𝟸𝟸𝟩૩

Вывеске уже явно был не первый десяток: пластиковые буквы помялись и пожелтели от времени, тройка под надписью начала постепенно клониться вбок, съезжая по наклонной. Зато горели буквы почти исправно, лишь раз в пару секунд неуверенно мерцая. Детский дом в целом выглядел как почти жилой, пусть и старый. Зато окна в здании были целы и мусора рядом не валялось. Стелла тяжело вздохнула. Сейчас это было лучшим вариантом что бы отогреться и успокоить нервы. Выбора в любом случае не было, если не рассматривать смерть как вариант. Девушка приблизилась к детскому дому и аккуратно открыла двери. Зайдя внутрь, она секунд двадцать ещё стояла неподвижно у входа, до звона в ушах вслушиваясь в тишину. Вроде никого... Холл был пустым, только пыльные полы и двери. Не вписывалась в пустынность места только одна вещь — стоящая у входа тележка. Относительно хорошо сохранившаяся, с большими колесами и глубоким дном. Интересно, к чему она здесь..? Стелла по коридору двинулась дальше, заглядывая и осматривая каждую комнату. Одна от другой они ничем не отличались — две двухъярусные кровати по углам, часто не заправленные, будто оставленные в спешке, два стола у окна, небольшой шкаф и пыльные, изъеденные молью занавески. От ботинок Стеллы на пыльном полу оставались следы. Одна семенящая дорожка на весь коридор лишь больше напоминала о безжизненности этого места. Девушка тем временем направилась на второй этаж, но пробыла там недолго. Мельком смотрев игровую комнату и библиотеку, спустилась обратно вниз — на втором этаже был мертвый холод. Спустившись обратно, ни в одной из комнат Стелла всё равно не обосновалась. В помещении было хоть и теплее, но все равно прохладно. Сделав выбор в пользу тепла, а не сохранения энергии, она принялась расхаживать от начала до конца коридора, растирая руки и грея их своим дыханием. Ходила до тех пор, пока не обнаружила деревянный люк в полу. В первый обход он был не замечен потому, что располагался чуть далее самой последней комнаты, и Стелла тогда не стала доходить до самого конца, не увидев в этом смысла. Она чуть ближе подошла к люку и присела около него. Чуть помедлив, аккуратно приоткрыла и заглянула внутрь. Удивительно, но Стелла не нашла за деревянными перекладинами чернильной бездны, уводящей в никуда. Чистые железные ступени, нетронутые ржавчиной и мягкий желтоватый свет. Не думая более, Стелла нагнулась и полезла вниз, в полуподвал. И полезла не зря — помещение встретило удивительным теплом от работающей батареи и одной захудалой лампочкой, полностью освещавшей комнату желтым светом. Всё помещение было от потолков до пола заполнено ящиками, покоившимися на стеллажах или просто сваленными рядом в кучу. Заглянув туда, Стелла обнаружила все вещи первой необходимости: сухпайки, марли, таблетки, мази, шприцы, медицинские перчатки и ещё что-то из разряда медицинского, названия чего она не знала. Стелла уместилась на полу, прижавшись спиной к батарее и подобрав под себя ледяные ноги и распотрошила сухпаек, выудив оттуда паштет и галеты. Никогда ещё девушка не чувствовала себя так хорошо — она даже умудрилась ненадолго задремать. Воспалённый мозг не видел снов, только изредка выдергивая тело из сна и отключаясь ненадолго снова.

