Веришь мне?

Новое утро для Вити наступило непривычно рано и оказалось оно, каким-то чересчур… сентиментальным, что ли? Он приоткрыл сонные глаза, почувствовал, что шея немного затекла и хотел уже размять её, но вовремя вспомнил вчерашнюю ночь (а точнее сегодняшнюю). Он вспомнил, как они с Димочкой занимались любовью. Потом были феерверки, … много феерверков. Вспомнил о своём признании и то, как ЕГО Димочка на него отреагировал:"Кстати, надо спросить почему именно ТАК?». Потом, всё же, нашли в себе силы снова принять душ (из которого Витя снова выходил не сам), но на большее их уже не хватило. Добравшись до подушек, Дима сгрёб ослабевшее, безвольное тело своего мальчика, как следует подмял под себя и уснул, не встретив ни малейшего сопротивления с Витиной стороны. И, вот, сейчас Витя лежал на плече своего любимого человека, смотрел на раскрытую, немного шершавую ладонь, и так хотел пробежаться по ней подушечками пальцев, чтобы почувствовать тепло этой крупной, сильной руки. Но Димочка спал и Витя не решался его будить: «Пусть спит, пусть видит только счастливые сны!». И как это иногда бывает, в голову, вдруг, ударила мысль, что приятнее сон может стать благодаря дополнительным физическим «приятностям». И Витя, подгоняемый своей утренней фантазией, очень осторожно выбрался из-под ослабевшего за ночь захвата, сполз вниз под одеяло и, нащупав инструмент для создания «приятностей», нежно обхватил его своей ладошкой провёл пару раз вверх и вниз, и, ощутив наливающуюся плотность, очень бережно обвёл язычком влажную головку. Последовал полусонный стон и Витя, посчитав это добрым знаком, ласково улыбнулся и взял в рот сразу до середины ещё не до конца окрепший, любимый член, который начал быстро увеличиваться в размере. Витюшка прикрыл глаза и стал наслаждаться процессом, особенно, когда представил себе Димочкину реакцию после пробуждения. А то, что реакция будет положительной, он даже не сомневался, ведь парень уже постанывал (пока ещё сквозь сон, но это не надолго). Витя, руководствуясь инстинктами и приобретенными, теоритическими знаниями, начал ускоряться. И, вдруг, почувствовал на свой макушке две сильные ладони, которые не сильно надавили, давая понять, что их хозяину хотелось бы поглубже и Демон подчинился, попытался взять ещё больше длины, но вовремя понял, что опыта маловато. Он услышал снаружи сдавленное шипение и, задержав член так глубоко как мог, сделал несколько глатательных движений, прижимая огромную головку языком к нёбу. Обе ладони сжали его волосы так сильно, что было немного больно, раздвинутые ноги напряглись и немного согнулись в коленях. Когда всё кончилось и Димкино дыхание стало восстанавливаться, он откинул одеяло и оглядел лицо у себя на животе: — Это ж, как понимать, Демон?! — на Витю смотрели осоловевшие, любимые глаза и он невольно заулыбался, без какого-либо смущения. — Это «Доброе утро, любимый!». Ты же не против? — быстро-быстро заморгав глазками, как маленькая кокетка, поприветствовал Демонёнок. Дима откинулся на подушку и, прикрыв лицо руками, расслабленно рассмеялся. Потом снова потянул руки к своему мальчику, который нежными поцелуями покрывал его живот: — Иди ко мне, мой хороший. Такого доброго утра у меня ещё не было ни разу в жизни! — Витя устроился на тёплом Димочкином торсе с прокаченными мышцами груди и пресса, укрыв его собой, как одеялом. Дима обнял Демонёнка своими рельефными руками, как тряпичную куклу. Чмокнул в щечку, носик и губки, — Это было Ооочень-очень приятно и очень неожиданно. Мне понравилось! — Я люблю тебя! — было ответом. Признаваться теперь совсем не страшно, но услышать о взаимности очень хотелось. Вместо слов Витюша получил горячий, страстный поцелуй. Понимание того, что Димочка ещё не готов к такого рода откровениям, у Вити было очень ясное, поэтому он решил перевести тему, — Димочка, а почему ты меня «Демоном» прозвал? Я, что такой страшный или уродливый? Вся вчерашняя взрослость и серьёзность испарились из этого взгляда, уступив место детской наивности и доверчивости. Димка всё больше поражался тому, как эти невинные, сияющие