Mein kleiner Vogel

      Эшли нервничает.       Сильно.       Осталось всего пару часов до приезда Нейта, и казалось будто время бежит с бешеной скоростью, съедая минуту за две. Стрелки часов движутся безудержно быстро, неотвратимо приближая к моменту встречи, и узелок страха в животе затягивается все сильнее.       Да что он, блин, может сделать?       Это же Нейт. Вечный прилипала и любимый сынок богатых родителей. Огромные круглые очки, карие глаза, тощая, чересчур долговязая фигура. Болтает не затыкаясь и улыбается кривовато.       Она знает его сто лет.       К тому же, Леон будет рядом. Вроде, ей даже не придётся контактировать с Нейтом. Эшли мало что поняла и запомнила из подробной инструкции, что выкатил ей агент Кеннеди. Уяснила только, что главное — не высовываться, сидеть тихо и ждать когда все закончится.       А закончится все должно было быстро и без шума.       Ей даже выделили микронаушник и пистолет. В целях самообороны, конечно, и для связи с Леоном. И если вдруг что-то пойдёт не так — хотя Эшли понятия не имела, что, нафиг, могло пойти не так, если Нейта по плану скрутят и увезут в багажнике ещё на подъезде к зданию — Грэм могла им воспользоваться.       Хоть и понятия не имела, как.       Это даже не пистолет — револьвер. С огромной пробивной силой, что может положить монстра на раз-два. Полностью заряженный, холодящий кожу влажных ладоней. Эшли думает, что зря взяла его, что от страха может просто выронить и пристрелить им саму себя.       К тому же, она не помнила ничего из объяснений Леона по его использованию, потому что знала — она не сможет выстрелить. Ни в монстра, ни в человека, ни тем более — в знакомого ей человека, которого знала долгое время. Нейт же невиновен, верно?       Это просто какая-то глупая ошибка. Её телефон случайно поймал сигнал — с кем не бывает? Техника иногда даёт сбои, это нормально. А Нейт просто оказался не в том месте, не в то время. Просто очередная дурацкая смс.       Нелепая случайность, только и всего.       Эшли трогает револьвер в кобуре, надёжно прикрытый теплым вельветовым пиджаком. Думает, в каком гребанном мире бывают такие случайности, и из губ вылетает нервный смешок.       Только в Диснейленде, наверное.       Оружие непривычно оттягивает брюки, будто весит центнер. Эшли потряхивает. Сидеть одной в пустом тёмном здании, хоть и зная, что всё под полным контролем Леона было… пугающе. И тяжесть железа совсем не придавала сил.       Наоборот, как будто напоминала, как глубоко Эшли вляпалась на этот раз.       — Так, ну ладно, все нормально, все будет нормально, — она разговаривает вслух, успокаивает саму себя. Вытирает вспотевшие ладони о брюки, нервно поправляет волосы. Подходит к маленькому, испещренному мелкими трещинами зеркалу, и видит только огромные испуганные зелёные омуты.       А желудок снова недовольно урчит так, что блевать хочется.       Эшли обнимает себя за живот и отворачивается. Ходит взад-вперед, не может найти себе места. В гробовой тишине комнаты звук её каблуков кажется неестественно громким, непривычным. Почти пугающим.       И почему Леон не догадался взять хотя бы пару кроссовок?       Эшли выдыхает, закрывая глаза, и одергивает в который раз пиджак. Так хочется выбраться из осточертевшей комнаты хотя на пару минут. Не сидеть, ожидая, непонятно чего, не нервничать, вытирая пот и облизывая пересохшие губы. Хочется выйти в прохладу темного коридора, сесть в такси и уехать домой. Подальше от всего этого дерьма, что сидит в голове, неустанно выдергивая по одной нервные клетки.       И если не домой, то хотя бы воздухом подышать ей можно?       За окном тоскливо до ужаса, и даже огней города в этой глуши не видно. Огромная серая стена забора давит ещё сильнее, но вечерние сумерки все-таки завораживают. Эшли закрывает глаза и представляет, как дуновение осеннего ветра хлещет по алым щекам. Холод пробирается под белье, царапает маленькими льдинками, расставляет мысли на свои места, отрезвляя и успокаивая.       