The King of a Trash Heap

Требол Десять дней назад произошла катастрофическая миссия на Острове Миньонов. Десять дней назад был украден фрукт Опе-Опе, Ло навсегда покинул Семью, а личность шпиона в Семье была установлена и подтверждена. Десять дней назад Дофламинго убил своего брата. Возвращение на СпайдерМайлс не было торжественным: никто не наслаждался награбленной едой и питьём, дети ходили с красными и опухшими глазами, и все старались держаться подальше от Дофламинго. Сам Молодой Мастер не улыбался и не разговаривал, словно тень Корасона опустилась на него. А когда они прибыли на СпайдерМайл, Дофламинго заперся в своей комнате и начал пить. Сначала Семья отнеслась с пониманием: в конце концов, Молодой Мастер убил своего родного брата, в котором всегда души не чаял; конечно, это был шок. Вскоре Дофламинго встряхнёт своими метафорическими перьями, поднимет голову и поведёт их вперёд, более сплочённых после того, через что они прошли. Но время шло, а Дофламинго не поправлялся. Он оставался в своей комнате несколько дней, выходя из неё только для того, чтобы выпить ещё. Все попытки заговорить с ним были встречены молчанием. Он не отвечал даже своему высшему руководству, что было неслыханно. И дни шли, члены Семьи переговаривались шёпотом, и на когда-то шумной и веселой базе сгущалась тьма. Больше всего, конечно, пострадали дети. Восход солнца одиннадцатого дня застал Бейби 5 дремлющей на полу рядом с комнатой Дофламинго с корзиной на коленях. Она резко проснулась от скрипа двери, быстро моргая, и подняла глаза, когда на неё упала длинная тень. — Молодой мастер! — Бейби 5 ахнула и тут же закрыла рот руками. Громкие звуки стали чем-то чуждым на их базе за последние несколько дней. Но Дофламинго не рассердился. Он просто прошел мимо неё, шагая нетвёрдой походкой, спрятав глаза под солнцезащитными очками. Когда он вернулся через пару минут с двумя полными бутылками рома в одной руке и ящиком вина под мышкой, Бейби 5 уже стояла на ногах, держа корзину. — Молодой господин, вам нужно пить воду! — полная бутылка воды торчала из корзины рядом с аккуратно упакованной стопкой бутербродов. — И, пожалуйста, съешьте что-нибудь. Дофламинго остановился, опустил голову, чтобы посмотреть на нее. Бейби 5 задрожала под его непроницаемым взглядом, не привыкшая видеть своего Молодого Мастера без его улыбки. Рука Дофламинго двинулась к ней, и она вздрогнула, закрыв глаза — но он просто погладил её по голове, хотя и слишком грубо, как пьяный, который не может до конца рассчитать свои силы, взял корзину и исчез в своей комнате. Дверь за ним щёлкнула, снова отгородив его от семьи. Требол наблюдал за происходящим из тени, куда не проникал утренний свет. Бейби 5 убежала с облегчением от того, что Молодой Мастер принял её помощь, но сам Требол был далёк от облегчения. Десять дней. Уже десять дней Доффи валялся в нищете, напиваясь, как заурядный бродяга. Десять дней они отсутствовали в бизнес-возможностях, а новые запросы на информацию или сделки на чёрном рынке продолжали накапливаться на столе Доффи без присмотра. Конечно, Семья могла функционировать и без него, для этого и были Старшие Лидеры, но Доффи всегда был бьющимся сердцем этой сложной сети агентов и преданных последователей, которое качало кровь по её венам и вдыхал жизнь в её плоть. Доффи был их боссом, их королём, а теперь этот король разваливался из-за одной вероломной крысы. Требол стиснул зубы, отворачиваясь от комнаты Доффи и направляясь по коридору. Корасон. Проклятый Корасон, изводивший Семью даже из могилы. Требол гордился тем, что Дофламинго казнил предателя, как много лет назад он казнил своего жалкого отца; ещё раз Дофламинго доказал, что он рождён быть королём, чистым и безжалостным, как клинок. Требол никогда не сожалел о том, что выбрал Дофламинго своим королём и последовал за мальчиком, но он должен был признать, что даже этот его безжалостный король не идеален. Во-первых, Дофламинго был слишком сентиментален. Возьмём, к