***

Очнулась Стелла от внезапного чувства страха, заполнившего её так же неожиданно, как и отступив. Напоминанием осталось только сбитое дыхание и невпопад колотящееся сердце. — Вот же... пропасть... — коротко ругнулась она. Признаться, страх был отнюдь не безосновательным и не ушел полностью, ещё ощущаясь тяжестью в животе. Да, эта комнатка — её жизнь, её тепло, но она всё ещё находится посреди мертвого города. Выйди Стелла сейчас из укрытия, уже через пару часов замерзнет насмерть. С нервов девушка решила перебрать коробки снова, но уже основательнее. Методично, сосредоточившись на движениях и пропуская все мысли сквозь себя. Медикаменты... самые простые обезболивающие и сиропы от кашля в ту большую продолговатую коробку. Шины, марли, пластыри и мази от ушибов в квадратную коробочку. Сухпайки можно не складывать, а положить на соседнюю полку как провиант, так будет легче рассчитать на сколько их хватит. Сильнодействующие лекарства... Всё это бы наверняка бы очень пригодилось Наталье. Но Наталья — там, в больнице, а Стелла — здесь, нигде. Думай о том, куда переложить сильнодействующие лекарства, лишние мысли ни к чему. И Стелла продолжила. Будто её ничего не тревожит, будто она сейчас в порядке. Потому что легче выдворить все мысли из головы, зациклиться на чём-то планомерном, а не на своих красных, плохо слушающихся пальцах. Ныряя в ещё одну коробку, Стелла обнаруживает только кипу документов. Берет первую папку и открывает — заумное заключение о лечении пациента и сложные названия лекарств, выведенные чернилами на тонкой пожелтевшей бумаге чьим-то каллиграфичным подчерком. Из всех медицинских заключений Стелла разобрала лишь «Гордей Зимин, 11 лет» и не более. Отложив эту папку в сторону Стелла берет следующую, первая страница встречает её счетами и счетом расходов, её девушка тоже быстро откладывает. Янтарные глаза зацепились за следующую папку — совсем тоненькая, не более чем на пару страниц. Стелла открывает первую страницу и сразу закрывает, откидывая книгу в сторону, будто листы у неё были смазаны ядом. На пожелтевшей от времени бумаге была выцарапана одна простая надпись: Свидетельство о смерти Гордей Зимин, одиннадцать лет Дальше читать она не стала. Все последующие документы пролистывались быстро и откладывались в сторону в гнетущей тишине. Когда руки дошли наконец до дна коробки, все папки были выложены и отложены в сторону, в самом низу остались лишь пара хлипких бумажек. Среди них — план больницы, незаполненные бланки и план города. Стелла по обыкновению отложила их к папкам и уже было развернулась, как в мыслях что-то щелкнуло. План города! Девушка в туже секунду развернулась на пятках и схватила сырую бумагу. Вот детский дом, лестница, Стелла помнит как по ней поднималась, тот переулок, по которому она прошла. Карта к счастью не заканчивалась на заброшенной части Подземья и шла дальше, в обитаемою часть. На выцветшем рисунке приюта красным карандашом была нарисована точка, а в стороне, на самом краю карты большое продолговатое здание было подписано кривым и размашистым подчерком — «нынешняя больница». Стелла больше не думая, в спешке начала собираться. Это её шанс выбраться отсюда! Девушка второпях начала сновать между рядов коробок, раскладывая галеты по карманам и не выпуская из рук карту. В последний раз вдохнув теплый, но затхлый воздух комнатки, она быстро забралась по лестнице и вылезла наружу. Щеки в мгновенье остудил холодок, дохнувший прямо в лицо и сдувая крохи уверенности, будто беря на слабо — можно ведь сдаться и залезть обратно в свою пещерку. Стелла бегом направилась к выходу, и тут же и замерла, пройдя лишь половину. Тележка неподалёку от входа всё так же невозмутимо стояла на своём месте, будто ожидая. В ней ведь можно унести, возможно, треть всей кладовой! В наспех составленном в голове плане втиснулся новый пункт. Стелла развернулась и открыла люк, скрепя сердцем выпуская весь теплый воздух. Спустившись, первым делом взяла громадную коробку с аккуратно уложенными в неё медицинскими принадлежностями. Более половины предметам в ней Стелла не могла даже дать названия, но она