Ветер развеет волосы, спутывая, и губы иссушит, но это было бы маленьким благословением в бесконечной клетке душного ожидания.       — Да ну к черту все, — Эшли распахивает глаза, поджимая губы, и подходит к двери, уверенно дергая ручку. Стоит, тупо уставившись в темноту, и не решается сделать шаг.       Леон говорил вроде бы, что выходить ни в коем случае нельзя?       Эшли не помнит. Знает только, что если не выйдет на улицу сейчас же, то задохнется от груза переживаний. До приезда Нейта ещё целых два часа и не будет ничего страшного, если она несчастных пятнадцать минут постоит у входной двери. Вдохнет сырой осенний воздух, даст себе передышку. Может, удастся забыть, что револьвер своей тяжестью давит на расшатанные нервы хуже камня сизифого.       Эшли делает вдох и смело делает шаг. Не давая себе подумать, быстро спускается вниз по лесенкам, скользя ладонями по пыльным перилам. На душе скребут кошки, предчувствие чего-то нехорошего зудит где-то под кожей, и Эшли задерживается перед входной дверью, оступаясь на секунду. Разрывается между желанием выйти, и остаться, послушаться.       Вот черт, когда она докатилась до такого, что даже выйти на крыльцо ей запрещено?       — Стой.       Вздрагивает от внезапного голоса в ухе. Эшли успела забыть, что теперь она всегда на связи с агентом Кеннеди.       — За дверь ни на шаг. Там небезопасно.       — Чем меня спасёт хлипкая деревянная дверь?       Строптивость снова поднимается в ней, Эшли внезапно хочется спорить. Прекрасно понимает, что сейчас не время и не место, но детская, наивная упрямость и вера в собственную неуязвимость даёт плоды её капризам. Эшли топает ножкой и шипит слова, готовая вот-вот расплакаться:       — Господи, ничего со мной не случится, мне нужно подышать свежим воздухом!       — Эшли.       — Всего лишь 15 минут!       — Это приказ!       Ей кажется, что недоеденный завтрак все-таки попросится обратно наружу, если она хоть раз ещё вдохнет эту мерзкую пыль немытых казарменных помещений. И тон Леона, не предвещающий ничего хорошего, на секунду останавливает ее, но Эшли все же мотает головой и дергает ручку двери.       Улыбается злорадно, слушая маты и непонятный шум в наушнике и тут же — обмирает.       Падает на колени собственной глупости. Сердце делает последний стук и — останавливается.       — Привет, Эш!       Нейт стоит перед ней, возвышаясь и сверкая белозубой улыбкой. В очках отражаются блики бледного солнца.       И поток сырого воздуха, ворвавшийся в комнату, заставляет на секунду задохнуться.       Проклясть себя и умереть.       Между ними — метр расстояния. Сделай еще шаг — и коснешься красивой мягкости его шерстяного пальто. Протяни руки — возьмешь очередной букет алых роз. Опусти взгляд — и ослепнешь от гладкости его начищенных ботинок.       Между ними — метр, а еще в десять раз больше её страха, отчаяния и отвращения. Эшли не может поверить своим глазам.       — Ты рано, — выдавливает сипло, чувствует, как руки холодеют с каждой секундой. Даже удивлена, что еще способна говорить, потому что перед глазами стоят призраки ужасов прошлого, и паника уже вовсю бьёт в гонг, орёт что есть мочи: «Беги и не оглядывайся!»       Эшли спешно облизывает губы, проталкивает в глотку сухую слюну. Мозг с бешеной скоростью начинает работать на полную мощность. Инстинкт выживания и самосохранения разгоняет кровь по венам, впрыскивая адреналин, словно яд.       Незаметно вытирая ладони о пиджак, Эшли старается не смотреть в знакомые глаза. На ходу перебирает в голове планы спасения — убежать в комнату и забаррикодироваться? Выйти на улицу и убежать? Достать револьвер и угрожать, пока не подоспеет помощь?       Черт, почему он вообще доехал до сюда?! И как долго стоял…       — Подумал, что подожду тебя, пока ты не освободишься, — он пожимает плечами непринуждённо, будто не происходит ничего странного и они не стоят у черта на куличиках. — А что это вообще за место? Ты вроде с кем-то разговаривала?       — А это…ну, да, я… — слова не собираются в предложения, Эшли растерянно озирается в поисках помощи. Молит всех Богов, которых знает и не знает, чтобы Леон вышел на связь, чтобы хоть кто-нибудь был рядом.       