Um Oh Ah Yeh

— Я сегодня хотел взять вес поменьше, а то спина от вчерашнего рекорда не отошла ещё, — Джисон показательно ноет, потирая поясницу. Сегодня он надеялся тренироваться менее интенсивно, потому что вчера выкладывался на полную. — Жаль, что я не видел этого. Вдруг, ты просто придумываешь? — Чанбин выгибает бровь, ухмыляясь. Джисон не был лгуном, но изредка приукрасить что-то да мог, поэтому парень не исключал и такого варианта. Всё же внеплановая тренировка в вечер, когда они собирались сходить вместе в бар, звучала не шибко правдоподобно, учитывая, что Джисон и пальцем не любил пошевелить в выходной день, а уж тем более никогда бы не променял возможность вкусно поесть за чужой счёт. Его история выглядела, как минимум, странно. — Почему ты мне не веришь?! — Джисон также часто был громким и сегодняшний день не был исключением – пытаясь доказать свою правоту он довольно сильно повышал голос, из-за чего его, вероятно, было слышно даже в соседних помещениях. Обычно в такие моменты их споры быстро решал Чан, но его, как раз-таки, они и ждали, беседуя. Он жал тот же вес, что и Чанбин, так что было логичнее потерпеть, чтобы после снова не менять оборудование под него, а все остальные запланированные упражнения Джисон уже сделал. — А кто этот парень, с которым он уже двадцать минут говорит? — Чанбин не мог не обратить внимание на слегка странно одетого юношу, что в своей толстовке светло-розовым пятном выделялся на фоне чёрно-серого помещения, в котором они находились. Он, несомненно, заинтересовал его, потому что до чёртиков пунктуальный и занятый Чан никогда не откладывал тренировку без каких-либо срочных причин. — А, это Феликс. Он, вроде, обратно к Чану в качестве сожителя переезжает, — Джисон проверяет телефон, одновременно отвечая и на сообщение и на вопрос Чанбина. И, кажется, это становится ошибкой, потому что он забывает, что... — Кажется, с парнем, у которого раньше жил, расстался, но я не вдавался в подробности. — Так он пидор что ли? — Слишком грубо ответил парень. Как удачно, что в зале, кроме них, никого не было, парни именно в этот момент замолкли, а эхо вокруг было лучше, чем в школьных коридорах во время уроков. И Чанбину не стыдно. Его родители и школьные друзья воспитали его именно таким образом, так что сожаления он не чувствует ни капли даже тогда, когда Феликс, опустив взгляд, спешно прощается, даже не услышав ответа друга. Чан, в свою очередь, догоняет его где-то в коридоре, из-за чего их разговора не слышно, но можно было предположить, что он наверняка извинялся. И, войдя обратно в зал, он выглядит недовольным. — Твои слова могут показаться некоторым оскорбительными, не находишь? — Чан определённо обращался к Чанбину, которого, похоже, это заботило меньше всех среди присутствующих. — Неа, — спокойно отвечает он, залпом осушая небольшую бутылку. — Я не считаю это правильным, пускай ты даже с такими можешь найти общий язык. — С какими это «такими»? — Ты сам понимаешь, — и Чан понимал. Он тяжко вздыхает, понимая, что разговор может быть сложным. — Но Джисон тоже с ним дружит. И многие наши общие знакомые, — Чан уже привык. Он благодаря своему характеру заводил знакомства со многими, поэтому знал, что Чанбин на самом деле неплохой парень, но... Это но заключалось в его гомофобии, навязанной родителями, а позже подкреплённое «друзьями» детства, которые каким-то чудом исчезли как только прошел последний школьный экзамен. — Потому что он хороший парень, а его отношения с кем бы то ни было, никак этому не мешают. И кого любить, в этом случае, не выбирают. Чан старается подбирать правильные слова, чтобы донести хоть что-то до Чанбина, но понимал, что толку от этого мало. Раньше этого разговора удавалось избежать, потому что причин просто не было, а сейчас это, похоже, стало тем, над чем он будет думать ближайшие дни, чтобы хотя бы попытаться понизить уровень ненависти друга до нейтрального. — Выбирают. Я, к примеру, выбрал быть нормальным. — И Феликс тоже нормальный. Как и все те, кто непривычной тебе ориентации, — Чан уже открыто злится. Он никогда не понимал как его друг, будучи довольно добрым по своей натуре, имел подобное мнение, пусть и навязанное – в этом можно было не сомневаться, учитывая его слова об этом и факт того, что с открытыми геями он даже не общался. Чанбин на слова старшего ничего не отвечает. Стоящий рядом Джисон решает стушеваться домой, указывая на свою боль в спине, так что они остаются в зале лишь вдвоём, ничего не говоря друг другу всю тренировку. Между ними всё ещё нет нагнетающей атмосферы, но прощание выходит слишком сухим для того, чтобы этот день выходил довольно напряжным. Это можно было назвать относительно небольшой ссорой, по сравнению со всем тем, что они