Ничья

Сложно вновь покорять мир, когда он уже был завоеван тобой. Сложно вновь привыкнуть к работе после двухлетнего ожидания хоть какой-то нагрузки. Сложно жить с надеждой на то, что все будет так же, как прежде, прекрасно осознавая – как раньше уже не будет. Со временем, конечно же не без помощи психологов (и спрашивается – зачем я училась на психолога?), я перестала жить прошлым, цепляясь за него мертвой, удушающей хваткой, от которой сводит лопатки, а ключицы болезненно бьются в судорогах. Конечно же потом я все так же помнила слова, которые Ваня повторял изо дня в день, как Отче Наш: «Прошлого нет, будущего тоже нет. Времени нет и не будет». Времени нет и не будет. Крикнешь – и я все забуду. Накануне выпуска нашего нового альбома все вокруг суетились, бегали, что-то искали, где-то куда-то что-то носили, одним словом – время зря не шло. Время никогда не может идти зря. Потому что время – это время. И черт с ним. Накануне выпуска нашего альбома все журналы пестрили анонсами альбома, все улицы были увешаны плакатами, а по телевизору, чуть ли не на каждом канале крутили ролики о возвращении «Тату». На улице все также остро холодает, листья небрежно слетают, люди бегают туда-сюда, добрые мамаши надевают шапки своим детишкам, а мы снова бежим в офис к Борису, где он сидит с довольным лицом, предвкушая грандиозный успех нового альбома, где он потирает свои потные ручишки, прося секретаршу принести ему крепкий кофе. Видно, всю ночь он собирается провести здесь. Ну, ничего. Мы проезжаем мимо огромных зданий, которые так уже приелись, мимо красивых парков, обычной для нас дорогой. Через полчаса мы прибыли в офис и, попрощавшись с водителем, вышли из машины, направляясь к Ренскому. Он все еще сидел в своем кресле, вальяжно развалившись. Эту привычку он точно украл у Вани. Ваня – тот, кто постоянно лежал так, но ему позволяло его положение. Боря всегда умел выбирать, какие привычки красть. Люди уходят, люди умирают, а привычки – остаются. Такова уж правда жизни. Он лежал в своем кресле, со своей кружкой кофе и внимательно разглядывал нас, будто старался увидеть что-то новое, какие-то изменения. Но изменений не было. По крайней мере, за день мы бы не успели глобально измениться. Он жестом пригласил нас присесть, мы сели. - Как доехали? – поинтересовался он, разглядывая содержимое кружки, – Новый водитель адекватен? - Более чем, – мягко ответила я, полностью погружаясь в мысли о выходе альбома, – Хороший парень, видно, что старается угодить. - Да обычный. Водитель и водитель. Права есть, водить умеет, ничего особенного, – пожимает плечами Юлька. – Ну, что там нового у тебя? - Все отлично! – он восторженно засиял и отставил свою кружку, – Уже поступило тридцать предложений с концертами в Китае, не говоря о других странах, не говоря о шоу… - Так, что у нас с работой на ближайшие дни? Недели? – все-таки попыталась подытожить ситуацию я. - После презентации в клубе я расскажу вам, пока точно не решили. Я позвоню, или сам найду вас, посмотрим. Неожиданно в комнату зашла Женя, держа в руках папки со всякой документацией. Она, заметя нас, улыбнулась и поздоровалась. Мы приветливо кивнули ей. Женя – наш PR менеджер и человек по работе со СМИ. Молодая девушка, выпускница МГУ. Одним словом – все, как надо. - Борь, звонили с журнала «Все звезды», спрашивали на счет презентации альбома, они присутствовать хотят. Я им пропуски сделаю? - Конечно, – он довольно щелкнул пальцами и утвердительно кивнул, – Не хочешь кофе? Мы тут с девочками обсуждаем ближайшие дела. - А-а, – протянула она и понимающе кинула на нас взгляд, – Девчонки, все будет в шоколаде, предложений море! Конечно, будет! Мы и сами знаем. Не так, как раньше, но будет. И все снова будут кричать, визжать, плакать, убиваться, может быть мастурбировать. Там уже как пойдет. «Каждому – свое», – как всегда философски поясняю я, трепетно сомкнув ресницы. Скоро станет все, как раньше. Начнутся гастроли, новые песни, новая публика. Почти