примеру, детей: Требол с детства видел смысл в воспитании будущих агентов, но Доффи слишком увлекся игрой в семью, когда таскал на плечах Бейби 5 и Баффало или держал Деллинджера, хотя тот был ещё младенцем. Но Корасон... Корасон всегда был особым случаем. Требол был с Доффи в течение многих лет, держался с ним в радости и в горе, и всё же, когда Донкихот Росинант внезапно появился из ниоткуда, немой и столь же неуклюжий, как когда он был ребенком, Доффи немедленно уступил ему место Корасона. Треболу приходилось упорно трудиться, чтобы заслужить доверие и уважение, в то время как Корасон мог насмехаться над Доффи или игнорировать приказы, и это сходило с рук. Никому не разрешалось даже дышать неправильно в сторону Корасона, и всё потому, что он был драгоценным младшим братом Доффи. Ну, Доффи, посмотри, куда тебя завели твои семейные узы! В очередной раз ты получил удар в спину своей плотью и кровью, в то время как твоя настоящая семья всегда была рядом. Требол покачал головой, возвращаясь к своим мыслям, и вошёл в то, что они называли «представительской гостиной», хотя это была обычная комната, единственной особенностью которой были два старых дивана, журнальный столик и бильярдный стол, который сейчас использовал Диаманте. Слава морскому дьяволу, Корасон обычно держался подальше от гостиной, пока был здесь; наверное, не хотел смешиваться с такими мразями, как они. — Высокомерный придурок, — пробормотал Требол, позволив своему телу упасть на диван и испачкав край стола слизью. Пика вздрогнул и придвинул свой стакан ближе к себе; Диаманте усмехнулся, посылая мяч в лунку. Судя по их виду и куче окурков в пепельницах по всей комнате, они не ложились спать всю ночь. — Что случилось, Требол? Тебя Доффи укусил, и теперь ты тоже кислый? — Это не смешно, — заскулил Требол. — Эй, эй, Диаманте! Только не говори мне, что тебя устраивает то, что Доффи вот так разваливается. Диаманте сделал паузу, перекатывая кий в своих длинных тонких пальцах. — Не совсем так, но эй! Дайте парню отдохнуть. Я имею в виду, что он только что убил своего брата — после всего, через что он прошёл, чтобы этот ублюдок стал взрослым. — Он должен вырваться из этого. Эй-эй, мы должны вытащить его отсюда! Бизнес не будет ждать. Диаманте пожал плечами. — Я не против отдохнуть от бизнеса. — Я согласен с Треболом, — неожиданно сказал Пика. И Требол, и Диаманте удивленно уставились на него. — Я ненавижу видеть Доффи в таком виде, — уточнил Пика, немного пошатываясь под их пристальным взглядом. С его громоздким телом это выглядело немного нелепо; диван застонал под ним. — Он пил без остановки. Это плохо для него. — И что ты предлагаешь? — Диаманте поднял брови. Прежде чем Требол успел придумать идею, Пика снова пришёл ему на помощь (сегодня он был странно болтлив): — Мы должны напомнить ему, что у него все ещё есть семья: мы. Что мы его настоящая семья, а не этот… предатель. Треболу это понравилось. Доффи был сентиментален, но, возможно, на этот раз они могли бы использовать это в своих интересах. Диаманте отошёл от бильярдного стола и оперся на кий, его глаза блестели под бархатной шляпой. — В этом есть смысл. Но как именно? На этот раз Требол даже не пытался ответить; он просто посмотрел на Пику. Раз у него сегодня были такие блестящие идеи, пусть продолжает. И Пика не подвёл: на его щеках появился нехарактерный слабый румянец, он на мгновение отвёл глаза, но затем рассказал им свой план, который заставил Диаманте захохотать как сумасшедший и хлопнуть Пику по плечу, после чего был единогласно принят. *** Доффи не запер дверь — по крайней мере, это было хорошо, это доказывало, что он по-прежнему доверял своей Семье. Была ночь (трое Лидеров подождали, пока большинство членов Семьи уснет), и в комнате было темно, поэтому Требол зажёг несколько свечей. В их колеблющемся свете они втроём могли видеть кладбище пустых бутылок на полу, винные пятна на столе и недоеденные остатки одного из бутербродов