Потому что она сейчас просто упадёт здесь замертво.       — Я не помешал?       — А, и ну, вообще-то…       — Мне подождать?       — Я…ну, знаешь, наверное… — Эшли растягивает губы в дурацкой улыбке и чувствует себя настолько паршиво, слово купила лотерейный билет за десять миллионов, а выиграла два цента.       Обидно и страшно до жути — как можно быть такой непроходимой дурой.       — А что ты тут делаешь? — Нейт неопределенно ведет рукой в воздухе и сыплет вопросами, на которые у Эшли нет ответа. Неприятная неожиданность его появления больно саданула в висок так, что голова раскалывается до белых мушек перед глазами. Эшли неосознанно тянет руку к револьверу.       — Это тебе, — словно не замечая её растерянности, протягивает огромный букет. Улыбается так наивно и невинно, что Эшли задумывается на секунду — действительно ли Нейт тот, кого они ищут? Ведь невозможно так притворяться.       Это за гранью человеческих возможностей.       — Спасибо, — Эшли хрипит, пытаясь забирать цветы и не коснуться его пальцев. Обхватывает сильнее, но она слишком подавлена и растеряна, чтобы удержать такую тяжесть — цветы рассыпаются по бетонному крыльцу алым покрывалом.       А руки опускаются вдоль тела безвольными пружинами.       — Ничего, прости, это моя вина, — Нейт тут же опускается, собирая кровавые цветы у её ног, а Эшли внезапно понимает — лучше случая сбежать ей не представится.       Она делает шаг вперёд, обходит по дуге, делая вид, что хочет помочь и идет назад. Не выпуская из вида парня, крадется маленькими шажками по каменистой дорожке, старается не наступать на пятки. Отходит метра на два, кладет руку на револьвер, поддевает пальчиком кобуру — и холодный свинцовый металл уже лежит в дрожащей ладони.       Господи боже я просто хочу домой.       Отходит все дальше, уже собираясь перейти на бег, но видит, как Нейт резко оборачивается, глядя недоуменно:       — Эшли?       Девушка замирает, глядя на него огромными глазами и дыша как загнанная лошадь. Хочется просто провалиться под землю, чтобы только не видеть неприятного сомнения в его карих глазах, скрытых стёклами очков.       — Просто не подходи.       — Что произошло?..       Пара лепестков падает ему под ноги, Эшли провожает их пустым взглядом. Её всю трясёт, верхняя губа покрыта испариной. Мороз пробирается по загривку и устремляется вниз по влажной спине — кажется, она действительно заболеет.       Руки не гнутся, а колени подкашиваются, Эшли уверена, что револьвер весит тонну. Невозможно поднять его, навести курок, снять с предохранителя.       Выстрелить?       — Ты в порядке? — его голос успокаивает, он смотрит чуть недоверчиво, будто она умалишенная. Опускает букет справа от себя, поднимает руки в примирительном жесте. — Что у тебя в руках?       — Черт, Нейт, просто стой, нахер, на месте!       Эшли затравленно кричит, держа оружие двумя руками. Тонкий ствол смотрит в землю, нет сил стоять, видя на мушке бывшего ухажера. А страх съедает сознание, и на ум не идет ничего, кроме самых мерзких вариантов развития событий.       — Я не понимаю, что…       — Заткнись!       Нейт поджимает губы, хмурится, и выглядит так, будто действительно не понимает, что происходит. Эшли смотрит на его долговязую фигуру — красный воротник пальто изысканно переплетается с розами у его ног. Чёрные брови сошлись на переносице, белые тонкие пальцы кажутся слишком бледными, и Эшли вдруг кажется -на миллисекунду- что по скуле ползёт грязная вена плаги.       Живот стягивает до боли, а последняя надежда рассыпается в пыль.       Перед глазами всплывает их недавний поход в кино. Господи, она сидела так близко. Эшли успевает поразиться собственной везучести, прежде чем Нейт снова делает шаг вперёд.       — Я все знаю! — выкрикивает в бессильной злобе, чуть приподнимая револьвер. — Не двигайся.       