пережили как друзья, потому что на следующий день все решили сделать вид, что ничего не произошло. Чанбин понял, что начинать мусолить эту тему было лишним, хоть всё ещё и не отошёл от своих принципов, а Чан и Джисон обсуждали нечто подобное только между собой, но было одно «но». Феликс стал заходить к ним после этого довольно часто, постоянно мельтеша перед глазами, пускай и не задерживался дольше, чем на пару минут. Во второй раз они встретились всё в том же зале. Чанбин только после окончания упражнения заметил стоящего у входа в зал юношу, который, видимо, ждал задерживающегося на работе Чана. Джисон заранее предупредил, что его сегодня не будет, так что ситуация была бы довольно неловкой, если бы Чанбин чувствовал сожаление. Они пересеклись взглядами на долю секунды, пока Феликс тут же не отвёл взгляд, отчего-то заставив Чанбина усмехнуться. Это было похоже на игру, в которой младший уж слишком запуганным выглядел и краснел постоянно, хотя он для этого по факту ничего не делал. Это успело стать традицией к тому моменту, когда пришло осознание не очень приятного факта. Со временем его сердце начало таять. Как бы верен он не был своим принципам, Феликс и все его поступки были действительно милыми, из-за чего его было трудно ненавидеть. А Чанбин пытался, хотя они по факту даже не общались – лишь пересекались взглядами каждый раз, когда младший заходил за чем-то к Чану, хотя, по идее, они бы могли поговорить обо всём дома. Но на это, кажется, никто внимания не обращал. Феликс также часто приносил им протеиновые батончики и напитки, если заходил по дороге в магазин взять продуктов домой. Чанбин был удивлен, что угощение доставалось даже ему, пускай и через Чана или Джисона, когда тот раньше приходил на тренировку. Это ощущалось странно и, хотя он поначалу отказывался от подарка, со временем он мог признать, что его принципы пошатнулись. — Вот видишь, он не такой плохой, как ты думаешь, — Джисон хихикает, откусывая бо́льшую часть батончика, выглядя ну точно как хомяк с набитыми щеками. Чанбин на это что-то невнятно фырчит, думая, стоит ли открывать подаренное ему угощение или отдать другу, если тот не наестся. Выкинуть было бы слишком жестоко, пускай он всё ещё и осуждал Феликса за его выбор. — Ты должен перед ним извиниться, — внезапно рядом садится Чан, распаковывая кимбап, который Феликс приготовил ему дома. Он ведь всего раз сказал, что после тренировки есть хочется страшно, и младший стал готовить несложные закуски ему после занятий в университете, занося их прямо к ним в зал. И, конечно же, попутно прихватив угощение для его друзей. Чан всё больше чувствовал, что ему просто необходимо изменить мнение Чанбина, хоть Феликс и не жаловался толком – лишь сказал, что привык и, если он считает его хорошим другом, то ничего менять не надо. Но это было неправильно. — Черта с два. — Чанбин. И вновь очередной разговор зашёл в тупик. — Чан, я не хочу из-за этой ерунды портить нашу дружбу. — Это не ерунда, ты буквально... — И вот, они снова недолго спорили, а Джисон всегда был наблюдателем, негласно принимающим сторону Чана, и, возможно, не только из-за того, что сам дружил с Феликсом. В итоге всё заканчивалось тем, что Чанбин так и не менял свою точку зрения, продолжая настаивать на гомофобных убеждениях, хотя не имел каких-либо веских причин. «Как о стенку горох,» – всё, что было в голове Чана после очередного разговора, зашедшего в никуда. Он уже хотел изменить мировоззрение друга даже больше из принципа, чем из-за правильности убеждений, поэтому при каждом удобном случае затевал эту тему, подбирая аргументы из жизненного опыта их двоих, чтобы быть точно уверенным, что это окажет хоть какое-то влияние на мнение парня. Чан не мог сказать, что это принесло свои плоды, но определённо точно заметил, что в один момент что-то произошло. Что-то начало меняться в Чанбине. Он словно смирился, принял сторону друга, но всё никак не решался признать это или что-то подобное этому. Его ответы стали менее резкими, либо он уходил от темы, чего раньше никогда не было, да и вообще был более тихим, когда разговор близился к этому, так что можно было подумать, что он просто устал от постоянных споров. Но когда приходил Феликс, Чанбин даже чаще смотрел в его сторону, сбиваясь со счёта упражнений или теряя нить разговора, но самым шокирующим моментом для Чана и Джисона стало то, как он, словно ни в чём не бывало, подошёл к нему и сам сказал, что передаст всё ребятам, беря из протянутых рук пакет с обедом. Обедом для них троих. Джисон тогда клялся Чану, что видел как дрожали руки Феликса, а его шея вся покраснела, чего не бывало даже во время обсуждения самых постыдных вещей, которые они только успели рассказать друг другу одним вечером шутки