Skyfall

‘let the sky fall when it crumbles пусть небеса обрушатся, когда они разверзнутся we will stand tall face it all together at Skyfall мы не дрогнем, мы выдержим это вместе — Adele. Skyfal

l Англия погружается в кровавый дождь. Люди прячут лица за белоснежными масками. Они поднимают палочки вверх – небеса разверзаются, и змея облизывает черное небо, поедая звезды. Англия разваливается на части под громыхание бомб в дуэте с шепотом произнесенными проклятиями. И люди бегут со всех ног, подальше от ужаса, в который окунается мир. От войны. От смертей. Но она смотрит смерти прямо в лицо, заползает в ее, пропитанные кровью руки, влезает в объятия. И белоснежные волосы струятся меж ее пальцев, пока черная, военная мантия спадает с плеч на пол. Драко Малфой давно позабыл, что такое спокойная жизнь, но он точно помнит, как выживать. Он пробирается выше в чинах пожирателей, оттачивая навыки Смертельного проклятья. Война длится седьмой год, и, кажется, он не помнит, как не быть военным. Воспоминания о беззаботном детстве, протянутых руках матери, катании на метлах с Тео наперегонки, казалось, все еще есть в его голове, но они словно обитают под пленкой, стирающей четкость. И он не помнит звуков радостного смеха, сказок на ночь, которые читала ему Нарцисса, голоса преподавателей. Но он точно знает, как звучит душераздирающий крик в подвале для пыток, как ощущается кровь, пропитавшая насквозь мантию. Как произносится смертельное проклятье, доведенное до автомата. Астория Гринграсс не думает о принципах добра и зла. Она не думает о чистоте крови и вреде от магглорожденных. Она не носит белоснежную метку пожирателя смерти и не разглагольствует о причинах хаоса, спустившегося темной тучей на ее страну. Но она видит перед собой его льдинисто-серые глаза, и ничего больше не имеет значения. Каждый раз, когда его подолгу нет, она сворачивается калачиком, лицом в подушку утыкается, не давая себе вдохнуть нужное количество воздуха – попытка то ли угробить себя, то ли просто отвлечься. Воспоминания не греют – Астория точно знает, они убивают тебя изнутри, выкручивают, заковывают тело в незримые кандалы. Часто он с треском аппарации оказывается прямо у ее ног возле кровати, продолжая тяжело дышать. Вокруг все пропитано темной магии, от ощущения которой в дрожь бросает. Астория помогает подняться ему, стягивая с его плеч тяжелые мантии. Вливает в горло нужные зелья, всегда заранее аккуратно разложенные на тумбочке. Ее холодные пальцы касаются кровоподтеков на спине, вызывая тихое шипение. Астория бормочет различные заживляющие заклятия, отрываясь на короткие поцелуи, рассыпая их по его телу. Ее всхлипы застревают где-то в горле. Каждый раз, когда он возвращается живым, она понимает, что то, что испытывает к нему даже любовью назвать сложно – это нечто больше, затмевающее весь остальной мир. Словно он частичка ее души – и потерять его равносильно потере жизни. Она крепко хватается за его плечи, болезненно сжимая их, припадает к губам, обводит его спину руками, крепче прижимая к себе, словно пытается связать их незримыми нитями. Астория хлюпает носом, уткнувшись в его грудь, пока его безжизненно холодные руки крепче притягивают ее к себе. — Ты мой, — шепчет. — мой, — вторит, словно мантру. — мой, — еще и еще. И когда он рядом, она всегда приходит к одной только мысли – совершенно не важно, сколько еще кровавый дождь будет биться в стекла жителей ее страны, скольких еще ему придется убить, сколько из них будут дети и беззащитные женщины. Все правильно, пока он все равно возвращается к ней. И пусть мир перевернётся, а смерть снизойдет на души всех. Он вложит свою руку в ее, принимая ее заботу, а она будет спрятана под защитой его объятий, принимающих все удары на свою спину. И что бы не случилось, они не дрогнут. Они выдержат это вместе.