По философии Канта

      Юрка скучающе грыз колпачок от ручки, поглядывая в окно под монотонный бубнеж преподавателя. Время, казалось, застряло в вакууме и растягивалось вечностью по стенам аудитории. Веки все норовили поддаться общей гравитации и захлопнуться навсегда. Татищев только титаническим усилием воли держал глаза в полуоткрытом состоянии.       В какой-то момент показалось, что если Вселенная не имеет границ, то пара и подавно бесконечна.       Совсем не романтичные мысли посещали его только на парах философии. Остальные предметы можно было хоть как-то пережить, похихикать с Катюхой, ну, в смысле, с Костей из Екатеринбурга, или порубиться в танчики на телефоне.       Но Костя сейчас усердно прописывал каждую буковку конспекта, шикая на Юрку, когда тот пытался в стендап по философии Гегеля, телефон сдох на первых тридцати минутах от начала занятия, а противный дедан все пиздел своей колыбельной хрипотцой и не собирался останавливаться.       —…го занятия у вас будет вести другой преподаватель.       Юрка очнулся от полудремы только тогда, когда по рядам прошлась волной трещотка чужих губ. Он оглянулся на вытянувшуюся моську товарища, сонно похлопал ресницами и вернул внимание к преподавателю.       — Весь оставшийся семестр пары проводить будет Енисейский Руслан Андреевич, который любезно согласился подменить меня. Был очень рад с вами…       Дальше Юра не слушал, впопыхах собирая тетрадку и ручку, к которым не притронулся ни разу за пару, учебник и телефон в расхлябанный, повидавший жизнь рюкзак.       Одногруппники медленным потоком лавировали к выходу, а в их тихих перешептываниях отчетливо фигурировали инициалы нового преподавателя.       — И че они так взбудоражились? Был дедан, поставят другого дедана. Проблем-то.       Костя хмыкнул, поправляя лямку сумки на плече.       — Слухи о нем от старших курсов…весьма разношерстные. Поэтому, неудивительно, что всем интересно.       Юрке на смену преподавательского состава было, в общем и целом, похуй. Поэтому он разговор быстро замял, предлагая Косте в следующую пятницу зарубиться у него дома в приставку с друзьями. ***       Юра привычно развалился на парте, даже не достав из рюкзака учебник и тетрадку. Зато погрузился в танчики и отгородился от тупого галдежа одногодок на какое-то время.       Аудитория потонула в тишине только тогда, когда зашел тот самый новый преподаватель. Девки, как в кино, картинно заохали, пацаны зашептались. Татищев лениво оторвал взгляд от мобильного и замер.       Юрка одногруппниц ни в коем разе не осуждал, даже понимал. Руслан Андреевич весь из себя был таким отточенным, притягательным, что не обратить внимание на него было грехоподобным действом.       К слову, совсем не дед. Молодой и цветущий, будто сам только что со скамейки университета в аспирантуру — травить чужие мозги преподавательской болтовней.       — Че зашушукались? Такие же хочешь? — преподаватель указал плавно на свою пылающую алую голову с красивыми переливами. И сверкнул огоньком зажигалки меж пальцев:       — Так организуем.       И заливисто захохотал миллионами колокольчиков под смущенное бормотание бедолаги с первой парты.       Юрка оценивающе мазнул по белоснежной рубашке с открытым видом на птичку ключиц, высокие классические штаны, отчетливо облегающие то, что надо было облегать. Понял, что в помещении стало на градусов так двадцать жарче. То ли от алой головы напротив, то ли от вида на его…       Юра, конечно, милых дам любил больше, но и с парнями был не против позажигать. И смирился со своей бисексуальностью еще в школе. А сейчас отчетливо благодарил свою природу за нее.       — Так-с… Староста — список, я журнал где-то прое… Потерял в деканате.       