ради. И Чан не отрицал, потому что был увлечен тем, как изменился голос Чанбина, когда он принимал пакет, хотя так было только тогда, когда он волновался. Чан даже на этом не зацикливался, не думая об этом в каком-либо ключе, не причастном к его навязчивому желанию добиться извинений от Чанбина. Он был из тех, кто не понимает самые явные намёки, знаки и в принципе старался не делать выводов, исходя лишь из собственных наблюдений без чужих слов. Само собой, ему было нетрудно понять, когда человеку требовалась помощь в психическом плане, но всё остальное было для него тёмным лесом. Хотя некоторые странные, по его мнению, вещи всё же происходили: то Феликс ключи от квартиры в ней же забудет, из-за чего приходил к ним в зал, ожидая окончания тренировки вместо того, чтобы попросить у соседа ключи и спокойно открыть ему позже, то Чанбин задумается, сделав упражнение неправильно или уронив что-то тяжёлое себе на ногу – и случалось это исключительно тогда, когда к ним приходил их постоянный «гость». Это было чем-то, на что Чан просто не обращал внимание, считая это либо обычным поведением парней, либо случайностью, совпадением или чем-то подобным. Но в какой-то момент происходящие ситуации стали похожи на собравшиеся кусочки ещё не готового пазла, по которому, впрочем, уже можно было понять очертания будущей картинки. Всё это помогло ему понять одну вещь: безусловно, с нелюбимыми им преждевременными выводами, но... — Мне кажется, он влюбился, — Джисон прямо говорил то, что у Чана на языке вертелось. Он отрицал это до самого последнего момента, но, похоже, это давалось ему намного хуже, чем Чанбину. — Как думаешь, у них сможет что-то хотя бы в теории выйти? Сплетни это определённо не про Чана, в особенности, когда это касалось общих с обсуждающим с ним человеком знакомых, поэтому он определённо против даже теоретических предположений на эту тему и вообще должен прочитать Джисону нотацию насчёт того, что всё это плохо, только вот... Если рассматривать это с точки зрения вероятности или даже возможности перевести их упрямого друга на более правильное мировоззрение... — Учитывая упрямость Чанбина, не думаю, — честно ответил он. — Но Феликс, кажется, неравнодушен к нему. Так что мой ответ скорее «да», чем «нет». Настала очередь Джисона удивляться. Он уставился на него, походя на заинтересованную белку, вслушивающуюся в звук бьющихся о землю орехов – похоже, он думал и об этом, но не знал как Чан это понял и ему было интересно услышать его предположения. — Ему на мою работу идти быстрее, чем в зал, так что, если бы ему действительно что-то нужно было, то он бы точно не тратил по часу три раза в неделю только ради того, чтобы просто накормить меня или принести вам угощение. А ещё он очень рассеян во время разговоров, когда Чанбин занимается на фоне, и специально приходит раньше меня, но уже тогда, когда Чанбин здесь. И зная характер Феликса, он определённо точно не готовит план мести, — рассказывает свои наблюдения Чан. — Что ж, это тогда объясняет то, как часто он здесь чиллит. А ещё приходит приодетым всегда, и не так, словно пять пар отсидел. Я даже завидую. — Приодетым? — Ему немного непонятен контекст слова, отчего пояснения друга уже понадобятся ему. — Оно и видно, что у тебя не было отношений, — Джисон хихикает, хотя не то чтобы у него в этом деле опыт был. И всё же наблюдение за остальными и рассказы друзей по этому поводу давали ему больше знаний, чем их было у Чана. Но не подшутить он просто не мог – такова уж его натура. — В обычные дни он ходит более растрёпанным и в простой одежде. А для Чанбина прихорашивается, надевает что-то хоть немного нарядное и, чёрт возьми, даже красится, хотя знает, что вечером на улице ходить так не совсем безопасно. Конечно, он за себя постоять сможет в любом случае, но привлекать внимание лишний раз без причины было бы глупо. Чан редко обращал внимание на внешний вид людей, поэтому неудивительно, что он этого не заметил. Всё сходилось удивительно идеально и, пускай он больше считал правильным не делать преждевременных выводов и обсудить всё с самими ребятами, в то же время у него было понимание того, что так просто они оба не сознаются без чужой помощи. — Не знаю получится ли у них что-то, но я бы хотел помочь этому. Если бы не гомофобия Чанбина, они были бы идеальной парой, как мне кажется, — Чан действительно хотел думать, что в случае успешного осуществления их ещё не придуманного плана будет именно такой исход. — Реально! Но Чанбин походу только под дулом пистолета согласится принять свои чувства, если они у него действительно есть. — Или наперекор нам, — очевидная мысль, почему-то снизошедшая к ним только сейчас. Чан и Джисон переглядываются. Идея после этого приходит сама собой.

