Гений перевоплощений

Тинки смотрел и до него медленно доходило, что магистр Домаззо никакой не долбанутый сектант у которого поехала крыша. Еще в тот день, когда они ставили шатры для прибывшего герцога Вилтона, он заметил офицера Лайта в компании этого типа. Его бегающие глаза, вкрадчивые голос — просто образец шарлатана и манипулятора. Но магистр оказался не так прост, как показалось вначале. И его присутствие в их гарнизоне было не случайно. Худой, кутающийся в темные, мешковатые одежды, он, по указке офицера, всматривался в грубые лица воинов. Цепкий взгляд магистра не просто подмечал движения и нрав наблюдаемых, казалось, он погружался в самую суть каждого человека. По крайней мере Тинки от его присутствия было не по себе. Скорее всего он кого-то искал. И, судя по хмурому сосредоточенному лицу Домаззо, не для душевных бесед. В их раздираемой военными конфликтами стране каких только странных личностей не встретишь: и покупатели детей для утех, ловцов беззащитной черни для кровавых ритуалов, а также алхимиков со своими бесчеловечными экспериментами. Не хотелось думать что выбор этого магистра с его липким взором падет на тебя, чего бы это ни сулило. Иначе зачем Домаззо станет ошиваться здесь, где смертью пропитана каждая вторая палатка и случайных людей, которых потом никто не хватится, пруд пруди? Может где-то ближе к столице войной и не пахнет, но здесь, близ границ постоянно происходят стычки, набеги разбойников и дезертиров. С соседнего округа никак не мог успокоится местный барон, потерявший часть земель и постоянно рвавшийся взять реванш. Оттого их полк был в постоянном движении: то на разведку, то в бой. Усталые вояки роптали. Для урегулирования ситуации с бароном приехал сам герцог Вилтон, мужчина средних лет, с пышными усами, горделивой походкой и полным отсутствием желания в мирном исходе переговоров. Герцог недовольно шипел, плевался гневными словами, тряс кулачком, что он, мол, покажет. Но, естественно, показывать пришлось ополченцам и наемникам, которые привычно взяв оружие двинулись в бой. Жаль Тинк не застал капрала перед боем. Тот, как пророк всегда указывал на слабые места, советовал где лучше встать, где поднажать. В общем, опытный воин. И куда он запропастился? Офицер Лайт говорил тот в лазарете, но Тинки все обошел, а капрал как в воду канул. Нигде не было видно ни его пошатывающейся походки, не слышно раскатистого голоса. Плохой знак, решил парень. Капрал Шон был его гуру и талисманом в одном лице. Кто-то молился, кто-то носил на шее амулет в виде потертого медальона или кроличьей ножки, а Тинки вламывался в палатку к старому забияке, как только чуял опасность. Так повелось еще с самых первых дней пребывания в этом полку, когда он, похоронив своего дядю, которому прислуживал, остался не у дел. Капрал его успокоил, дал ему несложное занятие и с тех пор опекал паренька. Миновало уже больше четырех лет. Тинки давно перерос пору когда он чистил оружие, бегал на посылках и ухаживал за раненными. Патрули и междоусобицы теперь для него привычное дело. Оценив проворство и удачливость юноши, офицер Лайт начал его посылать на разведку. И перед каждой вылазкой парень наведывался к Шону. И не важно, занят тот или развлекается с продажной красоткой, этот коренастый мужчина с усталым взглядом находил для него минутку, спихивая с себя ножки обольстительницы или оставляя важное совещание без внимания. Черт знает что их связывало, этого видавшего виды ветерана, потрепанного войной и брагой и угловатого юноши с непримечательной внешностью. А внешность у парня действительно не блистала: треугольное лицо, тонкие губы, тонкая нитка пшеничного цвета бровей делала взгляд немного удивленным и полностью лишала мужественности лицо молодого воина. Круглые глаза с выжженными на солнце короткими ресницами дополняли скучные черты образа Тинки. Да и отчаянным сорви-головой его не назовешь. Скорее задумчивый, осторожный. Все его действия отдавали продуманностью, движения были выверенные, словно после многолетних тренировок. Ни огня, ни бравады, что так подкупало в молодых бойцах. Скучный и какой-то подозрительный — так отзывались о парне все, кто его знал. Но после вылазок многие меняли о нем свое мнение. Просили перевести парня в свой отряд. Но офицер Лайт не спешил определить юношу к какому-либо роду войск. А поскольку платит офицер, то кто Тинки такой чтобы оспаривать его решение? Так и ошивался с наемниками, коим он теперь по сути сам и являлся. Не смотря на молодость, Тинк уже многое повидал и ко многому относился со своей личной философией. Тяготы военной жизни, подкосившие многих не были тяготами в понимании этого парня. Он слишком рано погрузился в вооруженные будни и принимал все это как само собой разумеющееся. Израненные после боя тела с окровавленными конечностями вызывали в нем любопытство и желание помочь, маркитанты и проститутки, естественным окружением, вонючие палатки были лучшим домом. Он знал двенадцать способов как избавится от вшей и других паразитов, что преследует многих вояк в тех условиях полной антисанитарии, где им приходилось жить. Спал под стоны раненных и ел безвкусную похлебку не претендуя на какое-либо другое существование. Лишь одно было важно. Цель, ради которой шли в бой, не жалея себя. Многие роптали, что дворяне опять все переделят, разоряя дома простых жителей, и только их личное присутствие в бою остановит кровавые жернова войны. Другие оказались здесь случайно, временно прибились к армии с единственной целью пережить трудные времена и упорхнуть как только представится возможность. Но Тинки считал, что пока за победу ему платят, прав лишь тот, чьи монеты звенят в его кармане. Война — это его работа. Сражения — это его жизнь, в которой как в азартной игре ты либо пан, либо пропал. И каждый раз удача была на его стороне. Но не сегодня. Слишком резким был темп атаки. Основные силы под командованием самого герцога Вилтона начали теснить противника. Войско барона рассыпалось по полю боя, смешиваясь с наступавшими. Один отчаянный всадник понимая, что гибель неизбежна затесался в гущу врага размахивая булавой. Кто-то ранил его лошадь и она, рванув в сторону, начала падать прямо на Тинки вместе со своим смертоносным седоком. Последнее что он помнил это резкая боль и истошное ржание лошади над ним. Так для него закончился этот бой. Когда Тинки пришел в себя, лекарь сказал, что ему страшно повезло, сломано пара ребер и возможно, он даже будет ходить. Распухшая нога парня страшно болела, сломанные ребра не давали нормально дышать и лицо его казалось одним разбитым месивом. Лекарь кое-где наложил швы и успокоил, что шрамы украшают мужчину. — Я и с детства был не мечта, но чую что с каждым шрамом становлюсь все охуительней. - ответил ему юноша, с опаской ощупывая опухшую щеку. Вскоре у входа в лазарет мелькнула фигура и вразвалочку направилась в сторону парня. — Капрал! — осенило Тинки, это же его походка и его идиотское приветствие: «Всем здрассте.» Его хриплый смешок и вечная поговорка в ответ какому-то болтуну: " Если мы еще живы, значит нас хрен убьешь!» Но нет. Возле его койки остановился усатый герцог Вилтон хитро поджав губу, как это обычно делал старый вояка Шон. Исчезла герцогская горделивая осанка и холодный взгляд. Тинки было дернулся, шутка ли, сам герцог здесь. Но тот остановил порыв парня. — Лежи. Поправляйся. — сказал герцог участливо. — Как настроение? Жить будешь? — Конечно, ваше сиятельство. Лекарь говорит и ногу починит. — с удивлением в голосе произнес раненный юноша. — Правильно. Самое главное это настрой, с ним любая нога заживет! А крепость мы все-таки взяли. — герцог внимательно посмотрел на Тинки и поправил тому одеяло. — Это того стоило. Ты когда-нибудь поймешь. Дружески похлопал парня по плечу и удалился все той же небрежной походкой, которая напоминала о капрале. — Эй, Тинки, колись, он что, какой-то твой родственник? — удивлялись визиту такой персоны соседи по лазарету. — Нет. — все еще под впечатлением от увиденного, произнес парень. — А кто- нибудь верит в переселение душ? — Да ну, о чем ты? — махнул рукой мужчина с перебинтованной головой. — Я вот верю в «белочку». Уж слишком накидался накануне его сиятельство. Все, кроме Тинки заржали. Парень не мог. Ребра.