была уверена, что это пригодилось бы больнице больше всего. Следующим заходом Стелла взяла таблетки со сложными названиями, по этому же признаку посчитав их сильнодействующими. На третий раз она решила взять коробку с обезболивающими и сиропами, но не смогла их даже поднять. Пришлось перераспределять. Таблетки она переложила в коробку со средствами от ушибов, а вынесла из комнаты в телегу всего пару настоек — все, что уместились в руках. Последнюю коробку — четвертую — Стелла несла еле-еле. Хоть шины и марли оказались самыми лёгкими из всего, что она с таким трудом сейчас перетаскала, предыдущие подъёмы по лестнице с тяжёлыми коробками оказались делом изнуряющим и выматывающим настолько, что ноги теперь потряхивало. Однако отдыхать ситуация не давала — из комнаты вышел без исключения весь теплый воздух, а коридоре было отнюдь не жарко. Люк был закрыт, главные двери открыты настежь. Стелла запряглась в тележку, словно ломовая лошадь и неуклюже потащила телегу за собой. Тяжелая... Не будь у Стеллы физической стихии, а будь например, мнимая или квантовая, она бы и с места не сдвинула эту злосчастную телегу. Однако она упрямо двигалась вперед, пыхча и выпуская клубы пара изо рта. На телегу порой приходилось налегать с особой силой, когда колёса проваливались в выбоины в каменный кладке. То и дело сверяясь с картой, Стелла в час по чайной ложке приближалась к красной подписи на карте. Больница, оказалось, находится аккурат на границе между мертвой и живой частью города. Всего этого можно было избежать, стоило только повернуть в другую сторону от больницы... Всякое представление о времени было потеряно ещё тогда, когда Стелла только очнулась в Подземье. Но конечности холодели всё стремительнее, потому девушка сделала вывод, что плетётся по городу около полутра часов. Только когда удалось преодолеть примерно три четвертых маршрута, температура снова начала медленно подниматься. Гораздо стремительнее уходили силы, и последняя часть дороги преодолевалась не более, чем со скоростью улитки.

***

Дошла! Только завидев очертания больницы, сил у Стеллы почти не осталось, так что протащила телегу до места, из которого она пару дней назад сбежала, на одном только энтузиазме. Остановилась девушка метрах в тридцати от больницы и наконец-то выпустила из закоченевших рук оглобли, разжимая пальцы и растирая их между собой, пытаясь вернуть к ним кровообращение. Вместе со стуком деревянных палок о каменную брусчатку, показавшемся Стелле оглушительно громким из-за проведенных до этого часов в гнетущей тишине. С тихим шелестом упала рядом и карта, теперь порядком измятая. Девушка неуклюже зашагала к заветному зданию. К заброшенному городу больница стояла спиной, поэтому Стелле пришлось обходить больницу, что бы зайти через главный вход. Впрочем, ей было не так уж и важно. Самое главное — дошла. На остальное уже было порядком наплевать. В больницу Стелла ввалилась, споткнувшись о порожек и едва не упав. Какое-то время она ещё мялась у входа, не решаясь. Просто так зайти и сказать, что ей нужна помощь? Искать Наталью, других медсестёр? Стелла решилась наконец неуверенно пройти внутрь. Коридор первого этажа напоминал обычную больницу: ряды стульев у одной стены и подписанные кабинеты у другой. На одной из стен, аккурат над сиденьями висели часы. Двенадцать часов тридцать семь минут. Стелла прошлась дальше, читая таблички на дверях. Все были плотно закрыты. Лишь за самой последней дверью пробирался свет сквозь крохотную щелку. Табличка гласила: «Приёмная». Пару секунд думая, стоит ли входить, Стелла аккуратно постучала костяшками пальцев. Послышалось уже чем-то знакомое мелодичное «Войдите», и Стелла приоткрывает дверцу, затекая в кабинет с чужого разрешения. Наталья деловито сидит спиной к девушке, сгорбившись над кипой медицинских бумаг. — Мне жаль, но больница уже закрылась. Если у вас насморк, температура ниже тридцати семи с половиной, ожоги первой степени или ушибы без гематом, то пожалуйста, приходите сюда завтра или зайдите на склад за вещами первой необходимости. — Наталья говорила это, кажется, далеко не один десяток раз, настолько