все так же… Гауди – это совсем не площадка в Токио Доме, это совсем даже не похоже на площадку в Токио Доме. Это всего лишь небольшой клуб, хотя и весьма удобный, я бы даже сказала – уютный, для нашего выступления. Для представления альбома «Люди инвалиды». Весьма неплохо. Отвыкнуть от роскоши за два года – не сложное дело. Отвыкнуть от работы – тем более. И сейчас придется нелегко, чувствует мой позвоночник. И сейчас будет, возможно, еще сложнее, чем раньше, чувствует Юлькины лопатки. Примерно там и красуется ее татуировка. Ее иероглиф, что означает – запретная любовь. Но я считаю, что запретной любви не бывает, это все чьи-то выдумки. Ну уж не Волковой – так точно. Это кто-то придумал – запрет. Но что есть запретного в любви? Любовь – не запрет. Любовь – это преодоление инстинкта, как бы сказал Ваня. Ну это все не важно. Теперь у нее татуировка, и, наверное, это единственное, что напоминало бы о прошлом. Не сейчас, а спустя много лет. Спустя десяток лет, когда она обзавелась детьми, а мы уже не были вместе. Только глядя на свою татуировку, она могла вспомнить о том, что было когда-то. Давно-давно. Что было что-то такое, что именуется «Запретной любовью». True love, черт возьми, это! И спустя столько лет это уже не казалось запретным, это было всего лишь воспоминанием. Не более того… Воспоминанием… И татуировка. И я. И самый успешный музыкальный проект «t.A.T.u.». Этот день выдался каким-то непонятным для меня. Хорошим или плохим – я не поняла спустя даже несколько дней. Утро не предвещало ничего хорошего. Утро не предвещало ничего плохого. Утро, как утро. Солнечное, холодное – типичное для осени. Вечером – выступление в «Гауди», вечером – начало новой жизни. Хотя это сказано слишком преувеличено, но факт оставался фактом. Это слишком волнительный день, как для меня, так и для Юли. Ее совсем короткие волосы упоительно пошатывались на ветру, в то время как мы спускались к водителю. Уже в полдень мы должны были быть в клубе. Ее черные, смольные волосы упоительно улыбались сегодняшнему вечеру. Тату возвращаются. И теперь начнется все снова. Водитель приветливо улыбнулся нам. Мы сели в салон и поехали к месту. И все это время мягкий Юлькин затылок улыбался мне, будто успокаивал. Я – не она, я ужасно волнуюсь. В «Гауди» должна была быть уже наша команда и все те люди, которые так готовились к этому. Журналисты и прочие люди из СМИ должны были прибыть только к четырем-пяти вечера, чуть раньше, чем начнется основная часть. Проезжая мимо основного клуба, я заметила, что уже стоят несколько фанатов, которые так ждут нас. И очередной раз, я зацепилась взглядом за умиляющийся Юлькин затылок. Мы вошли в клуб спокойно. Не как обычно – пробираясь через густую толпу фанатов, орущих что-то, что невозможно было разобрать. Через толпу фанатов, которые сделают все, что угодно, лишь бы потрогать тебя, выдрать клок волос на память. Они сделают что угодно… Но сейчас все было спокойно. И мы уверенно зашли внутрь. Здание было в самом разгаре подготовки. Носились какие-то люди туда-сюда, украшая помещение. Какие-то люди завозили выпивку для бара, какие-то продукты для буфета. Все было предусмотрено. Мы, проходя через все это, заметили и нашего горе-продюсера. Якобы продюсера. Стремительно подошли к нему и поздоровались. - Привет, ну что? Все готово? – заверещала Волкова, осматриваясь по сторонам. - Все в процессе. Давайте, Женя вас проводит в гримерку, вы там расположитесь и потом выходите на репетицию. Если хотите, перекусите, – Ренский добродушно улыбнулся, подталкивая Воеводину к нам. Девушка, что-то рассказывая по пути, проводила нас в гримерку и дала на всякий случай ключ от нее. - Как будете готовы – выходите к нам, будем репетировать. Музыканты уже здесь, – отозвалась она и упорхнула в неизвестном направлении, по привычке держа в руках кучу документации. Такова уж Женина работа. - Ну, как тебе? – спросила Волкова, закрыв зачем-то дверь. Видимо, увидев мое удивление, она тут же пояснила. - Не