чистотой, детские глаза порой выдают зрелость и мудрость всего этого бренного мира. — Аа! Это? Ну, тут всё просто. Помнишь, как мы первый раз встретились? — вопрос был риторический, — Воот! Я потом пол ночи не спал, всё о твоем платочке думал, а утром нужно было на работу съездить — не надолго, но очень рано. И когда я, кое-как глаза разлепил, то первое, что на ум пришло — это ты с твоим (будь он неладен) платочком. Ну и вырвалось — «Вот же Демон!». Решил оставить. — Димка поправил пальцем отросшую Витину чёлку, — Тебя это беспокоит? Могу перестать так называть. — Да нет, мне, просто, интересно было. А я, вот, тебе не смог придумать прозвища. — как-то грустно сознался Витя и уложил своё лицо, прижавшись щекой к Димочкиной загорелой груди. — Ну, почему же «не смог». Кроме тебя никто меня, например, не называет «Димочкой» или… «Любимый». Мне нравится! — Димка ухмыльнулся и чмокнул подставленную макушку, а Витюшка просто радостно лыбился, не поворачивая голову. Прошел почти час нежного петтинга, после которого им всё же понадобился душ. Дима первый убежал в ванную, по-быстрому сполоснулся и набрал в ванную воду для своего мальчика. Пока Витюшка расслаблял изможденное ласками и оргазмом тело в теплой воде с толстым слоем ароматной пены, Димка готовил плотный завтрак. Когда Витя, раскрасневшийся и взъерошенный, вышел из ванной комнаты в двух полотенцах (одно на бедрах, другое на плечах) и в таком виде появился пред очами хозяина квартиры, второй не удержался и засмеялся, но без злорадства, а больше от умиления. Такой он был домашний, уютный и немного смахивал на мокрого воробья. — Ты чего не оделся-то? Витюшка, опять привычно смущаясь, пожал плечами: — Ну, я там… Это… Ну, понимаешь. — и зачем-то шёпотом добавил, — Трусы постирал. — и снова нормально заговорил, — А без них, как-то не привычно. Димка покивал с пониманием: — Ладно! После завтрака решим твою проблему. Садись, давай! — скомандовал Дима, а сам быстрыми движениями, с помощью лопатки переворачивал блины и омлет с сыром и помидорами. По всей квартире разнесся запах готовящейся еды. После бурной ночи Витя, в кои-то веки, хотел кушать, а обанятельные рецепторы так раздразнили аппетит, что у Демонёнка скапливалась слюна с неимоверной скоростью. Наконец-то, на столе появились две тарелки с омлетом, блюдо с парой десятков блинов со сливочным маслом, мисочка со сгущенкой (к блинчикам) и две кружки чая. Молока не оказалось и Димка добавил в Витину кружку сгущенку. Приём пищи проходил бодро и даже весело. Димка, на правах хозяина, что-то рассказывал, а Витя в основном улыбался или отвечал, что-то не многосложное. Внезапный телефонный рингтон заставил Димку напрячься. Номер не определился, но он догадался, кто это может быть. С большим неудовольствием Диме пришлось принять вызов. Он сделал предупредительный жест «Тихо!» и Витя перестал даже двигаться и жевать. — Слушаю! — неприветливым тоном отозвался Димка. — Здравствуйте, Дмитрий Викторович. Вы, видимо, догадались, кто вас беспокоит.- вежливый, поставленный мужской голос ужасно бесил, но грубить было неблагоразумно. — Да, я догадался, но мне сейчас неудобно разговаривать. Вы не могли бы перезвонить вечером. Я смогу найти свободное время. — Хорошо, — мужчина на другом конце, кажется, напрягся, но всё же, настаивать на немедленном разговоре не стал, — Тогда до вечера. Звонок был сброшен, а Димке впервые за несколько лет сильно захотелось закурить. Он минуты три, невидящими глазами пялился на выключеный смартфон. Из ступора его вывел Витя, когда сел перед ним на коленки и руками легонько сжал предплечье, тихонько спросил: — Димочка, у тебя, что-то случилось? Дима перевел грустный взгляд на парня и помотал головой: — Не бери в голову. Всё хорошо. Это просто звонок из прошлого. — он наклонился и прижался губами к Витиному лбу, — Давай, доедай и пойдем треханём мой гардероб. — Дима пытался улыбаться, но голос все равно был подавленный. Больше Дима не ел, только допивал свой остывающий чай и, грустными глазами и с лёгкой улыбкой, следил за тем, с каким удовольствием его мальчик