заученной звучит фраза. А голос у медсестры вымученный, с хрипотцой. Наверняка она смертельно устала. Стелла какое-то время молчит, не зная как подступиться и что сказать, вдыхает поглубже и несмело отвечает: — Я как раз по поводу склада... эм... — девушка мнется, продолжает ещё тише, — я принесла, в смысле... э-э-э, поступили новые медикаменты... Наталья оборачивается и вздрагивает, смотря на Стеллу с каким-то неверием из-под полукруглой оправы очков. Выпускает из рук бумаги и кладет на на стол очки, не сводя с девушки взгляда. — Стелла? Где тебя Эоны носили?! — доктор быстрым шагом подходит и осматривает девушку от кончиков сбитых сапог до серой макушки, — Во имя всего святого, что с тобой... Стеллу усаживают на кушетку, не давая объясниться. На плечи тот час же ложится тяжелый шерстяной плед. Наталья в легком сумбуре ставит чайничек и роется в шкафчиках, ища что-то для ночной пациентки. Выуживает из одной мазь и приближается обратно. На руки выдавливает вязкую субстанцию, отдающую резковатым запахом луговых трав. Руки аккуратно начинают массировать — оглаживая костяшки, настойчиво и мягко двигаясь вверх к пальчикам, оттягивая их немного. Наталья тихонько, почти про себя бормочет диагнозы, что-то о переохлаждении, стертой коже и хороших мазях. Умелые руки лекаря выводят на руках узоры, очерчивая мышцы и двигаясь вдоль связок. У Стеллы с каждым движением выветриваются мысли из головы, а глаза против воли закрываются. Наталья постепенно начинает растирать ладони, прокручивать кисти, и, наконец заканчивает. Какое-то время просто держит чужие руки в своих, грея. Чайничек закипел, и женщина встает, хлопоча у тумбы. Возвращается с большой кружкой чёрного, клубящегося паром чая и всовывает его Стелле, поправляя съехавший плед. — Не отключайся, — просит ласково, — ты мне ещё нужна. Расскажи, уж будь добра, где ты была все эти два дня? Я думала что ты ушла в город и не стала беспокоиться, обнаружив твою кровать пустой, но спустя пару часов твои друзья Подземье едва не перевернули. — Наталья качает головой, — Дань Хэн чуть не довел мою помощницу до слез своими допросами, я и представить не могу, где ты была все это время. — Прошу прощения, я не хотела чтобы всё обернулось... так. Я впервые в Подземье и, выйдя из больницы, я пошла не в ту сторону. — Стелла виновато смотрит в пол, лишь бы не встретиться с рубином глаз напротив, — Просто... Вы меня простите, я, я не хотела доставить вам хлопот, потому и сбежала тогда. — девушка часто-часто моргает, лишь бы не заплакать, — Я не стою ограниченных ресурсов Подземья, я ведь даже не отсюда! Мне... Мне жаль что так получилось, я... Договорить Стелле не дали: пальцы приподняли подбородок и заставили посмотреть в глаза напротив, прекратив все это глупые попытки оправдаться. Её винные глазки глядели из-под прищуренных век, а на губах мягко расцвела полуулыбка. — Это всё, о чем ты волновалась? Стелла затравлено кивнула, а медсестра лишь тихо рассмеялась, будто бы вся эта ситуация была для неё абсолютно приземленной и забавной. — В том, чтобы принимать помощь, нет ровным счетом ничего постыдного. — стала объяснять та, — Я не винила и не стану винить тебя за то, что я приняла тебя и подлечила. Это мой долг. Для меня не имеет смысла, из Подземья или из Надземья — я бы вылечила тебя, будь ты из другой планеты или галактики. — лекарь покачала головой, тепло улыбаясь, — Простого спасибо мне было бы достаточно, не стоило тебе убегать. Стелла притворно надулась и отвела взгляд, излишне смущённая такой бескорыстной добротой. Уши загорелись от стыда. Или от пытливого взгляда напротив. — Спасибо на хлеб не намажешь. — Мне и не нужно. — Телега за больницей. — Прости, о чём ты? — Я переночевала в заброшенном детском доме в кладовой с лекарствами и каким-то оборудованием. Я перевезла к больнице всё, что смогла. Может быть, это можно принять как извинения за то, что я натворила? Наталья стояла с широко раскрытыми глазами, не веря в сказанное. Она порывалась что-то возразить, но едва успев открыть рот, закрывала. Неуверенно повернувшись, лекарь подошла к двери, какое-то время мешкала, переводя