хочу, чтобы нас беспокоили, – спохватилась она и подошла к столику с напитками. - Здание прикольно оформили, мне нравится. Ярко так! – улыбнулась я, уже тыря бутерброд, – Хочу есть, как скотина. Волкова хрипло засмеялась и последовала моему примеру, съев пару бутербродов. - Ну да, ничего так, – согласилась та, присаживаясь на стул, – Думаешь, много народу придет? - Не знаю, во всяком случае, рекламу обеспечили нам хорошую, а там посмотрим. - Да кому известны старушки «Тату»? Тем более без юбок, мокрых блузок и без главной фишки? - Имеешь в виду поцелуй? – я почему-то снова засмеялась. - А что еще? Что им еще надо этим извращенцам? - Ой, кто бы говорил! – весело протянула я и закатила глаза, – Брось, нужно быть совсем слепыми, чтобы понять, что мы далеко не лесбиянки! Это же очевидно! Тем более что прошло уже два года… - Два года… – повторила она и прикрыла глаза. Ее мягкий, шерстяной затылок грустно улыбнулся мне. Прошло уже два года… Целых два года. Любой бы мог позавидовать нашему отдыху. Любой артист. Но это слишком – по крайней мере для меня. За эти два года можно было бы провести сотни концертов, дать тысячи интервью и сказать, в конце концов, миллионы слов, можно было бы в десятки раз больше смеяться, было бы больше поводов плакать, злиться, да много бы чего могло быть. Если бы эти два года мы не страдали херней… Именно этим! Еще около двадцати минут мы копались в гримерке, а только затем вышли репетировать. Музыканты уже стояли на сцене и ждали нас, Борис стоял внизу, руководя процессом, а Женя все еще носилась с документацией в руках и говорила, что и как нужно поставить в зале. Такая уж у нее работа. День стремительно приближался к нашему выступлению. В зале становилось все больше и больше народа, все больше и больше людей. И мое сердце начинало биться с каждой секундой все быстрей и быстрей. Скоро все случится… Мы должны были вот-вот начинать, едва закончив интервью на канале MTV. Мы должны был начинать, но Юлька почему-то стала мельтешить. Бегала около Митрофанова, отмахиваясь от камер. И главное, что ее затылок дал мне понять, что что-то не так. Мое сердце дало мне понять, что что-то не так. Я нигде не могла найти Бориса, каких-то знакомых лиц, и даже вездесущей Жени. Каждую минуту меня отрывали фанаты, прося сфотографироваться. Но я же не могу отказать? Нет, могу! Но не отказываю… Время поджимало, и я понимала, что нам нужно выходить на сцену. Поэтому, прекратив поиски кого-то, я вышла за сцену. Юля все еще разговаривала с Митрофановым. - Нам нужно начинать, – несмело, но требовательно прервала ее я, – Музыканты ждут. Время… – я тыкнула пальцем в циферблат. - Да-да, – наспех ответила она, отмахнувшись, – выходим сейчас. - Удачи, девчонки, – Митрофанов поцеловал нас на удачу и подтолкнул на сцену. Мы еще раз глубоко вздохнули и вышли на сцену. В глаза тут же ударил яркий свет, точно тебя опрашивали на каком-то допросе. Такое странное чувство, и что пугает меня, так это то, что то самое чувство невозможно передать словами. Коленки так дрожат, сердце бешено стучит, руки становятся влажными от волнения. Как и говорил нам Ваня: «Натягиваем улыбки, беремся за руки и помним, что у вас безумная любовь – все просто». По моему позвоночнику пробежал холодок. Дежавю. Теперь я точно знала, что это такое и с чем это едят. Оказывается, все так просто. Дежавю, ха, бывает же такое? Только было одно но – Вани с нами, как известно, не было. И за окном был далеко не 2000 год, а 2005, и мы больше не изображали неземную любовь. Она вполне земная, семейная. Только я успела подумать о Ване, зацепиться за эту мысль тонкой нитью, как Юля неожиданно подошла ко мне и схватила за руку. Она быстро нагнулась к моему уху и тихо сказала: - Ваня здесь! Ваня? Здесь? Моему удивлению не было предела, глаза удивленно округлились, и даже казалось, что в них можно рассмотреть не только волнение, но и страх, радость. Можно было рассмотреть даже огонек возбуждения и скрытого восхищения. Я все