Я слышу тебя, моя маленькая Святая

Десять минут.   Ровно столько минут Каз слышал судорожные рыдания, доносящиеся из комнаты его Призрака. Нет, это был не Призрак. А юная девушка, которую Каз взял под свою протекцию. Юная девушка, которая сейчас дала слабину.   А Каз предупреждал ее, что с ним она никогда не будет в безопасности. Он предупреждал ее, что ей когда-нибудь придется убить человека, чтобы выжить. Он сказал ей об этом тогда, когда наконец подарил Инеж ее первый клинок.   Но разве имеют значения его предупреждения сейчас?   — Нельзя давать волю эмоциям. Презирай свое сердце. Забудь о жалости. Святых нет. Есть только ты и канальные крысы, готовые подобрать любой кусок, выпавший из твоего рта, — Каз снимал с себя рубашку, одновременно давая Инеж жизненные напутствия. Несмотря на то, что они оба были примерно одного возраста, Грязные Руки был намного опытнее Призрака.   — Но ты ведь не канальная крыса. Ты не станешь убивать меня, — Инеж сидела на его подоконнике, кормя воронов.   Каз посмотрел на нее в отражении зеркала и тень улыбки коснулась его лица.   — Дело времени, дорогая Инеж.   Сулийка выпрямилась, нахмурив брови.   — Расслабься. Я всего лишь пошутил, — Каз хмыкнул, рассматривая свое худое, но мускулистое тело в зеркале.   Инеж посмотрела на него из-за плеча и легкий румянец украсил ее лицо. Насколько ей было известно, Каз больше ни перед кем не раздевался.   Наконец он надел чистую рубашку и жилетку. Натянул кожаные перчатки и взял трость. Каз двинулся в сторону Инеж, прихрамывая. Нога сегодня особенно болела.   — Отдохнул бы, — Инеж заметила насколько больно было ему передвигаться сегодня.   — На том свете отдохну, если он, конечно, есть, — грубый голос Каза заставил Инеж забыть о недавнем румянце. Она встала с подоконника.   — Есть.   — Уверена?   — Даже больше, чем надо, — упрямо заявила сулийка.   Каз молча уставился на нее своими глазами цвета горького кофе. Он еще не до конца изучил ее повадки, но он заметил, что наблюдать и анализировать ее поступки было куда интереснее, чем он ожидал.   — Помнишь, я как-то предупреждал тебя, что тебе придется убить человека, дабы выжить? — он посмотрел на нее снизу вверх, — надеюсь, ты готова к этому, милая Инеж? — прошептал Каз, мастерски изогнув бровь.   Девушка ответила не сразу. По ее лицу было понятно, что она обдумывала этот момент не один раз.   — Постараюсь этого не допустить.   — Ты не поняла вопроса. Ты должна быть готова ко всему. И к убийству, в том числе, — его голос, подобно скрежету камня об камень, причинял боль Инеж.   Ее глаза наполнились непонятной печалью и Казу показалось, что он готов сделать все возможное и невозможное, лишь бы не видеть ее грустных глаз. Ему стало не по себе от этих мыслей.   Инеж ловко обошла Каза, даже не задев его. Бреккер повернул голову вбок.   Инеж не оборачиваясь, ответила: — Приму это смело и достойно, — она сделала пару шагов к выходу, — ты ведь это хочешь услышать, — ее голос наполненный горечью, непонятно кольнул Каза.   Бреккер обернулся, но Инеж уже не было в комнате.     Пятнадцать минут.   Ровно столько времени с ее комнаты доносились безудержные рыдания.   Я слышу тебя, Инеж. Слышу твою боль. Я чувствую ее.    Каза Бреккера никогда не интересовала чья-то боль. Он равнодушно проходил мимо, даже не обернувшись. Казалось он был настолько хладнокровным и безжизненным, как трость в его руках. Но Инеж Гафа заставила его задержаться и беспомощно стоять напротив ее двери.   Парень прикрыл глаза и нахмурился хуже обычного, стоило ему услышать как ее рыдания утихли. Он сделал пару шагов вперед и прислушался. Инеж судорожно дышала. Как лань задыхалась в своей агонии.   С ней все будет в порядке. Она должна пережить это в одиночку и стать сильнее. Она справится.   По крайней мере, никто не стоял напротив его комнаты и не контролировал его состояние, когда он впервые убил человека. К слову, он не рыдал как Инеж, он не чувствовал ничего, кроме собственного преимущества. После смерти Джорди, он перестал чувствовать что-либо, кроме мести.   Мысли о брате вызвали неприятные воспоминания. Бреккер постарался успокоиться и сосредоточить свое внимание на девушке.   Теперь он слышал как она тихо молилась свои Богам и просила прощение за свой грех. Каз фыркнул. Он никогда не верил в Высшие силы. Он верил лишь в самого себя. Ведь Святые никогда не были благосклонны к нему. И однажды Инеж это поймет. Где были Святые, когда ее похитили с родного края и продали к Танте Хелен в бордель? Или когда ей пришлось убить? Или когда судьба свела ее с подонком из Бочки? Инеж точно заслуживала судьбы получше. Ей нечего делать в этом, Богом забытом месте.   Когда прошло еще двадцать минут, Каз наконец услышал тихое посапывание. Убедившись, что Инеж от горя не убьет саму себя или не сбежит, он прихрамывая, отправился к себе. Преодолев лестничные проемы, Каз устало сел на кровать.   Он еще не до конца осознавал, зачем стоял все это время под дверью Инеж, словно какой-то пёс. Инеж умная девушка, он не раз в этом убеждался и она бы не стала делать что-то безрассудное. Но что-то горькое было в ее рыданиях, что-то печальное и очень знакомое ему самому.   Никто не был со мной в моем горе. Так пусть буду я с тобой в твоём. Хоть ты об этом не узнаешь. Моя маленькая Святая.   А на утро Каз увидит каменное лицо Инеж. Лицо, которому пришлось повзрослеть. И когда он увидит в ней трансформацию, именно в тот момент он будет уверен, что можно двигаться дальше.