Он замирает. Анализирует минуту, и это время кажется Эшли вечностью. Она не хочет верить, что всё это гребаная правда. Нейт… не такой. Хоть он и доставал её порой и был невообразимо душным, но он всё ещё оставался самым добрым и мягким человеком, которого она знала.       Смотря на него во все глаза, Эшли подмечает как весь он вдруг меняется. Тени падают на его лицо, черные волосы ложатся на лоб неровной дорожкой. Скулы будто заостряются и весь он становится жестче и грубее.       — Ах. Вот как, — и голос до невозможности меняется. Неприкрытый сарказм и желчь сочится в каждом слове.       Руки опускаются, сжимаясь в кулаки. Эшли даже кажется, что всегда идеально ровная спина чуть горбится, а карие глаза отливают красным.       — Иначе, что Эшли? — его улыбка пугает настолько, что Грэм застывает на месте. Столь резкая смена настроения заставляет ее замереть, безвольно наблюдая за всем будто со стороны. Страх парализует, сковывая ледяными цепями. — Ты…выстрелишь в меня?       Ствол поднимается выше, но Эшли может представить как неуверенно и слабо выглядит — её руки дрожат так сильно, что она вряд ли попадёт даже в здание позади него. Поджилки трясутся, она снова делает шаг назад.       — Да.       Мышиный писк вместо ответа. Даже не уверена, что Нейт услышал. И знает прекрасно, что у неё духу не хватит даже навести на цель, не то что нажать на курок. Но храбрится, медленно поднимая револьвер, глядя на приближающегося мужчину.       — Серьезно? Маленькая миленькая Эшли показывает зубки?       Ей мерзко до безумия от его слащавого тона, от гадкой улыбочки. Стальные глаза хищника приближаются, и теперь Эшли уверена — красные белки и покрытая мелкой черной сеткой паутина проступивших вен вокруг ей не привиделась.       — Просто не подходи, — кое-как удерживая оружие, Эшли кладет палец на курок. — Я…       — Что, прямо выстрелишь? — он ухмыляется. — Брось, Эш. Мы оба знаем, что у тебя кишка тонка.       — Заткнись.       — Умница Эшли Грэм не позволит себе так запятнать репутацию.       — Ты нихера не знаешь!       — Уверена?       Она видит его как будто впервые. Образ привычного милого заискивающего Нейта, покорного всегда ее желаниям не вяжется с этим озлобленным жестоким человеком, стоящим теперь всего в паре метров. Злобным, обиженным, униженным. Эшли начинает потряхивать.       Неужели это все может быть правдой?       — Ты думаешь, я настолько туп, да? — он окончательно сбрасывает маску добродетели, словно змеиную кожу, а губы сжимаются в тонкую линию. — Думаешь, не понял, что это ловушка? Ваша маленькая затея с агентом Кеннеди оказалась неудачной.       — Т…ты…чудовище! — Эшли запинается, путает слова и отходит назад. Каблук предательски задевает маленький выступ дорожки, и она чуть не падает — но успевает удержать равновесие, на краткий миг выпустив из поля зрения Нейта.       И в этот краткий миг он успевает оказаться рядом с ней непозволительно-омерзительно близко. Так близко, что сделай шаг — и дуло револьвера упрется в мужскую грудь.       Глаза в глаза — и ей кажется, что он гипнотизирует её стоять, как вкопанной и слушать весь бред, что он несет.       Эшли сжимает рукоять так крепко, что пальцы немеют. У нее зуб на зуб не попадает и колени не сходятся, но страх перед стоящим человеком подстегивает её воспаленной плёткой, хлещет по нервам. Эшли впитывает его слова, замечает каждое движение и понимает, что Леон в очередной раз оказался прав.       Нейт мудак, каких ещё поискать.       — Да, я чудовище, Эшли, — он разрывает зрительный контакт, снова обнажая зубы в гнусном оскале.       Поддевает камушек носком туфли, отбрасывает его в сторону. Сует руки в карманы, и Эшли неосознанно напрягается. Капелька пота скользит по виску и чертит дорожку по скуле.       — Но знаешь, кто хуже? Ты, — Нейт снова поворачивается, не мигая смотрит и цедит слова почти по слогам. — Маленькая покорная сучка, так долго ждет своего спасителя. Два года, неплохо, да? Не удостаивает простых смертных даже взглядом, вытирает ноги, пользуется, когда ей скучно. Не дает даже прикоснуться, отшатывается, как от прокаженного.       