Одной осенней ночью

Новый пятикурсник-иностранец со странным именем Кохэку был слишком странным, это Себастьян понял ещё давно. Он даже понял, когда его поселили в одну комнату с Себастьяном. Но вечные похождения Кохэку за пределами школы… Этого Себастьян понять не мог. Он ведь определённо не сок мурлокомля собирает, на побережье-то Клагмар! И определённо не закупается ингридиентами для зелий в Араншире. И ладно бы он просто бродил в свободное от учёбы время, но Кохэку сначала пропускает уроки, бывает даже по нескольку дней, а потом приходит в гостиную после отбоя, чем мешает всем неспящим спать. Хотя вообще-то ничего плохого он не делает, но это… Как-то странно. И вот однажды, одной прохладной осенней ночью все присутствующие в подземелье Слизерина спали. Кроме Себастьяна. Он всё думал про скрипторий, про нового пятикурсника, про запретные заклятия, про нового пятикурсника, про Оминиса, про нового пятикурсника… И вдруг дверь распахнулась, и в гостиную зашёл Кохэку. В голубоватой полутьме под озером его блондинистые волосы отливали цветом платины, а плащ из драконьей кожи неизвестного происхождения переливался синеватым сиянием. — Эй! Ты чего тут ходишь в такое время? — Увидеть товарища в такое время было неожиданностью для Сэллоу, хотя тот уже знал о похождениях Кохэку. — Ох, прости, Себастьян, я старался не шуметь, правда… — Обычно громкий и твёрдый голос товарища показался слишком тихим и слабым, даже в этой стеклянной тишине. — Кохэку? Что-то случилось? — Нет, ничего. Так, устал немного. Сейчас отдохну немного и пойду. — Куда ты пойдёшь? Ночь на улице! Мерлинова борода, Кохэку, что с тобой?! Новый пятикурсник был не только уставший после нескольких дней блужданий, но и грязный, мокрый, побитый, весь в засохшей крови, ссадинах и синяках. В руках он держал полупустую бутылку рябинового отвара. — Что со мной? Ну, пришлось немного понырять в море, чтобы найти кое-что там. Но уже всё хорошо. — Да я не про это! — Я ещё немного сцепился с «Пепламбами», ну и с пауками, и пара дворняг там была, они меня чуть-чуть покусали. — Кохэку, словно провинившийся ребёнок, пытался оправдаться перед Себастьяном с максимально замученным голосом. — Тогда чего же ты в больничное крыло сразу не пошёл, в самом деле! — Не кричи, люди спят. Сначала я был занят, а потом ночью лазарет закрылся. Ну, ничего, выпью рябиновый отвар, отдохну немного и пойду дальше. — Ох, ну и куда ты такой пойдёшь? Одним рябиновым отваром тут не отделаешься. — А двумя? — Кохэку так невинно посмотрел на Сэллоу, что даже как-то неловко стало. Себастьян в ответ на это обеспокоенно вздохнул. — Давай, тащись сюда, лечить тебя будем. — Без магии? — Без магии. Себастьян знал, как с помощью магии убивать, пытать и калечить людей, но понятия не имел, как их лечить. Пришлось откопать какую-то аптечку и выручать товарища перекисью водорода. Химия — это тоже своего рода магия. Это была совершенно тихая, пустая и ничем не обременённая осенняя ночь. Все в Хогвартсе и в местных посёлках спали, кроме двоих, один из которых старался проявить заботу о друге прямо здесь и сейчас, тихой осенней ночью. — Ну, давай, снимай плащ и рубашку, я тебя как должен в одежде обрабатывать? И вообще, нечего тут в мокрой одежде ходить, все полы уже мокрые. — Они и так мокрые, мы ведь под озером находимся. Суровый взгляд Себастьяна дал понять, что в данный момент все свои остроумные шутки Кохэку лучше держать при себе. — Хорошо, хорошо, только тихо, все же спят. Себастьян начал лить на раны перекись, та бурно шипела и стекала грязной пеной ржавого цвета по коже. На теле Кохэку было много порезов от диффиндо и от топоров гоблинов, некоторые уже засохли, покрылись корочкой почерневшей крови, а некоторые были ещё свежими и сочились свежей алой жидкостью. Себастьян удивился трём вещам: тому, что его товарищ вообще всё ещё способен держаться на ногах, тому, что Кохэку даже не пытался попросить помощи, будто смог бы справиться со всем один, и тому, насколько у него горячая кожа. — Тц-ц… Ай, Больно. — Терпи. Значит, как сражаться с гоблинами — нормально, а обеззаразить всё — больно? — Хорошо, извини. — А чего ты вообще такой горячий? Заболел? — Может быть, но… — Никаких но. Ты как маленький, Кохэку. Я бы тебя прямо сейчас в больничное крыло отвёл, не было бы оно закрыто. Следующие минут пять прошли в почти полной тишине, за исключением вздохов и тихого шипения Кохэку. Конечно, ему больно после трёхдневного странствия по окрестностям. Себастьян же старался аккуратнее обрабатывать товарища, всё-таки не хочется делать больно другу. Закончив перевязку, он прошептал тихо, чтобы никому не мешать спать: — Смотри, я сделал, что мог, но всё равно с утра пойдёшь в больничное крыло. Медик из меня так себе, сам понимаешь. Я тебя сам отведу, а то ты просто рябинового отвара напьёшься, как обычно. Пока иди переоденься, только тихо, и ложись спать. — Ага… Слушай, Себастьян, а почему ты не спишь? — Это допрос? Я же не спрашиваю, где тебя носит, хотя было бы правильно расспросить. — Не надо. Я просто не могу пока сказать, правда. — Да я понимаю. Не суть. Только больше так не делай. — Как не делать? Себастьян грозно посмотрел на товарища, но тот сидел с таким уставшим лицом, что даже ругаться на него уже не получится. — Не надо откладывать поход в больничное крыло, вот что не надо. А то я тебя сам лечить буду, а это уже страшно. На следующий день, в выходной, Себастьян действительно подождал, пока Кохэку встанет, и, несмотря на протесты, мол, я и сам дойду, помог своему другу дойти до лазарета. И потом, после этого, с ними произошло ещё много-много всего, но оба хорошо запомнили эту тихую, спокойную и холодную осеннюю ночь.