По аудитории пробежались сдавленные смешки. Преподаватель вальяжно развалился на стуле, разве что ноги на стол не закинул. Экая важная птица. Костян вытянулся по струночке, даже не обращая внимания на стремительно краснеющие от духоты щеки соседа.       — Для тех, кто в танке — Руслан Андреевич. Не дай бог кто-то забудет, на экзамене спрошу каждого философа вплоть до среднего имени. Ну, или отчества. Смотря какой сектор на барабане вам выпадет.       Вышеупомянутый Руслан Андреевич пробежался глазами по каждому студенту, остановив взгляд на Юрке дольше, чем на всех, как Татищеву показалось. Он сразу же замахал тетрадкой Костяна в тщетных попытках прикрыть лицо.       — Если дурно от вида моего, можешь окно открыть. Только не прыгай, молю. Я в этом месяце на премию иду.       Юрка повиновался, ретировавшись к окну под пристальным взглядом зеленых глаз и тихое хихиканье девчонок.       Староста, красивая высокая блондиночка, положила на стол перед Енисейским список, похлопав длинными ресничками. На нее он, кстати, даже не взглянул.       — Думаю, на организационных вопросах останавливаться смысла нет. Проведем перекличку и приступим. Если чье-то имя исковеркаю — смиритесь, я специально.       И, ехидно усмехнувшись, четко начал проговаривать фамилию за фамилией, пока дело не дошло до Юрки.       — Татищев.       Собственная фамилия никогда еще не звучала как гром средь ясного неба. Он робко поднял руку, сам себя ругая за свое поведение. Как школьница, ей-богу. Их глаза пересеклись на пару секунд, и Юра почувствовал себя, будто в клетке. Неизвестное доселе загнанное чувство прошло только тогда, когда Руслан вернулся обратно к списку.       Свое странно заходящееся сердце Юрка отчетливо чувствовал в горле.       — И главное: я вам не мамаша, сюсюкаться не буду — высшее учебное. Телефоны по карманам, книжечку открываем, и каждая парта мне тезисами рассказывает, что усвоили своими глупыми глазенками и недотянутыми извилинками, ага?       — Непрофессионально с Вашей стороны говорить подобные вещи… — начал их личный ботан — Сашка Романов, такая живая энциклопедия на ножках с минусом диоптрий, как градусов на северном полюсе.       Руслан Андреевич на это только живо улыбнулся, скрестив пальцы перед собой в замок.       — Так докажите мне обратное. С тебя и начнем. ***       Юрка попивал пиво прямо из горла бутылки, параллельно стараясь вжаться всеми пальцами в джойстик. Все равно Костян его победил, зря трепыхался.       Максим принес в огромной тарелке чипсы, усевшись с ней прямо в кресло, обнимая чашку двумя руками сразу, наблюдая за провальным сражением Кости и Юры на экране телевизора.       — У тебя в этой жизни хоть что-то не получается вообще, а? — с досадой протянул Татищев, в очередной раз лицезрея на экране надпись «ты проебал».       Уралов на этот провокационный выкрик лишь мило улыбнулся, пожимая плечами. А затем отвлекся на смс от Ани, пропадая в мире телеграма с радаров минимум на минут десять. Поэтому Юрка развернулся к Илюхе, который одной рукой игрался с кошкой Татищева, а второй пытался отобрать хоть горстку чипсов у Максима.       — Ну! И в Сократе спец, и в мортыче игрец, — поддержал Илюха, набивая рот завоеванными чипсами.       — Не говорите о философии! — взмолился небесам Максимка, рассыпая по полу часть из тарелки. Кошка любопытно потянулась носом к крошкам.       — У этого Енисейского сдать нереально: человек-настроение. Одному поставил автомат за тупую шутку, а другого два раза на пересдачу отправлял, потому что он не с той интонацией рассказывал! Жесть… — продолжил Максим, чей средний балл плавал где-то на дне Иртыша.       