♡

— То есть, вы хотите сказать, что хотите свести нас с Чанбином из-за нашей гипотетической влюблённости? — Ему необходимо было повторить это вслух, чтобы полностью осознать сказанное его другом. Правильнее всего – если что-то из их плана вообще подходит под это слово – было рассказать их задумку Феликсу, чтобы заранее знать, был ли он вообще влюблён и не наделают ли ребята делов своими безумными идеями. Чан лишь доверился Джисону, который сказал, что насчёт Чанбина у него есть безотказный метод, поэтому именно старшему приходилось подбирать слова и объяснять происходящее Феликсу. Тот, казалось, был в смятении. — Ну... Да, — говорит Джисон спустя несколько секунд тишины. Это не нагнетало, но определённо не делало лучше, так как никто из них не знал с чего начать. Их точно не выгонят из квартиры после такого? Чан не мог сказать наверняка, но шансы этого увеличивались с каждой секундой в соответствии с тем, насколько быстро бегали их глаза по лежащему в комнате мягкому ковру. — Это так заметно? — Феликс выглядел смущённым. Парни ждали, что он на них разозлится, не захочет больше никогда разговаривать или, в конце концов, врежет одним четким ударом ногой, отточенным благодаря годам тренировок по тхэквондо. Но Феликс просто покраснел и смутился, не подавая признаков агрессии или слёз. Что ж, они взаправду были правы. — Я бы не назвал это влюблённостью, но... Чёрт, он действительно привлекательный и, насколько я понял из рассказов Чана, славный и мне бы хотелось с ним хотя бы дружить, как вы, ребята, но вряд ли я когда-нибудь ему понравлюсь. — Эй, не грусти раньше времени! — Джисон определённо не умел поддерживать страдающих от безответной любви людей. — Возможно, всё не так однозначно. — В каком смысле? — Феликс даже не догадывался что надумали эти двое. — Мы думаем, что у него к тебе ответные чувства, но он сам же их и отрицает, — объясняет Чан более понятно. — Мы не обещаем, что всё получится так, как планируется, но нам хочется хотя бы попытаться. — Ох, ну... Спасибо, — это действительно то, что говорят в таких ситуациях? У кого-то вообще бывали такие ситуации? Феликс не знает – только уверен, что чувствует благодарность, пускай и знает, что это не только для него делается. Возможно, ребятам самим интересно, но, скорее всего, они также хотят помочь и Чанбину, если его влюблённость окажется настоящей. Если у него вообще будут хоть какие-то положительные чувства к Феликсу. Чан и Джисон определённо знают, что будут. Точнее, уже есть, ибо иначе никак – они слишком хорошо понимают своего лучшего друга на невербальном уровне, из-за чего им не составляет труда узнать, как минимум, небольшую долю его чувств. Если бы не это, они даже не начинали бы всю эту затею со сводничеством, оставив ребят в покое, а Феликсу объяснив всё с самого первого дня, едва ли заметив его влюблённый взгляд. Именно поэтому они приступают ко второй части плана уже на следующий день, сидя в раздевалке после тренировки. Та не была слишком изматывающей, поэтому у всех них были силы на то, чтобы говорить о проблеме Чанбина снова, а он, как обычно, вёлся на все провокации. — Если бы ты реально его осуждал за это, то точно не был бы таким же, — Джисон делал вид, что не он вообще этот разговор затеял, хотя инициатором диалогов об этом всегда был Чан. Сейчас же тот просто стоял в сторонке, наблюдая за планом его гениального друга, в то время как Чанбин, не заметив ничего необычного, повёлся на провокацию. — На что это ты намекаешь? — Он действительно не понимал к чему была эта фраза, потому что к сути дела она не совсем относилась, пускай и была новым аргументом в споре. — На то! Феликс на тебя влюблёнными глазами смотрит и ты, похоже, тоже неравнодушен. Просто хочу, чтобы ты наконец-то признал это и перестал строить из себя грозного качка-гомофоба, признавшись ему, — Джисон говорил это как что-то слишком очевидное, отчего до сих пор недоумевающий Чанбин понятия не имел как реагировать и начинал злиться. Этого младший и добивался. — Да в каком месте я неравнодушен?! Какому вообще нормальному парню понравится с другим парнем трахаться?! — Если ты так в этом уверен, то, может, переспишь с ним? Чтобы доказать и ему, и нам, и себе, что это не для тебя? — Джисон даже не пытался скрыть свою затею и Чан, пожалуй, даже жалел, что не спросил о его части плана раньше. Это определённо не то, чего они изначально добивались и Чанбин точно раскусит их, так какого вообще... — И пересплю! А на следующий же день приду сюда и ясно скажу, что это нормальным людям не может понравиться, — и Чанбин, собрав вещи, уходит, крича остаток фразы из другого конца раздевалки. Это определённо произойдет не сегодня, так как идти в квартиру Чана, которую он на пару снимал с Феликсом, сейчас был не вариант, но вот во время следующей тренировки, когда юноша сам придёт к ним, Чанбин наверняка сдержит своё слово. Хотелось поскорее на это посмотреть. — Ты что натворил? — Спрашивал Чан у Джисона, будучи в недоумении от того, каким образом работал его план. — Его по-другому и не заставить было. Иначе даже на простой разговор не согласился бы, а тут вон – сразу секс! Он человек слова, так что у них будет хотя бы попытка интима, а там бац и уже хоть какие-то чувства признает! — А ты не думал, что это Феликс на это может не согласиться?! — Технически, всё в плане Джисона было верным, кроме этой детали: им стоило хотя бы предупредить парня о вероятности такого исхода, чтобы не возникало недопониманий. — А это, ну... Блять, я не подумал об этом. Но, знаешь ли, он давно жаловался, что у него не было хорошего перепихона, так что... — О боги, избавь меня от подробностей, Джи, — Чан иногда даже жалел, что познакомил их с Феликсом, из-за чего те делились фактами из