Д.К.В.З.

Сидя на кухне тёмного изнутри, маленького дома у шумной железной дороги, я всё равно мог слышать скрип табуретки и режущие звуки длинных ножниц над моей головой. Но именно в моей голове лезвия этих ножниц сгнили в моих глазах... Ну или мои глазные яблока сгнили вместе с этими двумя острыми, металлическими кусками внутри. Отец всё старательно выстригает пряди волос, а я жмурюсь из-за неприятного ощущения падающего во́лоса на моё лицо. Такого колючего и острого. Отец хватается за ещё не обрезанные клоки причёски, но так безэмоционально, так по простому и даже как-то пусто. —Знаешь, чего бы ты хотел к празднику?—резко и сухо начинает отец. —Стать кем-то влиятельным и любимым для людей.-и за окном опять слышно оглушающий шум проехавшего поезда мимо. —Ты хочешь стать знаменитостью?—с недоумением спрашивает отец. —Ты хочешь создать свою собственную религию?—с пониманием спрашивает папа. Он плавно тянет ко мне все свои четыре руки, бережно обхватывая и обнимая. Мои пальцы проскальзывают через шею папы. А он в свою очередь начинает рассказывать, хвалить меня, подбадривать голосом который доносится со всех сторон, голосом, что слышут все, но только я. Спасибо, папа, за любовь и заботу. Спасибо, папа, за мечты и цели. Спасибо, папа, за учения и советы. Спасибо, отец, за достойный вклад в будущее сына. И стоя на кухне похожим вечером с теми же ножницами в руках, но уже с другими глазами, я думал, что внутри домика у рельс стало ещё темнее чем раньше.