еще безумно любила его, восхищалась его идеями, рассуждениями, его травой, но и ненавидела его. Я ненавидела его за то, что он кинул нас, оставил своих детей, но все еще продолжал набивать свои самокрутки травой. А что ему еще оставалось? Эти мысли путаницей валялись в моей голове, не давая шанса подумать о том, что сейчас мы на сцене, у нас новая жизнь, у нас презентация альбома, мы должны петь, мы в этом клубе «Гауди». Арена Москоу, это тебе не шутки. Ваня здесь – это то, что крутиться у меня в голове первую песню. Ваня здесь – боязненно-восхищенно шепчет мне Юлькин затылок. Ваня здесь, он смотрит на нас – тихо и гордо подсказывают мне Юлькины руки. Ваня здесь – и этим все сказано. Он стоит где-то в толпе, растворившись в ней, стоит среди фанатов и смотрит на нас снизу. Мы – наверху, на сцене. А он – внизу, смотрит на то, что вышло. На то, что он вылепил. И от этого ощущения у меня пробегает холодок по позвоночнику, зарываясь в глубине моего затылка, под волнами рыжих кудрей. - Кто тебе сказал? – улыбаясь в зал, спрашиваю я у Юльки, чувствуя, что дрожит мое тело. Зачем он пришел? Зачем, и правда? Решил посмотреть, что вышло из того, с чего мы начинали. А начинали мы с провальной «Поднебесной», угробив огромное состояние. Слава Богу, что не наше. В итоге – не получили ничего, Ваня – скурился, а мы – ушли от него. И никакого света в окне не было видно. А теперь он прямо-таки жаждет увидеть то, что вышло. Он уже знал, кто стал нашим новым продюсером, он уже знал, что люди схватят этот альбом. Он уже знал, что раскрученный бренд – это тебе не пустые слова. Но все же он здесь. - Сказали, Лен. Сказали, – испуганно улыбнулась она, пока играл проигрыш. - И что? Что нам теперь делать? – развела, как обычно, панику я. - Петь, – философски заметила она и сделала шаг вперед, ближе к залу, улыбаясь им. Вот, Ваня, посмотри – мы выросли, хоть и по привычке держимся за руку. Вот, Ваня, мы выросли, и нас еще любят, даже без твоей псевдо-любви! Видишь, Ваня, это не самая главная наша фишка. Дело и в текстах. Ты ведь был так помешан на них, даже не пытаясь объяснять нам смысл. Видишь, Ваня! Ты сам говорил, что совсем не важно кто и как их пишет, главное – смысл. И ты, как никто другой, понял бы наш новый альбом «Люди инвалиды», ты понял бы каждую строчку, каждую фразу, каждый эпитет. Ты понял бы намного больше, чем сами фанаты. И никому даром не нужен твой проклятый поцелуй, который в итоге не принес ничего хорошего. Сплошные разочарования, сплошные страдания! Твой проект не принес ничего кроме страдающих фанатов, кроме миллионов долларов, кроме несчастных нас! Черт бы тебя побрал, Ваня! Когда начинается главная песня вечера, да и нашей карьеры – «Я сошла с ума», весь зал буквально взрывается аплодисментами и криками фанатов. Мы с Юлькой удовлетворенно улыбаемся, сцепляя руки в замок. Все так, как нужно. И почти все так же, как было раньше. Только теперь все проще и никто не диктует нам то, как нужно целоваться. Начинается проигрыш, и мое сердце сладко сжимается от ностальгии. Девчонка, видимо чувствуя это, подходит ко мне, берет за руку и крепко-крепко, нежно-нежно обнимает меня. Теперь я могу и правда обо всем забыть. Когда я отрываюсь от нее, я случайно натыкаюсь взглядом на двух девчонок, целующихся где-то у балконов. Это настолько мило, что я шепчу об этом Юльке. Одна из девчонок – светлая, другая – темная. Они стоят в тени балконов, держась за руки, и целуют друг друга. И я вновь вспоминаю о нашем прошлом… Отпеть все песни – совсем не казалось невыполнимой задачей, учитывая то, что наш экс продюсер наблюдал за нами из толпы. Это было даже проще, держась за руки, мы пели о том, что наболело. «Что не хватает тебе? Что ты прижалась ко мне?» – совсем не дурно, Ваню бы обязательно задела эта фраза, да и эта песня вообще. «Времени нет и не будет», – от этой фразы Шаповалов уж точно стал бы биться в экстазе, довольно улыбаясь, ведь это его фраза. Его и только. «И не жалея давай, ляжем с