личной жизни друг с другом. Джисон, на самом деле, умел хранить секреты и не говорил обо всём первому встречному, но если это было в тему и тайна не считалась такой уже и тайной, то он мог и поделиться этим. Только вот почему-то выходило так, что в этот момент его собеседником практически всегда выступал в миг краснеющий Чан, не знающий что ему делать с полученной информацией. Джисон лишь смеётся, почти падая со скамейки. — Я напишу ему об этом, чтобы Феликс не пугался, если не предполагал этого. Ну и чтобы успел подготовиться, само собой, но, мне кажется, он умный мальчик и сам догадался, что без хорошего интима Чанбин никогда не признается себе в своей же влюблённости. — Джисон. — Молчу-молчу! — младший ловко уворачивается от летящего в него полотенца, прихватив сумку и выбегая в коридор так, что у Чана и шанса нет поймать парня. Всё-таки, его друзья когда-нибудь сведут его с ума по самым разным причинам и он не мог сказать кто удивит его следующим. Или всё-таки мог? Ответ не заставил себя долго ждать. — Потрахаемся? — Любой другой человек, который не был знаком с Чанбином, сказал бы, что его голос звучит более чем уверенно, учитывая, что вопрос был задан вне всяких предпосылок в виде того же банально принятого приветствия. — В смысле? – Феликс давится соком, едва ли не проливая бо́льшую часть упаковки на себя. Его, конечно, предупреждали, что Чанбин почти всегда прямолинеен, но чтобы настолько... — В прямом. Ну у вас же тоже это так называется? — старший всё ещё делал вид, что это обычный будничный диалог о погоде, который могли завести даже незнакомцы. И, технически, они таковыми и являлись. — Это... — Феликс был смущён. Очень – даже больше, чем во время разговора с Чаном и Джисоном, которые обсуждали с ним его вероятные отношения с Чанбином. Именно из-за этого и присущей Феликсу лёгкой влюблённости в него, юноша чувствовал жар от слов парня, не зная как ответить. Тот наверняка не изменился, всё ещё не одобряя его ориентацию, пусть и не выказывал ярой ненависти, но даже это вводило его в ступор с непреодолимым желанием ответить положительно. — Я просто хочу кое-что проверить. Тебе не обязательно соглашаться, если ты не хочешь, — наверное, единственные слова Чанбина по отношению к Феликсу, которые Чан одобрял в полной мере. Обоюдное согласие очень важно в таких вещах, поэтому он думает, что младшему требуется много времени всё обдумать, дабы принять полностью взвешенное решение и... — Я согласен, — уже через секунду выпаливает Феликс, краснея до кончиков ушей, но ничуть не жалея. Что ж, Чан и Джисон, конечно, ожидали этого, но первый не то чтобы принимал это за самый вероятный исход. Они молчали, наблюдая за дальнейшим диалогом парней, что со стороны смотрелся довольно таки комично. — И когда тебе будет удобно это... — Чанбин даже не успевает договорить, как ему в тот же момент отвечают. — Сегодня, в моей комнате, в любое удобное для тебя время, но знай, что Чан может вернуться после деловой встречи где-то около полуночи, — и, конечно же, Феликс не догадывался, что все эти деловые встречи на самом деле были посиделками в квартире Джисона, с которым они обсуждали происходящее и специально дадут голубкам больше личного пространства. И Чан, безусловно, не собирался возвращаться сегодня домой в принципе, чтобы не смущать ребят, если у них что-то получится. — А ещё вопрос: тебе какой цвет нравится? — Фиолетовый, — не учуяв подвоха прямо отвечает Чанбин. Вопрос странный, но это последнее, о чём он в этот момент думает. — Тогда я заеду к тебе в восемь. — Хорошо, — всё, что говорит Феликс прежде, чем попрощаться. Он даже не подходит для этого к Чану и Джисону, но те, понимая его взволнованность, даже не обижаются. Прежде, чем обсудить это, они также провожают взглядом Чанбина, который бросил едва слышное «резко вспомнил, что у меня дела дома есть» и, быстро переодевшись в раздевалке, удалился точно также, как и младший. Как только парни убедились, что их друзья ушли и точно не придут за чем-либо ещё, начинается оживлённое обсуждение. — Как Феликс вообще согласился? Это звучало довольно... Грубо, — Чан не мог подобрать слов, всё ещё по инерции делая вид, что занимается – не могли же они в открытую подслушивать весь разговор, даже не пытаясь сделать вид какой-либо занятости! Хотя, похоже, на них в любом случае не обращали внимание, но ради приличия никто из них не пялился слишком очевидно. — Если бы Чанбин всё ещё был своей изначальной точки зрения, то даже не предложил бы. Да и слова, по сравнению с тем, что он мог сказать, были довольно хорошо подобраны, — Джисон отпил воды, словно газировку после сеанса в кинотеатре. Зрелище действительно тянуло на голливудский фильм – не меньше. — Ну и сам Феликс не такой невинный, как может показаться. Он и одноразовыми перепихонами в клубах грешил как-то и даже в глорихол на одну ночь пойти почти решился, но его тогдашний парень отговорил от этой затеи, так что проблема с разбитым сердцем имеет на появление довольно низкий шанс, по сравнению с возможностью хорошего секса. — Джисон, — Чан действительно не хотел думать о том, чем будут заниматься их общие друзья, пускай их план, технически, и вёл к этому. — А что не так?! По факту же говорю, — в теории, он мог пригрозить тем, что старший будет спать сегодня на полу или вообще в спортзале, в котором они сейчас находились, но всё-таки Джисон был не настолько жесток, чтобы обращаться так с другом. Он замолкает, понимая, что тренировка на сегодня закончена и им нужно чем-то отвлечься, чтобы ожидание результатов их сводничества не было таким долгим. И чтобы Чан не думал о том, чем будут заниматься Чанбин и Феликс на любой поверхности его квартиры, если увлекутся или кровать покажется им слишком скучной.

