Тэмари

Звон тетивы, возбужденные крики толпы, ярко палящее солнце над головой. Глаза Кудзё Сары пронзают тысячей молний, жалят не хуже раскаленных игл. Её руки не дрогнут, держа лук натянутым, стрела не промахнется мимо своей цели. Её поза: ровная спина, прямая стойка, вскинутый подбородок — она уверена в своих силах. Она уверена в своём сопернике. Хэйдзо невольно хихикает: он давно не уверен в себе. Он раскидывает руки в стороны и смотрит с вызовом. Глаза в глаза, как бывало многие разы до этого. Сара только хмурится, но лук не опускает. Проверяет на выдержку. Он закидывает голову и смотрит в небо. Высокое и бескрайнее. Кто-то кричит его имя, кто-то подбадривает Сару: всё сливается в монотонный шум. А он слышит прибой и крики чаек, он видит кружащихся над головой журавлей. И всё вокруг становится таким мелким, но пустяково шумным и это доводит до бешенства. — Стреляй! — кричит наконец он, едва не срывая горло. Руки стрелка не опустились. Ей не впервой стрелять в человека и лишать его жизни. Но она продолжает оттягивать долгожданный толпой момент своего триумфа. — Шиканоин Хэйдзо, — строгий, как звон стали, голос прорезается сквозь гвал толпы. Сара смотрит прямо, заглядывает в глубь души. Что она там видит? Хэйдзо не уверен, осталась ли в его душе хоть что-то. Дрожащая улыбка, заломленные брови — жалкое подобие его прежней уверенности. — Стреляй, — тихо повторяет он, но он знает, что она услышала. И, о невозможное! Её пальцы дрожат. Пытаясь это скрыть, она крепче обхватывает древко стрелы. Пронзительно сщуривает глаза и поджимает губы. Стрела срывается с тетивы и со свистом прорезает воздух. Он не чувствует боли, когда стрела пробивает его рёбра и вонзается в сердце. То захлёбывается и в последний раз толкает кровь по сосудам. Она растекается, заливая одежду и капая о каменную плитку под ногами. Он не слышит захлебнувшихся криков толпы и паники в чужих голосах. Он не видит промелькнувший на мгновение страх в глазах напротив, в которых теперь играет буря. Он не чувствует своего падения на колени, подбирающийся комок крови к горлу, стекающий по бледнеющим губам. Он смотрит на запятнанный в крови рукав хаори, на рисунок тэмари, искусно вышитый рукой матери, и не может не думать, как было бы здорово, будь он не таким подонком. Не оставь он семью ради своих призрачных и глупых, слишком наивных идеалов, не засаживая за решётку невинных людей лишь за неподвластность сёгуну. Было бы здорово будь тот парнишка, которого он считал другом, жив. Воришка — да, а что с того? Он, вон, враг в глазах народа, будучи младшим досином. Жизнь слишком непредсказуема, чтобы навешивать ярлыки лишь из-за собственных предубеждений. В глазах мутнеет, и, будучи на на краю сознания, он невольно смеётся: хрипло, надрывно, горько. Так в последние секунды плачут журавли, которым обрубили крылья. Кто-то тормашит его за плечо, пытается поднять, а он только смотрит в бескрайнее высокое небо, на яркое палящее солнце, чувствует мягкий ветерок, прилипшие ко лбу волосы чёлки и холодный камень через тонкую рубашку. Глаза Хэйдзо так и застывают, направленные в небо. Ни у кого нет сил прикрыть их. Израненная душа находит покой. На груди, пробитый стрелой, под раздробленными рёбрами, зелёный камушек на ниточке медленно тускнеет, впитывая кровь.