тобой под трамвай», – и это было бы отличным финишем, отличным поводом, чтобы упасть в обморок, чтобы его сердце защемило. Ведь сама концепция и состояла в этих словах: любовь искренняя, смелая, желание отдать жизнь за любимого человека. Лечь под трамвай. А еще Ваня бы был рад фразе «Каждой луже по своей луне», – он всегда считал, что каждому человеку свое место в жизни. Каждому свое место в жизни. Каждому – свое. Выступив, мы скрылись за кулисами, но это было далеко не все, что ожидалось за этот вечер. В клубе все было в самом разгаре, народ танцевал, половина толпилась у бара. Мы поднялись в VIP зону и устроились у своего столика. Там уже сидел довольной Ренский, и с виду можно было подумать, что он так и подсчитывает свою прибыль за этот альбом. Заметив нас, он оживился и, не оттягивая ни минуты, открыл шампанское, после чего разлил его по бокалам. - Ну, поздравляю нас, – произнес он, довольно щурясь. - Спасибо, – удовлетворенно откликнулись мы, присаживаясь рядом. - Ваня тут приехал, слышали? - Уже сказали, – задумчиво протянула Юля, пристально наблюдая за Борисом, – Он тут? - Нет, он внизу, мне сказали, что он вроде как собирался уходить, – сказал тот, подтягивая закуски ближе к себе. - Ему тут нечего ловить, – слишком озлобленно сказала Волкова. Наверное, она чувствовала обиду и горечь, потеряв его. И как продюсера, и как близкого человека. Теперь, все что у нее осталось от него – его фотография, под которой лежало ее фото. И все так просто… И все так сложно… В клубе все начинает затухать, люди потихоньку расходятся. Мы с Юлькой порядком выпили и теперь не знаем, чем заняться. Ренский куда-то деликатно слинял, кинув нас за нашим же столиком. Даже приставучий Митрофанов удалился около часа назад. Проходили какие-то фанаты, фоткались. Ваню мы так и не видели. Нужно было ехать домой и нам. - Ты куда сейчас? – спрашивает Волкова, пьяно повиснув на мне. - К себе, а ты? – также не совсем трезво бормочу я. - Тоже. К тебе, – расплывается в улыбке она, – Ты же не против? - Не, – смеюсь я, – Вызывай такси! С горем пополам мы все же вызвали такси, оно приехало даже быстрее, чем ожидалось. Волкова быстро погрузилась в тёплый салон машины и втащила меня следом. Мы сидели на заднем сидении машины, водитель молча вез нас домой. За этот вечер я порядком устала. За этот вечер я порядком напилась. Да и не только я. Волкова бесцеремонно положила свою голову на мое плечо, а ее рука лежала у меня на коленке, то и дело перебираясь выше. Хотя, честно сказать, я не обратила на этого никакого внимания. Она всегда вульгарна в своих поступках. Тем более только потом я поняла ее маневр. Водитель все это время пялился на нас через зеркало. А Волкова специально дразнила его. - Вы Тату что ли? – наконец не вытерпел он. - Ага, – хрипло рассмеялась моя девочка и прикрыла глаза, – А что, не похожи? - Похожи. Вот и спрашиваю, – кивнул мужчина, – А я думал, что вы не лесбиянки… Я засмеялась с Юлькой вместе, накрыв ее руки своими руками. Мне все сейчас все равно. Он подумал, что мы не лесбиянки! Такой молодец! - Ну, поздравляем тебя! – торжественно произнесла Волкова и скользнула рукой к моей груди. Все приятно заныло, но я понимала, что она играется. И я играюсь на радость ей и на удивление водителя. - Так, выходит, все-таки лесбиянки? – не мог уняться любопытный таксист. - Не, – выпалила я, смотря на мою девочку, – Мы просто любим друг друга… - Мы просто любим друг друга, – вторила моя девочка с полузакрытыми ресницами, глядя прямо мне в глаза. Она мягко и почти невесомо коснулась моих губ, подтверждая свои слова. Мы просто любим друг друга. Это даже больше, чем любовь. Но мои мысли прервал тот факт, что мы приехали. Попрощавшись и расплатившись, не оставив чаевых (да и вообще, оставляют ли их в такси? Тем более назойливым мужикам), мы с Волковой, сцепив руки, двинулись в сторону моего подъезда. Так ему и надо, наблюдатель! Вот тебе и поделом! Вози своих клиентов молча! А у нас впереди была целая ночь…