Косте-то Енисейский всегда за доклады высший балл ставил. А Юрку тройбанами открещивал от себя. И тот злился, ведь философию он на чистом упрямстве зубрил, ведь ненавидел всем сердцем. А преподавателя вот даже очень любил. За красивые глазки, разумеется.       А Илюхе было плевать. Он к Руслану Андреевичу относился со смешливым интересом, но клал огромный болт на его предмет. Поэтому взаимного интереса к себе не ощущал.       — Да ладно, нормальный мужик. Повадки только пидорские.       Юрка на эту реплику лишь закатил глаза. Курганские парни, как говорится, настолько суровые…       — Ходят слухи, что он с Дугаром Яковичем встречается, — безобидно вкинул Максим еще одну сплетню, а сердце Татищева пропустило очередной удар, но на этот раз оторвалось и бухнулось куда-то в пятки. Не то чтобы он на что-то рассчитывал…       — Как понять «пидорские», Илья? В каком веке живешь! — обиженно протянул Костя, откладывая в сторону телефон.       — Ну, гейские, если тебе так проще, — фыркнул Илюха.       Юра грузно выдохнул, запуская игру снова под начавшийся срач друзей. ***       — В общем, вам предстоят две работы перед экзаменом: презентация на вольную тему и одна контрольная. По Канту. Отдельно.       Аудитория обреченно загудела, что только порадовало молодого преподавателя.       — Тем, чей средний балл выше 4,5 — разрешаю писать реферат. Остальные — ко мне на устное собеседование на следующей неделе. Два вопросика, моральная пытка и по домам.       Преподаватель поправил прядку волос за ухо, улыбнувшись одним уголком губ. Юрка мельком обрисовал взглядом чужой профиль, смутившись собственных мыслей.       — Руслан Андреевич! А домашнее задание?       Одногруппники окинули Романова всем понятным взглядом, от чего восторженный Сашка пристыженно вжал голову в шею, словно черепаха. Енисейский ухмыльнулся, поднимая большой палец вверх.       — Среди вас снитч, оказывается. Совсем забыл — тетрадки на стол.       Романов, казалось, скоро превратится из черепашки в страуса и разгромит своей умной головушкой полы аудитории. Илюха, чья тетрадь красовалась пустотой, пробил Романову смачный щелбан.       И не впадлу же ему проверять работы…       В аудиторию зашел Ангарский, но на него Руслан Андреевич даже не поднял взгляд, увлеченно рассматривая каракули студентов.       Дугар Якович собирал не меньше поклонниц, чем сам Енисейский. Статный, широкоплечий, глаза — два факела, мерцающие в темноте. Но отчего-то Юрка к нему испытывал лишь недоверие: от него хотелось спрятаться, как от огня.       Татищев украдкой смотрел, как щебечут преподаватели. Напряг каждую косточку уха, чтобы сквозь шумовую гранату студенческих ртов услышать хоть что-то из разговора молодых людей.       — Ой, да иди ты в жопу, — недовольно тихо фыркнул Дугар, собирая со стола свои бумаженции.       — Спасибо, это единственное направление, в котором мне интересно двигаться, — весело пропел Руслан, не поднимая глаз с тетрадки.       Очки скатились на нос, придав ему чересчур важный вид. Юра снова дал своему сердцу оплеуху, чтоб не билось так резво.       Да уж. Юрка не знал, где Максим выискивает сплетни, но они, кажется, были правдивыми. Он с досадой проводил напряженную широкую спину Ангарского взглядом.       — Дугар Якович, — вдогонку крикнул Енисейский, поправляя ускакавшие очки средним пальцем. — Да все я сделаю, не серчай так.       Ангарский оттаял, улыбнувшись, и тихо прикрыл за собой дверь.       Эх, видимо, Юра вечно будет сидеть на скамейке запасных.       — Так, староста, я напишу свою почту, распространишь по группе. Буду ждать презентации. Можете вставить мемы, за самый смешной пятерку поставлю. Постараюсь проверить ко вторнику числа так… Короче, к какому-нибудь вторнику точно проверю. Все, забирайте свои папирусы и врассыпную.       