♡

Когда Чанбин оказывается под дверью чужой квартиры, он думает о том, как вообще его жизнь к этому привела. Будучи убеждённым гомофобом, как его воспитали родители и друзья детства, он никогда бы даже представить не мог, что практически на спор согласится переспать с парнем, который, вроде как, ему даже не нравится. Скорее всего не нравится. А ещё Чанбин не ожидает, что открывший ему дверь Феликс встретит его, мягко говоря, в не совсем обычном виде – полупрозрачный халат совершенно не скрывал красивое кружевное бельё и уж тем более не доходил до капроновых чулок, в которых можно было запросто поскользнуться на деревянном полу, если бы не пушистые милые тапочки, слегка не вписывающиеся в картину. И всё это светло-фиолетовое, прямо такое, как нравится Чанбину. Практически не интересующий его вопрос насчёт сегодняшней фразы младшего отпадает сам собой, что, впрочем, было лишь плюсом, помогая ему не забивать голову мелочами. Но это не избавляет Чанбина от ступора, когда он видит представшего перед ним юношу, что краснеет, не совсем понимая реакцию старшего. — Привет, — говорит Феликс так тихо, что он сначала даже не уверен, услышали ли его вообще. — Привет, — отвечает Чанбин, стараясь не пялиться. Это было довольно трудной задачей, учитывая, что то, что он сейчас видел, раньше в его мыслях даже не возникало. Неловкое молчание длится несколько длинных секунд прежде, чем бегущий по ногам Феликса сквозняк напоминает ему, что они всё ещё стоят на пороге. — Проходи, — он отходит в сторону, пропуская Чанбина в дом, и закрывает за ним дверь. Они ни о чём не говорят вплоть до прихода в гостиную, когда оба садятся на диван и даже не знают как начать разговор. Феликс резко вспоминает, что, вообще-то, должен быть намного более гостеприимным. — Может быть, хочешь чай? — Нет, спасибо... — несмотря на то, что ему действительно хотелось смочить чем-либо в миг пересохшее горло, приходится отказаться, чтобы успеть собраться с мыслями до прихода Чана и не создавать ему неудобств. — Мне кажется, нам лучше начать поскорее. Чтобы преодолеть... Стеснительность, да, — Чанбин определённо чувствовал себя не в своей тарелке. У него и опыта в таких делах особо не было, что уж говорить о том, чтобы заняться сексом с практически незнакомым ему парнем. — Да, хорошо, — соглашается младший, понимая, что это действительно так. Но никто из них не знал с чего именно начать. Тишина. Не нагнетающая, но ничуть не помогающая собрать мысли в кучку, что требовалось больше всего. — Ты можешь не делать этого, если тебе противно, — Феликс говорит первым, видя, что Чанбину трудно что-либо сказать. Они должны были обсудить именно это в первую очередь, но почему-то смелости хватает лишь на то, сидеть в гостиной и неловко молчать. — Я... Мне не противно. Нисколько. — Я тебе хотя бы нравлюсь? — Феликс обычно не расспрашивал об этом у своих партнёров перед сексом, но и они никогда не были предвзятыми гомофобами, решившими потрахаться с ним по неизвестной ему причине. Чанбин в этом деле первый, поэтому даже Феликс не знал что делать. Вопрос же сам собой слетает с губ, стоило этой мысли оказаться в его голове. — Да, — он абсолютно искреннен. — Я бы не стал предлагать тебе это, если бы ты мне не нравился хоть в каком-то смысле, — скорее для себя понимает Чанбин, чем объясняет всё это Феликсу. Осознание приходит слишком поздно, но он рад, что оно хотя бы пришло и всё не происходит не так сумбурно, как могло – проходит несколько секунд прежде, чем ему удается отвлечься от этих мыслей, что во время секса могло бы даже испортить оргазм кому-либо из них. Меньше всего сейчас он хотел портить этот вечер Феликсу. Чанбин до сих пор не знал, испытывает ли к нему сексуальное влечение, но точно знал, что хочет окружить его заботой, извиняясь за своё поведение ранее. Не совсем правильное воспитание и характер не давали ему признаться самому себе в своих ошибках раньше, поэтому это единственное решение, которое его мозг находит правильным. И он всё ещё не решается говорить об этом вслух, боясь получить отрицательный ответ на что-либо из терзающих его мыслей. Чанбин определённо не был из тех, кто уходил от ответа, избегал ответственности и боялся чего-либо в принципе, но Феликс был одним большим исключением в его жизни. Чёрт, да он даже никогда сексом без отношений не занимался, а здесь сам предложил провести ночь с малознакомым человеком, да ещё и парнем. Именно поэтому Чанбин, чтобы не зацикливаться на ещё более навязчивых мыслях, решает действовать. Для начала намного более