уплетает блины, мокая в густую сгущенку. От тяготящих мыслей Дима отвлек себя решая насущную Витину проблему. Из не большого шкафа он достал внушительную стопку белья. Димка носил в основном боксеры, но там попались и парочка семейников. Выбрав самые маленькие, он разложил их перед Демонёнком, предложив выбор. Витя схватил ближайшие и, с покрасневшими щеками, усеменил в ванную. Через несколько минут он был готов к прогулке. Парни обулись и Витюшка уже было ухватился за дверную ручку, но Дима его тормознул: — Погоди, Демонёнок! — он притянул мальчика и обнял очень крепко, — У меня сегодня вечером будет важное дело, поэтому мы с тобой сейчас погуляем, а потом я тебя провожу, ладно? Витя согласно кивнул и они вышли. Прогулка по парку была, какой-то совсем не весёлой: Диму не отпускали тревожущие мысли, а Витя не знал, как его от этих мыслей отвлечь. И вдруг вопрос решился сам собой: Витюшке на телефон пришло сообщение от мамы. — Что-то интересное? — почти безразлично спросил Дима, заметив улыбку на лице своего Демонёнка. — Да так… Мама послезавтра приезжает, просила порядок после «танцулек» навести. Шутит, короче. Хочешь я тебя с ней познакомлю? — с лукавой ухмылкой Витя заглянул в глаза старшему. — И, как же ты меня представишь? — вопросом на вопрос ответил Димка. — Нуу…- протянул он, задумавшись, — Для начала, как друга. Надо как-то её подготовить. Знаешь с мамой-то я разберусь. А вот, баб Нину тебе придется брать на себя. — с абсолютно серьёзным лицом и веселыми чертятами в глазах, пытался Витюшка напугать старшего. Но вместо того, чтобы испугаться, Димка так резко завелся, глядя в эти веселящиеся глазки, что терпеть не смог. Он схватил Демонёнка за руку и потащил, почти неразбирая дороги, в самую густую часть парка. Они мчались с такой скоростью, что не получить веткой по лицу было не возможно. Полностью доверившись Димочке, Витя смиренно прикрыл лицо свободной рукой, мысленно благодарил администрацию города, что они не догадались посадить здесь кусты шиповника или крыжовника, ну, а обычную вербу он переживёт. Когда Димочка, видимо, определился с местом, он огляделся и резко (чуть не ударил головой) прижал Витю к стволу какого-то старого дерева и впился в его губы нетерпеливым поцелуем. Он сжимал Витино тело через футболку и джинсы, но этого было мало. Дима развернул парня к стволу лицом, сам расстегнул джинсы (с тощих ног они упали сами), стянул недавно отданные трусы, приспустил свою одежду, раздвинув Витины ноги, смочил своей слюной заветный вход и приставил головку. Витя не сопротивлялся, ни чего не спрашивал и только отставил попку, чтобы член легче вошёл. Если бы Дима видел в тот момент лицо Демонёнка, то, возможно, смог бы себя остановить. Но он не видел. Когда Димка ввел свой огромный ствол сразу и до основания, Витюшка зажмурился, поджал обе губы и скрепил их изнутри зубами, чтобы не закричать. Было больно, очень больно. Дима не был нежен в этот раз, он просто трахал тело, не отдавая отчет, кому оно принадлежит. А тело пробивала мелкая дрожь, телу было холодно (что странно, в такую-то жарищу), больно и немного страшно. Витя не ожидал такого поворота, он был не готов к этому. Движения были грубыми, без ласк, без стимуляции. Он точно не был готов. Но он выдержал. Димка кончил в него и замер, пытаясь дышать. Он проморгался, смахнул пелену с глаз… И АХУЕЛ! Первое, что он увидел это Витюшкин затылок и он почему-то трясся, как осиновый листик. Димка хотел его развернуть к себе лицом, но почувствовал внизу, что-то горячее. Его мозг отказывался верить тому, что рисовала беспощадная память: «Блядь! Не может быть! Да ну неет! Что я за тварь?!» — бесполезно ругал себя Димка, аккуратно выходя из дрожащего тельца. Он посмотрел на свой член и обнаружил красные, тонкие ниточки, это заставило его пожалеть о том, что он родился на свет. Димка быстро натянул на себя одежду, запихнув гадкий член в трусы (хотя надо было его отрезать, на хрен, наживую) и хотел помочь своему (а своему ли теперь) мальчику, но тот, слегка заикаясь из-за дрожи во всём теле, остановил старшего: — Йя