Юрка остался в аудитории последний, стягивая лениво свою тетрадку со стола, не собираясь уходить так скоро. Руслан Андреевич потянулся к другой стопке тетрадей, не обращая внимания на минутную заминку студента.       — Извините, а почему Вы…так предвзято относитесь к Романову?       Руслан Андреевич усмехнулся, захлопнув чужую тетрадку, перед этим поставив в ней «см» и свою размашистую подпись.       — Я отношусь к нему нейтрально. Просто с мальчика нужно сбить спесь, иначе к диплому перегорит от зубрежки и попадет в психиатричку.       Юра улыбнулся, наблюдая, как тетрадка скользит между длинных пальцев преподавателя. Закусил губу, чтобы не улыбнуться шире положенного.       — А говорили, что Вы нам «не мамаша».       Руслан Андреевич отсылку оценил, устало приподняв уголки губ в нежной усмешке. Снял с переносицы очки, заглянув прямо в душу Юрки своими изумрудами.       — Судя по повадкам вашей группы коррекции, Татищев, я — нянька. Все, брысь.       Юрка резво накинул рюкзак, улыбаясь самому длинному неформальному разговору со своей, как уже смирился, пассией.       А после пар случайно стал свидетелем того, как Дугар Якович неподалеку от универа сжимает в крепких объятиях и трепетно целует в макушку молоденькую аспирантку — Камалию. И сердце, доселе бултыхающееся в пятках, загудело и затарахтело, как старый москвич.       Выкуси, скамейка запасных. Юрка поборется за место в основном составе. ***       Помнится, время тянулось бесконечно. Теперь-то его отчетливо не хватало. И на раздумья, и на разглядывание молодого преподавателя во всей красе. Юрка старательно опускал глаза, пока они, два оптических предателя, словно магнитом тянулись к профилю Енисейского.       Руслан Андреевич стоял, прислонившись к столу, листая ленту тиктока, даже не соизволив убавить звук. Но как только видел малейшее шевеление — взглядом, словно кобра, цеплялся за студента, предупреждающе отблескивая глазами.       Студенты лениво шли на пытку, пока Руслан Андреевич молча слушал и со скучающим видом задавал наводящие вопросы. Изредка ухмылялся на чужие невнятные шутки или укоризненно смотрел, как пыжится в неловких попытках словосочетаний и предложений бедолага-обучающийся.       А Юрка жадно всматривался. И мысли, из философских, перетекали в отвратительно-сладкие. К щекам притекла кровь, и он уже не понимал: духота от потока людей или же от ядовитых глаз преподавателя.       Когда последний студент вышел из аудитории, обиженно хлопнув дверью, Руслан Андреевич встал и вальяжной походкой приблизился к парте Татищева.       — Ну че, все скатал?       Юрка обиженно надул губехи, поднимая обе руки вверх, мол, смотри, я чист, начальник.       — Я, вообще-то, не списывал.       — А левой рукой под партой что делал, передергивал? — усмехнулся Руслан Андреевич, очаровательно нахмурив нос.       Татищев пуще прежнего густо залился краской, хотя ничего такого в планах не было. Только если в мыслях, и то не себе, а одному красноволосому придурку.       — Да ладно, шутки шучу. Показывай, что за кара сошла к тебе с небес.       Ты, — подумал Юра.       Енисейский потянулся к билету, прочитав каждый вопрос вслух и вернулся обратно за свой стол, устало откидываясь на спинку стула. Уши Татищева в жизни не слышали более мелодичного звука. Бархат прямо по каждой извилине.       Юрка прямо со своего места начал начитывать информацию с листочка, пока Руслан Андреевич демонстративно зевал.       — Так ты, Юрец, не для себя бубни информацию. А преподнеси её так, чтобы даже я удивился.       Ну, что ж. Удивить. Хорошо.       То ли от душной аудитории, то ли от того, как внимательного Енисейский смотрел только на него одного, у Юрки в голове зародилась одна превосходная, как ему казалось, мысль.       