взор с двери на Стеллу, потом обратно, а затем ринулась в коридор, будто только сейчас осознав важность произнесённых слов. Стелла отставила кружку с чаем на кушетку и быстрым шагом пошла за ней, плотнее кутаясь в плед. Прекрасно зная, что Наталья хочет чтобы её пациентка осталась в кабинете, отдыхая, но всё равно упрямо продолжила следовать за ней хвостом. Наталья проигнорировала главных вход и пошла дальше, как оказалось, к пожарному выходу у торца здания. Сбежав по ступенькам и пихнув дверь рукой, та вышла на улицу и сразу завернула за угол. Стелла только быстрее начала перебирать ногами, ровняясь с Натальей, подгоняемая прохладой улицы. Стоило врачу только завидеть стоящую в отдалении телегу, она бросилась к ней, снова оставляя Стеллу позади. Только перестук её сапожек о каменную брусчатку оставался таким же громким, разносясь по улице. Когда Стелла дошла до телеги, которую она так упорно тащила несколько часов, сбивая обувь и стирая ладони, Наталья уже успела открыть часть коробок и осмотреть содержимое. И если честно, все страдания Стеллы окупились одним только выражением её лица. Когда руки женщины дошли до последней коробки — Стелла помнит, что в этой коробке хранятся всякие медицинские штучки, в которых она решительно ничего не смыслила — то она замерла, просто смотря внутрь. Когда медсестра аккуратно принялась перебирать её содержимое, девушка увидела как подрагивают у неё руки. Стелла подошла ближе, встав рядом, и несмело укрыла её частью пледа, поделив его пополам. Наталья не оборачивалась, так и оставаясь неподвижной у коробки, держа в руках упаковку шприцов. Так хотелось увидеть её винные глаза, но взор скрыли локоны волос, которые в эту ночь не были перевязаны своей белёсой ленточкой. — Это примерно шестая часть всего найденного, — Стелла изо всех сил старалась, чтобы её голос звучал хотя бы в половину так же успокаивающе, как у Натальи, — Сюда не уместились ещё сиропы, настойки и... — Спасибо. Стелла вздрогнула, замолчав. Такой сломанный, вымученный голос... это точно сказала Наталья? Девушка повернулась и несмело подняла руку, чтобы приподнять чужой подбородок и обратить на себя внимание. Так же, как это дважды до этого делала Наталья, ласково шепча слова поддержки. Но вышло пальцем коснуться несмело, прося приподнять не настойчиво, а с мольбой. А в янтарной радужке плескалось жгучее волнение, а не всепоглощающее спокойствие и ласка. Глаза напротив наконец поднялись и уставились на Стеллу. Два рубина остекленели — реснички намокли от влаги, наполнившей глаза. Мокрая дорожка не смела показываться на щеках, пеленой застилая глаза, но не выливалась. Медсестра всё ещё держала себя, будто показывая — смотри, ещё не плачу. Но держаться смогла недолго. Наталья порывисто притянула Стеллу к себе, утыкаясь носом в ворот футболки и сжимая куртку в кулаке, бормоча несвязно благодарности. Девушка обняла её в ответ, пряча красные щеки в вайдовых волосах и отнекиваясь от каждой благодарности, будто бы это для неё было несложно. От её волос пахло травами и настойками, а ещё больничными буднями. Тот же запах был тогда, когда Стелла только очнулась. Седовласая аккуратно положила одну руку на талию — обхватить её не составило никакого труда, — а вторая зарывается в мягкие, податливые волосы, гладя их и слегка лохмача. С губ слетают простые, зато искренние подбадривающие слова. Стелла чувствует как медсестра дрожит, силясь не зарыдать в голос, а потом сдается — на изгиб ключицы падает холодная слеза. Только когда медсестру перестало потряхивать в чужих объятьях, та выпустила куртку из рук и заглянула Стелле в глаза. Обеих потряхивало. Толи из-за того, что так внезапно перед друг другом открылись, выпуская все чувства из-за самых потойных мест души, толи от холода. — Ты спасла десяток чьих-то жизней. Я не знаю, как возможно тебя отблагодарить. Ты ведь могла просто прийти сюда снова, а не рисковать жизнью. Стелла лишь солнечно улыбнулась, убирая непослушную прядку серых волос за ухо. — В качестве благодарности я бы хотела остаться здесь, в больнице, ещё ненадолго. Я буду помогать, чем смогу. Или просто буду рядом.