невинно, чем предполагала цель их встречи: лёгким прикосновением ладони к веснушчатой щеке он без слов спрашивает разрешения на поцелуй, а Феликс, в свою очередь, подаётся вперёд сам, прикрывая глаза. Всё выходит до банального нежно, но их обоих это более чем устраивает. Прямо так, практически не разрывая поцелуй, они на ощупь направляются в спальню, несильно ударяясь о дверной проем и встречающуюся по пути мебель. Причудливый, но ненужный сейчас халат младшего снимается и летит куда-то в сторону, а его обладатель в один миг оказывается лежащим на кровати. Феликс в очередной раз замечает их разницу в размерах – несмотря на почти одинаковый рост, Чанбин был шире в плечах и намного мускулистее, из-за чего своей спиной мог полностью накрыть юношу. В голову также лезли мысли о том, как именно он мог воспользоваться своими прокаченными в зале умениями. Много мыслей, но Феликс, несмотря на то, что это дурманило его разум, точно также млел с нежности, в которой его прямо-таки купали. Чанбин уже зарекомендовал себя как отличного любовника, хотя они даже толком не начали: словно прочитав мысли, парень сразу же понял, что Феликсу до мурашек по коже нравится, когда по ткани чулков проходятся ладонями и нетерпеливо сжимают в руках, делая из его икр и бёдер едва ли не ещё одну эрогенную зону. Скорее всего, это выходило неосознанно, но, чёрт, юноша чуть не кончил в момент, когда это произошло: слишком неожиданно, приятно и умопомрачительно, чтобы быть реальностью. Желая поскорее приступить к главному, они оба не церемонятся, хотя в следующий раз они наверняка попробуют больше прелюдий, уделяя почти всё внимание чувствам. Но сейчас парни больше походили на изголодавшихся подростков, хотящих утолить любопытство или просто пристрастившихся к этому занятию. Забота и желание доставить партнеру наслаждение стояли, конечно, в приоритете, но всё остальное было отброшено далеко на второй план. Чанбин снимает чужое бельё и откидывает в неизвестном направлении, чтобы не мешалось, как тут он видит, то, что было вполне ожидаемо, но всё равно снесло ему крышу. Феликс явно готовился. Во всех смыслах и, пускай старший практически никогда не общался с геями дольше, чем пару минут, он явно понимал как всё в теории должно будет происходить. Красивая анальная пробка смотрелась так идеально, что хотелось прямо сказать о том, что Феликсу реально шло, в особенности с его милым-секси образом, подобранным для сегодняшней встречи. Непонятно, можно было ли это считать комплиментом, поэтому парень решил промолчать, но когда-нибудь в будущем он обязательно об этом скажет. Интересно, они оба задумывались о совместном будущем? «Да» ответил бы любой наблюдающий за ними человек. Вынув пробку, Чанбин сразу же понял почему младший сделал именно такой выбор – он понятия не имел о чужих размерах, а довольно небольшая игрушка и обилие смазки не делали его слишком тугим или растянутым для чего-либо. Феликс даже передает ему смазку, хотя в ней необходимости могло и не быть, но по беспокоющемуся взгляду Чанбина было понятно, что трахаться без дополнительной смазки он не решался. — Используй не сильно много, чтобы не выскальзывать при каждом движении, — даёт совет Феликс, неосознанно вздрагивая, когда ощущает внутри прохладу от лубриканта. Чанбин выполняет сказанное, размазывая жидкость по податливым стенкам и собственному члену, сразу же направляя тот в чужую дырку. Первый толчок заставляет Феликса выгнуться в спине, сжимая чужие плечи руками – чёрт, как же Чанбина умиляло то, насколько крошечными выглядели и так небольшие ладони младшего на фоне его мышц. Тот не был хрупким, но это определённо стало тем, о чём он будет думать каждый раз, когда предоставится возможность сравнить их. И, тем не менее, бо́льшую часть мыслей Чанбина всё ещё занимает напоминание быть намного более нежным, чем это было необходимо. Как минимум, из-за того, что он не знал предпочтений Феликса и что влажная тугость вокруг него давала понять, что ещё рано делать резкие движения. И даже так это было чертовски хорошо. В перерывах между движениями они целуются, так томно и мило, словно не занимаются сейчас сексом вовсе. Хотелось остаться в этом моменте дольше, но и желание получить сногсшибательный оргазм никуда не делось, поэтому со временем интервалы прикосновения их губ становятся всё короче, чтобы давать им возможность дышать и двигаться немногим чаще. Стоит Феликсу самостоятельно попытаться податься вперёд и едва слышно застонать в блаженстве, Чанбин ускоряется, даря ещё больше блаженства. Вскоре даже