Слова больно бьют по сердцу, но Эшли знает, что поддаваться на провокации нельзя. Ей хочется заткнуть его, заорать самой, до порванных барабанных перепонок, лишь бы не слушать всю эту ересь. Раствориться, разложиться на атомы.       — Скажи, сколько раз ты перед ним раздвигала ноги? Потеряла счет?       Так тихо и громко одновременно, что весь мир замирает, и Эшли кажется — даже время замедляет свой бег.       — А ведь ждал тебя, Эшли. И хотел сделать все по-хорошему.       Он замолкает, хмуро смотрит ей в глаза. Солнце окончательно скрывается за тучами, мелкий дождик капает на землю. Его красивое пальто пропитывается влагой, а на очках появляются мелкие разводы.       — Но по-хорошему не получилось.       С каждым его словом эмоции пропадают, Эшли чувствует себя пустой оболочкой. Горько улыбается про себя — как всё могло обернуться настолько несчастливо-грустно. Двое влюбленных людей причиняют другим боль, повинуются прибегнуть с насилию.       Если это любовь, она не хочет больше любить.       А Нейт давит словами, привинчивая Эшли стальными болтами, продолжает свой рабский рассказ. Ей хочется как в детстве закрыть ладонями уши и закричать, притвориться, что ничего этого нет.       Она не хочет быть участницей этого чудовищного спектакля.       — Я решил, что безумие это выход. В нем есть свои плюсы. В нем есть сила, что заставит тебя подчиниться.       — Ты псих.       — О, да. Так и есть. Зато теперь — счастливый псих.       Нейт делает крайний шаг и упирается в дуло револьвера. Эшли смотрит ему прямо в грудь, ощущает давление в пальцах. Понимает — надави он еще сильнее, сделай шаг — и она сломается. Оружие упадет к ногам и защищать её будет некому.       Всесильный и бесстрашный агент Кеннеди, где же ты теперь?       — Ты ничего не получишь, я пристрелю тебе прежде, чем ты шевельнешься.       Последняя бесплодная попытка, целое море вранья. Они оба это знают. Сухие насквозь глаза пропитываются влагой, Эшли сглатывает тошнотворную слюну.       А Нейт улыбается все шире, запрокидывает голову, показывая бело-синеватую кожу шеи и откровенно смеется. Кадык ходит взад-вперед, и в этой безумной улыбке Эшли угадывает прежнего Нейта — такого, которого она знала и которого вопреки всему — не могла убить.       — Обожаю тебя. Девушки с чувством юмора всегда возбуждали меня.       Он хохочет так искренне, утирает слезы влажным рукавом пальто. Его смех так чужероден ей, и звучит совсем не красиво, улыбка слишком кривая и неправильная. Эшли вспоминает редкие моменты веселья с Леоном. Слезы отчаяния катятся по щекам, и она уже не пытается их остановить.       Нейт упирается руками в колени, в конце концов успокаиваясь, восстанавливает дыхание. На губах остатки прежнего веселья медленно растворяются, а карие глаза безумца возвращаются с рваной уверенностью. Он выпрямляется, уже твердый в своей победе.       — Ты психопат, — ее голос утратил все краски. Эшли кажется, она выдает по слову в минуту, словно запрограммированный робот. И становится как-то совершенно плевать, что будет дальше.       Дно пробито, остается только чувствовать и поглощать всю тяжесть собственных поступков.       — Ты не нажмешь на курок, Эш. И знаешь почему? — он снова подходит ближе, давит на ствол, скрывая макушку оружия в черной ткани шарфа. — Ты бы уже это сделала.       Начинай молиться, Эшли. Начинай молиться, иначе ты окажешься в аду.       Кто бы мог подумать, что предательство — это так больно. От того, на кого ты даже подумать не могла. От того, кто казался таким правильным и далеким от всего этого дерьма.       Чуждым этому миру, в котором есть монстры, нелюди, вирус.       — Как ты… — Эшли хочет задать последний вопрос, но голосовые связки не слушаются. Горло пересохло, ни один мускул не шевелится. Ей чудится, что она уже наполовину труп.       — Как я сюда добрался, да? Тебе интересно, — он предугадывает её, смотря в зеленые глаза напротив и кладет ладони ей на плечи.       Он пахнет розами, недавним дождём и грязью. Противный запах скверны, безвыходности проникает в мозг, давая импульс отшатнуться. Эшли кажется, что она уже вся с головы до ног покрыта этой омерзительной грязью, за всю жизнь не отмыться.       