ГРЯЗЬ

От классической московской тусовки всего педагогического состава Историк не ожидал многого. Скорее, наоборот — хотел, чтобы все прошло как обычно, по накатанной, как всегда и проходило: алкоголь, курево, примерно три миллиона кружочков и столько же текстовых постов в каналы Телеграма. Все веселятся, общаются, шумно спорят и так же шумно с чем-то соглашаются. Историк не ждал многого, а уж тем более не ждал, что его зажмут в туалетной кабинке. Тем более Обжешник.       Вечер с самого начала пошëл в какое-то странное русло: стопка, вторая, четвертая, пиво, ещё по стопке, какой-то прикольный коктейль… И вот он, собственной персоной, жмëтся к крепкому плечу и слишком щенячьим взглядом активно пялится на рыжего товарища, да и в целом ведëт себя как щенок: ходит хвостиком, не упускает возможности взять за руку, хлопнуть по спине, положить на него голову. Историк совсем не пьяный. Он в говно. Наверное поэтому он и не заметил, как Обжешник непонимающе на него смотрел и всеми мозговыми клетками пытался понять, что происходит. В какой-то определённый момент, когда голова пошла кругом, а земля из-под ног ушла далеко и надолго, его вроде как подхватывают чьи-то вроде бы крепкие руки и уводят подальше от громкой музыки и, что более важно, барной стойки.       Света в местном толчке, к сожалению или к счастью, не видели с самого открытия. Историк подмечает, что места в нëм и для одного маловато, а рядом с ним Обжешник, говорящий что-то с испуганными глазами. Услышать его очень хочется, но на голову будто аквариум нацепили.       Всë равно слишком тепло и радостно Обжешника просто видеть так близко.       Историк откидывает голову назад и жмурится так сильно, как может, трусливо приоткрывая глаза лишь спустя пару секунд. Голова все ещё кругом, но парень успевает привыкнуть к освещению, и только тогда осознает, что с ним случилось. Светлые глаза. Он вяло смотрит вокруг, не зная, за что ухватиться в первую очередь, но после натыкается на взгляд напротив и забывает, как дышать. Глаза русоволосого резко контрастируют с окружением, они слишком чистые и светлые, будто бы являются источником всего света в этой галактике. Красивые.       Обжешник хмурится и изучающе бегает глазами по мазовскому лицу. Где-то на фоне играет нечто басистое, только вот басы теряются и глохнут под битом сердца.       — Ты вообще как себя чувствуешь? — он обеспокоен, честно-честно, но звучит так, будто после этой фразы Историку прилетит в нос. — У тебя ноги трясутся.       — Хочу просто обнять тебя. Очень.       В ответ Обжешник только мотает головой. Историк ничего не понимает, а в груди что-то очень неприятно ëкает.       — Это пройдëт, всë хорошо будет. Давай такси вызову, может тебе воды налить? Я щас к бару схожу, ты только не пизданись.       Попытка слинять от ситуации Историка не устраивает от слова совсем, да и он что, зря накидался, чтоб просто так, без разговора, Обжешника отпускать? Приходится схватить того за рукав и настойчиво тянуть обратно к себе, пока парень обратно в свои подмосковья не уехал, и Историк снова не настрадался из-за воспоминаний, от которых сердце сильнее бьëтся и уши краснеют.       — Останься со мной, а? Ниче оно не пройдëт, — Историк поджимает губы. — Давно не проходит. Совсем не проходит.       — Оно тебе надо? Ты пьяный. — Заметив, что друг начинает теряться и злиться, Обжешник лишь вздыхает. — Я тебя не кину, я здесь останусь, с тобой. Но пока ты в таком состоянии, я твои слова не воспринимаю, без обид.       Историк недовольно мычит и всë пытается прижаться ближе, кладя голову на плечо. Трëтся лбом, как слепой котëнок. Обжешник устало хмыкает и запускает руку в чужие волосы, пытаясь подбодрить. Историка все чувства и весь выпитый алкоголь переполняют до звона в голове. Последняя попытка доказать всю искренность своих слов: он едва касается губами чужой челюсти. Пытается повторить, чмокнуть увереннее, но Обжешник дëргается и прикладывает пьянчугу обратно к стене. Тот болезненно шипит:       — Да в рот ëбанный, что мне сделать, чтоб ты послушал? — Историк прямо сейчас от всего происходящего либо на стену полезет, либо с гордо поднятой головой злобно заплачет. — Я тебя люблю. Люблю, блять, охуеешь как люблю. Мне тебя пиздец не хватало.       — Сказать мне всë это трезвым не пробовал, интернет-герой?       — Чтоб ты мне прям на месте чердак снëс?       Обжешник хочет что-то ответить, нервно поджимает губы, хмурится, вздыхает и, кажется, сдаëтся окончательно:       — Только утром не пожалей       Обжешник будто с цепи срывается. Мажет губами по лицу, завлекая в долгие глубокие поцелуи. Инициативу на себя берëт целиком и полностью: стукается зубами, проводит по ним языком и не даëт отдышаться. Целует настойчиво, чересчур мокро, слишком горячо. Не упускает возможности сжать чужие бëдра и прижать к себе вплотную, лезет под футболку, кусает шею, плечи, ключицы до алых следов.       Историк подставляется под сухие губы, грубые руки, всхлипывает от частых укусов, пока свежие следы старательно зализывают. Парень хватается за чужие плечи, царапает загривок ногтями и в горячем бреду мажет губами по уху, бессвязно шепча признания, на которые получает нервный рык. Короткое замыкание в голове даëт о себе знать, когда Историк бездумно тянется к ремню Обжешника. Руку перехватывают, а экспериментатора кусают так, что тот шипит. Историк крайне возмущëн:       — А какого это хуя политика «облапай кента в клубном толчке» в одни ворота играет?       — Ты на ногах, блять, еле стоишь, еблан, я, может, поддержать тебя хотел.       — Языком за рот?       — Это приятный бонус.       Смелый через край Историк снова жмëтся к чужим губам и едва улыбается в них же, когда ему охотно отвечают, обхватывая за талию, чтоб не шатался. Хорошая, всë-таки, тусовка выдалась.       — Давай я вызову такси, довезу тебя до дома, а завтра, на трезвую голову, ты мне сколько угодно серенады о чувствах петь и руки распускать будешь?       — Я тогда не заткнусь.       — Буду рад.       — И от тебя не отлипну.       — Приятно иметь с Вами дело, партнëр.       После удачной сделки Историк понимает, что всë, о чëм он утром пожалеет, так это о молчании длинной в несколько месяцев. И о синяках на шее. Кусается Обжешник будь здоров.