Сублимация.

Андерсон пил, беспробудно, не просыхая уже неделю. Он уходил, напивался, возвращался и сразу ложился спать лишь по одной причине — в его доме поселился маленький, надоедливый андроид. Кто мог знать, что этот девиант даже девиантнуться нормально не сможет, что после предложения разделить совместный быт будет... Таким. А может, проблема только в Хэнке? В Хэнке, который ждал двусмысленных жестов Коннора, узнающего и жаждущего этих знаний. Коннора, что, в общем-то, даже и не понимал, что он испытывает. "Словно ребёнок" пытался внушить себе лейтенант, но каждую ночь представлял всё более и более откровенные сцены. Внушение не работало уже много лет, в отличие от алкоголя, что являлся верным другом копа всё это время. *** — Хэнк... Нам нужно поговорить. В этот день андроиду чудом удалось поймать Андерсона в промежутке между сном и душным баром. Он был робок, он чувствовал себя ужасно маленьким, словно его слова были пылинками и, помимо того, что ради эффекта требовалось их слишком много, лейтенант в любой момент мог смахнуть их и забыть. — Удиви меня. — Мужчина говорил грозно, излишне строго, стараясь забыть о собственной фантазии. Было чертовски стыдно. — Что с Вами происходит, Хэнк? Всё резко... Словно вернулось в отправную точку... Что твориться? — мягкий и настолько снисходительный тон заставил мужчину вздрогнуть, забыть о всех своих отговорках, что-то противным клубком образовалось где-то в животе, заставляя вздохнуть. Коннор понимает. Коннор знает, а если не знает, так догадывается. Андерсон чувствует это каждой клеточкой, "так, как андроид не может", твердит он себе, понимая, какой бред несёт. — Ты мне не мамаша и не жена Съебись уже и перестань трахать мозги с утра пораньше. — Уже полдень. *** В баре было обыкновенно душно. Было мерзко, было грязно, несло перегаром всех этих "завсегдаев" и ещё чем-то неуловимым в его состоянии. Даже эти факторы он лишь помнил, сейчас замечать окружение было крайне трудно. В глазах всё плыло, сознание медленно погружалось в небытие. Даже в единственном убежище его преследовал Коннор, кажется, он стоит прямо тут, в старой толстовке лейтенанта. Словно прямо сейчас он нежно положил свою излишне тёплую руку на плечо мужчины и мягко заглянул в глаза. Стоп. Это реально Коннор. — Мать твою Камски, Коннор, сука! Не пугай так! — Что происходит, Хэнк?! —начал строго, с неким порывом возмущения, парниша. — Вы не можете протрезветь неделю! Я переживаю за Вас! — Заткнись, мультиварка сраная! Ты же даже не настоящий девиант! Ты не можешь... Не можешь... Лейтенант разочарованно выдохнул. Он понимал, что может, понимал, что виноват сам и только он сам, но признавать поражение не хотелось смертельно. Он жадно прильнул к стакану, игнорируя наличие "собеседника". — Вы правда хотите вернуться в самое начало? — Что? Он вновь здесь. Вновь он в этом отвратительно душном баре. Вновь всё на своих местах. Андроид хватает Хэнка, а тот сам смущённо отводит взгляд. Даже стиралка всё понимает, так он палиться. Пропустив в свой пьяный организм немного прохладного майского воздуха, Андерсон успокоился. Минута сладкого наслаждения, любви к собственной жизни. В эту минуту он не мог думать, не хотел мечтать. Он просто жил. Но всё разбилось от этого чёткого, почти грубого "Хэнк". — Я знаю всё, в этой никчёмной сублимации нет смысла. Мы оба страдаем, Хэнк, оба. Слишком чётко, слишком точно он говорит. Слишком никчёмны эти оттенки эмоций, они настолько далеко, программа говорит вместо самого лучшего и любимого Коннора. А Хэнку было просто удобно верить в эту программу. В программу, что они общими усилиями разрушили. — Я не позволю начать сначала, Хэнк! Нам нужно поговорить — Что конкретно ты знаешь? — Всё.