«что ты сделал, Дим, со мной?», – всё твердил голос его.

сонное ночное время – настоящее земное превосходство, вместе с чёрной небосводной полоской, расходящейся по всему расстоянию неба, дополненное полными лунами и отдалившимися за километры от нас звёздами. Госпожа Полночь, будто в постоянной манипуляции с руками умельца- художника, красила небосклон в более углублённые темные оттенки.. но шли часы, и та, тут же язвительно желавшая перед уходом раскрасить наступающий восход солнца красным, перереза́ла мастерам горло, окропив светлеющий простор их жидкостью.. Полночь была поистине сумасшедшей и не жалела чужой крови, ведь точно знала – к новой ночке она найдёт следующего обреченного на смерть, что так неудачно повязал свою жизнь с искусством, лишь попадя не в те ручонки. была у Госпожи Полночи закадычная подруга , блуждающая по человеческим снам и заполняющая их беспросветным мраком; оскверненные ею сюжеты очень часто становились пророческими. избирала она человечишек строго, а останавливая выбор – давала им предостережение, выраженное в отвратительных картинах сновидения через их покладистые разумы.. – я подскочил с постели, истекая холодным потом, что в неприятном ощущении проскальзывал вначале по контуру носа, затем в плавности переходя к скулам. мои ладони, до того не давяще сложенные на груди, перекрывая своим расположением прославленное «366», спохватились за простынь, удерживая ту в своём жёстком обхвате. смуты в моей голове кружили картинками приснившегося – это был кошмар, заезженный тоской, что вынудил меня усомниться, не едет ли моя крыша: кошмар этот, казалось, схватывал меня за глотку, лишая хрипящего вздоха из-за увиденной, нездорово болезненной пары глаз.. такой знакомой мне пары, издали походящей на два безупречных нефтяных потока, в которых, в пределах Морфеева Царства, я не нашел ничего, кроме отчаяния и гнева их владельца. – И зачем же он только приснился мне?, – испуг повысил скорости биений моего сердца, когда я принялся отверженно шипеть неосторожно выброшенными с уст словечками, – – Сука, только не вновь!.. *** под моей обувью повседневно густела трава, ибо как даже самое известное из гиблых мест, что само по себе являлось большим, с годами растягивающимся всё значительней и становящимся куда неподатливей, сорняком, где я всё учащенней пребывал, не лишилось и живых элементов, даже если зелёные отрезки под обувкой вскоре топтались безутешно скорбящими людьми.. на одиноких кладбищах, как бы то ни прозвучало, земля была действительно плодотворна, что и несло в себе результаты, проявленные в многочисленных ветвях сирени, простирающихся вверх впредь до настижения их почками суховатого солнечного луча. необходимые перерывы между съёмками «Битвы Сильнейших», рассчитанные в несколькие дни, позволяли мне оттачивать некоторые практики на невзрачных кладбищенских пространствах. практика, не лишённая знаний – нужный ключ к совершенству, потерянный средь сотен себе подобных на верёвочке обширной связки.. ключики на нём могут бы ржавыми: это гордыня и губительная самоуверенность; они роют их хозяину необходные ямы, так и жаждуя завидеть его провалы и позорные события, вызванные ими, прежде чем он туда упадёт. серебряный ключ без лишнего узора там – это противоположно, неуверенность – рассадник страха и опасений. связка эта на грязной верёвочке видела все мои неуспехи из-за неверно выбранного ключишки, пока я не подошёл к своей истинной сути, где тренировки и совершенствование – первая надобность в пути к идеалу.. я наконец достиг тот, которому поддалась замочная скважина. я кончил свои сегодняшние планы и в полном снаряжении удалялся к воротам мёртвого местечка. для практик своих я избирал далёкую, безлюдную местность, чтобы, каковы бы ни были мои намерения в этом деле, удар не пришёлся б на покорные потерей, сбитые утратой души, что для этого не несли никакой вины передо мной и даже не были мне ни на грамм близки.. малоприятное сновидение медленно укладывалось в моём разуме, и теперь, когда от произошедшего меня разделяли двое суток, оно ощущалось малость спокойнее, но каждый раз, когда перед очами невольно всплывали те цве́та смоли радужки, меня моментом передергивало. моя тропа пролегала