Попытка отшатнуться заканчивается ничем — его пальцы сдавливают плечи так, что кости болеть начинают. И горячие слезы снова обжигают щеки.       — Не у тебя одной есть хорошие связи. Устранить твоих щенков не составило труда.       — Ты такой же болтливый хрен, каким был всегда, — она яростно вскидывает голову, впиваясь в него глазами. — Убери руки!       Эшли смаргивает соленую влагу, и снова отталкивает его. Мечется, как загнанный подстреленный зверь, рычит на последнем издыхании. До смерти хочет выбраться из капкана его тела, и все её существо противится безумно его прикосновениям.       Она отдала бы сейчас все на свете, лишь бы выбраться отсюда.       — Нет. Теперь наконец-то всё будет правильно. Так, как должно быть, — он трясёт её со всей силы, заставляя смотреть в глаза. — Ты слышишь меня, сука?! Скоро мы станем следующими мистер и миссис президент ебаных Соединённых Штатов Америки!       Кричит ей прямо в лицо, заполняя своей озлобленной гримасой весь мир. Эшли чувствует его несвежее дыхание и тошнотворный комок в горле подступает ближе. Уже давит на рвотный рефлекс, ещё одна такая встряска — и пятен на его дорогом пальто прибавится ещё больше.       Её вспышка злобы отступает перед всепоглощающим страхом его близости. Нейт с яростным безумством хватает ее всю, заставляя прижать револьвер совсем близко. Склоняется над ней и расстояния между лицами — считанные сантиметры. Эшли видит как часто и гневно раздуваются его ноздри, как синие вены разрастаются от глаз по всему лицу.       Омерзительно и страшно. Так страшно, что кажется, её сейчас парализует.       — Последний шанс, дорогая, — говорит в самые губы. Накрывает её руки своими, приподнимая и прижимая дуло пистолета ко лбу, смотря прямо в глаза. — Стреляешь?       Когда Эшли теряет последнюю надежду и сжимает рукоять, барабанные перепонки рвет оглушительный выстрел.       Ещё один. И ещё.       Их так много что пальцев обеих рук не хватит сосчитать. Громко и больно. Будто стреляют в неё саму.       В лицо летят черные брызги его крови изо рта. Нейт кашляет, кровь пузырится пеной, течёт безостановочно тонкими ручейками. Алая, такая чистая, идеально-красного цвета. Пара капель попадает Эшли на язык и в нос. Пахнет грязным железом, ржавым металлом и смертью.       В голове настолько сильно звенит, что она теряется в пространстве. Револьвер падает, больно бьёт по ногам. Грэм смотрит на свои дрожащие руки, видит как на груди Нейта расплывается багровое пятно. Все больше и больше, чернея, заполняя собой все пространство.       Оно настолько огромное, что кажется, ее засосет туда. Исполинская зияющая дыра пробитого тела. В голове, в груди, по рукам.       Эшли смотрит на удивлённое, застывшее навсегда лицо Нейта, когда он падает на бок, пробитый целой обоймой насквозь. И карие глаза застекленевшие в недоумении.       Потускневшие, безжизненные.       Мертвые.       Он падает с приоткрытым ртом, с разбухшими синими венами на шее. Падает с целым ворохом несбывшихся мечт несчастного человека. И Эшли кажется, что звуки этих выстрелов теперь будут вечно преследовать её, звеня в ушах каждую секунду.       Её рвет от увиденного, скручивает в пружину. Эшли выгибается, выхаркивая желчь вперемешку со слезами. Непрекращающаяся дрожь паники скоро сломает её тело пополам. Выплюнет, раздавит.       Сломает.       Осознание спасения не облегчает. Она чувствует себя не лучше выблеванного завтрака. Дышит, старается не захлебнуться, но истерика уже в ней, подбирается темнотой в глазах, ушах и сердце.       Она падает на колени, разбивая их в кровь. Боль отдаётся тупыми вибрациями по ногам, ползет к самому сердцу. Руки измазаны в рвоте, воздуха не хватает. Эшли бросает полузакрытыми глазами измученный взгляд назад, в последний момент успевает заметить знакомую куртку и светлую макушку. Пытается вдохнуть, но лёгкие отказываются работать, и грудь сдавливает изнутри с нечеловеческой силой.       Эшли падает, теряя сознание.