закидывает обтянутые капроном икры – раньше он и не задумывался о кинке на чулки, но теперь, похоже, очень многое пересмотрит в собственных взглядах – себе на плечи и начинает буквально втрахивать юношу в кровать, с каждым толчком вырывая всё более громкие стоны и возгласы, в полной мере показывающие то, насколько было хорошо Феликсу. Это всё ещё было нежно и плавно, по сравнению с тем, какой опыт был у него, но и так Чанбин создавал отличный баланс, позволяющий кончить довольно быстро и ярко – он даже слегка пугается, наблюдая за тем, как дрожит младший, получая довольно сильный оргазм. И также с восхищением наблюдает за ним, потому что это выглядит завораживающе. К своему финалу Чанбин приходит так же красочно – перед глазами цветные пятна расплываются, а разум плывёт, заставляя его растерянно мило хлопать ресницами, пока Феликс не помогает ему лечь на бок, чтобы отдохнуть и дать мышцам расслабиться. Они молчат и тишина такая умиротворяюще-комфортная, что нарушать её совсем не хочется. Чанбин определённо знал, что без этой ночи, никогда бы не признался в чувствах. И дело было даже не в сногсшибательном сексе, а в том, что цель подарить Феликсу чувство комфорта была его первостепенной задачей, хотя и факт того, что он хотел происходящего, тоже играл свою роль. Он думает над этим до тех пор, пока в один момент Феликс не начинает безудержно смеяться, словно увидев или представив что-то очень забавное. — Что случилось? — Чанбин в недоумении, но когда ему вместо ответа показывают куда-то вверх, всё становится на свои места. Он каким-то образом умудрился закинуть бельё Феликса на висящую в центре комнаты небольшую люстру, что, безусловно, не могло не выглядеть комично. — Не скажу, что у меня было много партнёров, но никто из них не делал этого прежде. Мне кажется, это хороший знак, — отсмеявшись, наконец-то говорит младший, выглядя таким счастливым, что у самого Чанбина улыбка на лице невольно появляется. Что ж, это действительно хороший знак – как минимум, он сделает всё возможное, чтобы Феликс так думал.

♡

Чан не понял когда именно они поменялись ролями, но теперь именно он был тем, кто ждал Чанбина прежде, чем они втроём решат приступить к тренировке. Тот ворковал с Феликсом намного дольше, чем длились их диалоги, но никто из них не жалуется: конечно же, их план не мог не сработать, и, конечно же, они с Джисоном знали, что их занятия теперь будут проходить только так. И всё же, было кое-что, о чём их друг ещё не знал. — Как думаешь, когда мне лучше всего сказать Чанбину, что у меня уже как несколько месяцев есть парень? — Джисон задавался этим вопросом с самого начала их своднического плана, но всё ещё не пришел к устраивающему его ответу. — Через пару дней? Или неделю. Мне кажется, ему нужно дать ещё немного времени на осознание происходящего, потому что он реально иногда выглядит растерянным из-за всего этого, — Чан действительно видел в счастливых глазах Чанбина долю растерянности, когда наступали ситуации, о которых он прежде не догадывался или просто не задумывался. Теперь и Джисон понимает это, смеясь негромко, но заливисто и ярко – почти падает со скамейки даже, едва ли не ударяясь о деревянный пол всем телом. — В какой-то степени это мило, — приходит к выводу он. — Кстати, дашь мне ключи от зала, когда закончишь? Я бы хотел несколько новых упражнений опробовать после того, как мы закончим. — А это точно будут упражнения, а не что-то другого характера? Вас с Хёнджином вдвоем наедине оставлять нельзя, сразу в кроликов превращаетесь, — Чан всего пару раз за последнее время предоставлял Джисону более-менее уединённое место и в каждом из них они с его парнем по итогу потрахались или были невероятно близки к этому. Не то, чтобы Чан был против, учитывая, что за всю уборку после произошедшего ребята по собственной инициативе заплатили из своего кармана, но не подшутить над Джисоном в такой ситуации он не мог. — Чан! Я правда хотел всего лишь позаниматься и уйти в одно с Хёнджином время, потому что у них в танцевальной студии дополнительная репетиция сегодня будет, а посмотреть никого не впускают – говорят, сюрприз. Но после твоих слов я действительно задумался над тем, чтобы... — Джисон, нет. Не думай об этом. Фу, плохая белка, — не зная как ещё вразумить друга, Чан невольно перешёл на его же уровень подколов, из-за чего получил громкое возмущение в ответ. Всё-таки, громкость Джисона наравне с абсолютным непониманием намёков Чаном была, пожалуй, одной из немногих стабильных вещей в их компании за последнюю неделю.