через контрасты: покошенные кресты – заброшенные на людской памяти и зарытые в покрывалах мха и дорогие, отзеркаливающие твой лик мемориалы с щедро оставленными возле тех сластями.. на свою неизбежную беду я проходил рядом с одним из них, и только стоило взгляду опуститься к богатому памятнику, как меня до самых чёртиков ошеломил он – парнишка с каштановым волосом, одетый в рубашку белого, подобного снегу, цвета и чистой, бледной кожей шеи – «приветствующий» меня своим злополучным отражением на могиле постороннего.. одна только слеза, будто б из переливающегося хрусталя, покинула пределы моих глаз, вынуждая себя недолго странствовать по моей холоднеющей коже.. – Чёрт возьми.. это.. опять он, – вся вязкость моей панической боязни, облепившая горло, дала мне выговорить только недолгую фразу.. ну о чём же я вообще говорю!? бо́льшая брань, даже в этом случае, также была бы не лучшим определением меня, как личности, в особенности, когда это коснулось неодушевленного участка- проводника в загробный мир, в центре которого я встал, и с миром покоившихся душ, повсеместно меня окруживших.. одним словом, когда мои ноги стояли на необъятной площади, отданной под огромное, но и не чуждое мне кладбище. я был не в силах противостояниям, я лишь ускорил свои шаги, далее, на широкой дороге, перешедшие в не быстрый, да по- детски напуганный бег, когда прежний силуэт двадцати двух летнего парня мог только позабавиться моим стараниям избегать его вечно.. *** квадраты моей квартиры с немым поцелуем встретили своего главного гостя.. потухший свет, разбросанный по всему периметру стен, тут же поднялся с новым, взбодренным духом, когда хозяйские нататуированные, до предела трясущиеся пальцы ударили по включателю.. отдышка наступала мне на пяты, ни под каким предлогом не отпуская. дыхание заметно утяжелялось, разжигая трепетные лёгкие. я до беспечных безумств боялся, что снова встречусь с ним и что повторно сви́жусь с его одинаковыми мне глазенками.. но таки, как бы страх не был несоразмерно силён, не в его компетенции было сберечь его обладателя от воплощения своего содержания в реалии, от материализации в его будни.. я ёжился с каждым последующим шажком по просторной квартирке, что даже до основания выжигающее свечение ламп в нём не было в возможности успокоить меня.. он не являлся привычным мне призраком, с коеми крепко соприкоснута моя деятельность и, на моё критическое понимание, он не был чем-то стопроцентно настоящим, чем-то стопроцентно живым.. может, я просто рихнулся? может, уже настолько помешан на поиске образца «заслуженного» со всеми прилагающими к нему качествами, что создал в себе холодного, прогрессирующего, агрессивного- дерзящего, но в том и совершенно незнакомого мне человека?.. я был серьезно сконфужен и душевно метался, так и не спеша выбрать для себя нечто наверняка нужное мне самому.. мой ход протянулся по теснящему периметру коридора, пока тот, бив по ступням, не привёл меня к метровому зеркалу.. боковое зрение остановившегося меня давало знать: это именно оно . а задышал я всё чаще, когда потные капли устьями рек проходили по напряжённым складкам лба.. я не мог решиться, кротко, но верно осознавая: он будет там, он отразится напротив меня. зеркала – это мощнейшие, столь озлобленные сущья, стёршие пограничье меж реальностями.. они лживы, искоса изображая нас в себе некогда симпатичнее, властнее и улыбчивее горькой действительности, потому и довериться им – это животно солгать самому себе. моё тело, сотрясенное в дрожи, сгибалось, а веки плаксиво жмурились в непринятии происходящего.. всеми клеточками спины я был горазд прочувствовать, как он всматривается в меня с укоризненной разгневанностью в попытке познать весь спектр и моей отрицательной эмоции. – И что тебе только нужно?, – слышно заговорив, задавался я, – Ответь мне, что ты хочешь. мои зубы сбивались в их взаимном подрагивании, а щёки полыхали оттеночным красным, но и то помехой мне не стало: мои слова были обращены стабильным голосом, а последнее, повторившееся требование говорилось с уверенностью. мои черные локоны были встряхнуты от резко поднятой макушки, когда его облик, сдержанный в зеркальной поверхности, следовало мне взглянуть на него – рассыпался лёгкой, посекундно исчезнувшей пеленой.. зрачки в миг сужались от представшей передо мной ситуации, но только пока мною не услышался едкий вздох стоявшего возле моего бока, в последствие чего я помученно расслышал собственный же тон: – Дима, почему ты так поступил со мной?!, – было огорчённо, в болях вскрикнуто им, – Почему ты так настойчиво меня убиваешь?! Это всё из-за тех людей, да? Всё из-за них?!, – рыдавший юношеский глас ударял мне по уху, пока его чувственно бесценные слёзки, взблескивая, кажется, камнями алмазов, пока летели вниз, пропитывали собой мою тёмную футболку. – Ты хочешь забыть обо мне, ты хочешь стереть из себя эмоции, хочешь убить свою живость?! Да ты не меня убиваешь, Дима, ты убиваешь только себя!, – надрывалось давно нелюбимое прежними множествами зрителей «я».. видя теперешнего меня – с переменами волос и тату на линиях шеи – его прежние, давно выросшие поклонники способны и не вспомнить о нём, ведь новая, улучшенная версия его сокрыла того в своей взращиваемой тени.. не вспомнить его бледно- коричневые пряди с повёрнутой чёлкой на бок, его владения английским языком в отношениях с необычной Астрид, не вспомнить и его малейшей, но яркой, точной солнышку, улыбки, не спрятанной за лоскутами неприклонности и твердой мины в личике.. все они погребли его заживо. – Я совершенствуюсь, я больше концентрируюсь на себе и своих способностях, – застенчиво утверждали движения моих губ в произнесенных утешениях.. – Дима, ты так зациклен на том, чтобы угодить другим, что теряешь себя, выгораешь и подвергаешь себя нервным срывам!.. Как ты не можешь это понять?, – он плакал от беспомощности.. беспомощности о том, чтобы его помнили, как что-то отдельное и всё ещё желанное, не быв воспринятым людьми только в сравнении: «вот Дима был и вот Дима стал», где большой перевес шёл по душу последнего.. плакал от конечной неизбежности своего ухода из голов милых фанаток с его истекающим через пальчики временем.. – Меня же тоже когда-нибудь забудут, тоже когда-то разлюбят. Они повзрослеют и свяжут свою судьбу с чем-то в корне другим.. А я, – я вздыхал, – пойду своей дорогой, останусь на своём пути, но лишь когда покажу им, что удостоился быть победителем, когда покажу им, что такое мастерство и что такое магия, – мои уста парализовала напрочно загрустившая усмешка, – Прости меня, но для этого нам стоит попрощаться. наконец-таки мои темно- карие очи притянулись уже к его глазкам.. что не отличить – к точно таким же, как и у меня, в округах которых от пролитых морей вспухла кожица. – Ты дашь им забыть обо мне?.. он был почти что двойником.. он, несомненно, долго обижался, выстраивая себе же западню мстительными кознями, он слащаво надеялся, принося в жертвы за то большие цены и до самых недр всё ещё бьющегося сердечка, пугался, отравляюще для себя зная, что заместо него без промедления предпочтут другого.. – Только так я - будущая часть тебя - смогу почувствовать себя нужным и наполненным, – я неотрывно взглядывался в сломленные мальчишеские изгибания, что, всё одно, проводили к его мягким глазным радужкам. мои ладошки, предсмертно для знакомого парниши, сжимали худощавость его предплечья. – Ты убьёшь меня?.. – Мне придётся. не позволяя, как по мне, уж далёко не призрачному собеседнику, а отделенного от моих теней полноценному человечку, толкующего в себе собственные идеологии и зудящие принципы, допустить и мысли об отрицании, как я цепко обнял его.. – Я так люблю всё, что связано с тобой, – бровки паренька считанными моментами сгустились, на пока его мглеющие глаза выбрызгивали из себя новые солёные воды. – Мне нравится, как скоро ты полюбился большинству заинтересованных девушек, – тот, кого я обрёк на скорую погибель, выбивался из моих рук, окольцевавших его, хищным, изнутренне беззащитным зверьком, слёзно крича. частички его одежд рассыпались в душном воздухе, позволяя понять - немного, и его не станет. – Но я не хочу помнить тебя, ведь ты тут же потянешь меня ко дну, – он ослабевал, пав в моём объятии, ставшим для того самым последним. – Я тебя забываю, – его сущей тяжести визг, проводивший парнишку, распался в моих ручонках, оставивший после себя недолговечным следом звук его надорванного голоса..