с-сам! — Витюша, прости меня, пожалуйста! — он не знал, что ещё нужно сказать, сделал шаг назад, давая парню пространство. Витя постоял так ещё немного, а потом еле слышно попросил: — Отвернись, пожалуйста. — он сейчас не хотел, чтобы старший видел его лицо, предполагая, что ни чего хорошего на нем нет. Мальчик натянул одежду, кое-как застегнул джинсы дрожащими пальчиками и направился в сторону дома. Дима шёл за ним на расстоянии нескольких метров. Наблюдая за его неуверенной походкой. Он хотел бы поднять его на руки и отнести в безопасное место, чтобы больше никто и никогда не смог притронуться к мальчику ТАК! Но кто ж ему, уроду моральному, теперь доверится? «Сука! Сука! Сука!» — билось в мозгу всю дорогу до Витиного дома. Возле подъезда Витя достал ключи и хотел уже зайти внутрь, как его окликнул Дима: — Витюша, прости меня, я… Мне правда жаль! Пожалуйста, прости! — ком в горле не давал говорить нормально, голос срывался на хрип. — Я прощу, Дима. — повернув голову в полоборота, чтобы не видеть его, пообещал мальчик, — Но не сейчас. И Витя ушел. Дверь захлопнулась и Димка, где стоял, там плюхнулся, не замечая проходящих мимо людей, не их удивленные взгляды. Это было не важно. Ничто больше не важно для него, кроме одного, единственного человека, кроме прощения его Демонёнка. В шоковом состоянии Димка просидел около дома Вити очень долго, пока какая-то сердобольная женщина не решилась его растормошить, от чего он дернулся и стал озираться, не понимая своего местоположения и что от него хотят. Окончательно очухавшись, он, еле перебирая ногами, двинул в сторону дома, но сперва зашел в магазин, купил бутылку «какой-нибудь» водки и пачку «любых» сигарет.Теперь точно — домой. До подъезда оставалось совсем немного, когда зазвучал телефон: — Кто? — устало выдохнул Дима. — Дмитрий Викторович, я сегодня уже звонил вам… — А, да! — грубо перебил собеседника и откупорил бутылку, — Я не думаю, что смогу вам помочь. — с ходу начал отказываться от ещё не поступившего предложения, отпивая из горла обжигающую жидкость. — Я уверен, что именно ВЫ и сможете нам помочь, Дмитрий, — уже без отчества обратились к нему с другой стороны. — Скажу иначе! Я не хочу и не буду вам помогать, — уже переходя на крик, — У меня, блядь, своих проблем до хуя, чтобы ещё и чужими заниматься!!! А с другого конца, неожиданно обеспокоенно, спросили: — У вас, что-то случилось? — Дима только хотел снова заорать, но собеседник был первым, — Что-то с вашим пареньком? Неожиданный вопрос заставил Диму широко распахнуть глаза, два раза моргнуть и громко сглотнуть: — Что за… — он не успел договорить. — Чему вы так удивились: тому, что мы в курсе вашей личной жизни или тому, что мы в курсе, что у вас с НИМ что-то произошло? Дима трясущимися руками вскрыл пачку сигарет и подкурил с горем по-пополам. Глубоко затянулся. Собеседник не торопил. Переварить было что. После третьей затяжки Дима, наконец, задал вопрос: — Чего вы хотите? — Это касается ближайших выборов в областную думу. Это то, что я могу озвучить сейчас. Остальное при встрече, если она состоится, в чём я лично не сомневаюсь. У вас есть месяц на раздумья. Возможно, вы даже успеете решить свои проблемы, чтобы с чистой совестью взяться за чужие. Удачи! — абонент отключился, а Дима сделал ещё один глоток из бутылки, сморщился и затянулся. Месяц. У него есть месяц. Он должен, что-то придумать, как не вляпаться в это дерьмо и, тем более, не утащить за собой Витюшу. Сейчас даже не важным стало простит ли его Демонёнок или всю жизнь будет ненавидеть и проклинать за то, что выбил свет из его чистых глаз, лишил его наивности и доверия людям. Как после ТАКОГО можно ещё кому-то доверять. Теперь для Димы только важно, чтобы с Витюшей было всё хорошо, и ради этого он даже готов от него оказаться. Вот же чертова жизнь. Всего сутки прошли, а как всё изменилось: от душевных разговоров, к игнору; от занятий любовью, к изнасилованию; от обещания самому себе, ни кому и ни когда не уступать Демонёнка, к добровольному отказу от самого дорогого человека. Но он, что-нибудь придумает, обязательно.