Татищев поднялся со своего места, на ватных ногах подступая к преподавательскому столу.       — Согласно Канту, рассудок — способность самостоятельно производить представления, то есть, способность нашей мысли. А чувственность — восприимчивость нашей души. Рассудок ничего не может созерцать, а чувства ничего не могут мыслить. Только из соединения их может возникнуть знание.       Юрка усмехнулся самому себе. Как точно старина Кант собрал воедино все то, что творится с Татищевым весь этот бедовый семестр.       Только одно вот знание не помогало. Он понимал, что хочет прикоснуться, приблизиться, поцеловать. И не представлял, как такое возможно, в какой из Вселенных? В каких переворотах его мыслей и ощущений?       — Существуют категории, то есть, формы рассудка. Вот, например…       Юрка рвано выдохнул, дрожащими пальцами расстегивая первую пуговицу рубашки. Руслан Андреевич сверкнул глазами, непонимающе уставившись на него, но не перебивал.       Юрка облизнул пересохшие губы и продолжил:       — Субстанция и принадлежность.       Татищев медленно снял с себя рубашку и протянул ее вперед, чувствуя полчище мурашек по рукам и спине. То ли от перепада температур, то ли от внимательных глаз напротив.       — Взаимодействие.       Совсем опьяневший от легкости в голове и трепета сердца, Юра бросил ненужную ткань на преподавательский стол.       — Причина, — Юрка ошалело скользнул взглядом по строгому лицу преподавателя, а затем указательным пальцем ткнул в свое неугомонное сердце. — И следствие.       Чужой взгляд плавно скользил от тонких ключиц до груди, мазал по плоскому животу, обсыпанному родинками, наблюдал, как косые мышцы перетекают под пояс джинсов.       Юрка осознавал, что, если в аудиторию забежит случайный студент, или не дай бог, преподаватель, он не придумает, как выпутываться из этого бардака. Но эта мысль только накаляла его, как медную проволоку, покалывала вольтовым напряжением.       Свои импульсивные порывы рассудительными Юрка назвать не мог. Зато рассказывал и показывал с великим удовольствием, наслаждаясь нервно заходящимся кадыком преподавателя и шальными потемневшими глазами.       — Существование и несуществование, необходимость и случайность, — Юрка перегнулся через стол, остановившись в паре сантиметров от лица Руслана. И, не встретив никаких возражений, продолжил шепотом. — Возможность и невозможность.       Руслан Андреевич не сразу понял, что до побеления пальцев сжимает чужую рубашку, не отрывая взгляда от блестящих черных глаз напротив. Юра впервые видел замешательство на его лице, хоть и сквозь дымку веселья.       — А что касается второго вопроса…       Енисейский проморгался, словно отходя от гипноза, протягивая вещь обратно владельцу.       — Интересный у тебя в голове сложился перформанс на «Критику чистого разума», — перебил Руслан и откашлялся, пряча за кулаком заинтересованную ухмылку. — Думаю, одного вопроса достаточно.       А в голосе отчетливо сквозило: молодец, с задачей справился — удивил.       — Тройку ставлю, шуруй.       Тишину аудитории нарушал только мерный стук настенных часов. И собственное клокочущее сердце, пробивающее грудную клетку. Юрка ловко начал застегивать пуговицы на рубашке, пока преподаватель размеренно хватал вещи и ключи, ожидая его, чтобы закрыть аудиторию.       — Руслан Андреевич!       Уже на выходе Енисейский обернулся, а в его глазах все еще не потухали костры, которые Юра зажег собственноручно пару минут назад.       — А можно я Ваш номер запишу?       Руслан нахмурился, выгнув бровь дугой, словно всем видом вопрошая: это ещё зачем?       Татищев смущенно улыбнулся, заметив слабый румянец на чужих щеках.       — Я не согласен с оценкой. Обговорим условия на пятёрку.