Бейби 5. В комнате воняло затхлым алкоголем, и даже прохладный морской бриз, дувший из окна, не мог очистить воздух. Дофламинго был тёмным силуэтом на кровати, тяжёлым и неподвижным. Требол подошёл ближе и уголок его рта дернулся — было что-то не так в том, чтобы видеть своего короля таким, распростёртым на животе с пустой бутылкой в ​​руке. Его тёмные очки исчезли, его волосы превратились в воронье гнездо, его некогда модная рубашка была смята и расстегнута. Волосы на лице Дофламинго всегда были редкими и неровными, поэтому он сбривал их начисто, но теперь эта неряшливая бледная щетина блестела в свете свечи. Дофламинго не должен был так выглядеть. Их король был сильным и величественным, непоколебимым, несломленным, стальным клинком, способным казнить мир. Увидев его таким, Требол почувствовал себя неуверенно, как будто безопасная и стабильная жизнь, которую он создал для себя в тени Дофламинго, внезапно начала рушиться. Это не годится. — Эй, Доффи, — позвал он, тряся его за плечо, и повторил, когда Дофламинго не отреагировал: — Эй, эй! Доффи! Ресницы Дофламинго затрепетали и он махнул рукой, промахнувшись мимо Требола на милю. — Ммм… Уходи… А, так он был в сознании. Хорошо. — Доффи! Эй, эй, Доффи, проснись! — О, чёрт возьми, ЧТО?! — Дофламинго приподнялся на локте и вздрогнул от звука собственного голоса. — Чего ты хочешь? — пробормотал он, потирая виски. На его щеке остался красный отпечаток подушки. Диаманте взял на себя инициативу, оттолкнул Требола в сторону и сел на кровать рядом со своим боссом. — Всё хорошо, Доффи. Мы просто беспокоимся за тебя, понимаешь? — он улыбнулся, убирая выбившиеся пряди со лба Дофламинго. — Ты выглядишь как дерьмо. Дофламинго медленно моргнул; его единственный здоровый глаз был расфокусирован, и он, очевидно, был всё ещё очень пьян. Но дружеский подход Диаманте, похоже, сработал лучше, чем настойчивость Требола: Дофламинго застонал и уронил голову на руку. — Просто оставь меня одного... — Нет, я не думаю, что мы должны. — Диаманте говорил беззаботно и полушутя, тщательно избегая возможных конфликтов. Пьяный Доффи оставался Доффи, и мог быстро стать опасным. — Ты достаточно долго был один, тебе не кажется? Тем временем Пика молча стаскивал с Доффи туфли и нежно массировал его ноги. Требол отступил назад, позволив своим коллегам поработать. У них явно не было проблем с тем, чтобы быть милыми и понимающими, в то время как Требол кипел изнутри. Это было жалко; Что Корасон сделал с Дофламинго? Он не был таким после того, как много лет назад застрелил своего отца, и тогда он был всего лишь ребенком! Какой силой обладал Корасон и какую силу дал ему Доффи? Вся тяжёлая работа, проделанная Треболом, была потрачена впустую из-за одного слабого, ни на что не годного предателя! Им нужно было вернуть Доффи в нормальное состояние любыми средствами. До сих пор подход Диаманте и Пика работал: Доффи позволил им раздеть себя и даже перевернулся на спину, уставившись в потолок, его глаза были затуманенными и ошеломленными. А Диаманте продолжал говорить: — Вот так, да, Доффи. Не волнуйся, мы здесь. Позвольте нам заставить вас чувствовать себя хорошо, — он гладил Дофламинго по голове, как ребёнка, растирал его плечи и грудь, касаясь сосков и нежно потирая их, пока они не затвердели, а Пика забрался на кровать между ног Дофламинго, прикасаясь к нему с такой же осторожностью, разминая напряжённые мышцы бёдер и продвигаясь нажатиями губ от пальцев к костлявым коленям. Доффи продолжал смотреть в потолок, но дыхание у него участилось, и он начал отвечать — бессистемно, случайными подергиваниями и вздохами, но отвечал. Возможно, Пика был прав, и старые добрые плотские удовольствия могли бы вернуть Доффи на Землю. Однако Пика определенно не был таким альтруистичным в своем предложении. То, как он смотрел на Доффи, то, как он ловил каждое его слово, было до боли очевидным; Требол иногда задавался вопросом, действительно ли Пика считает, что никто не знает. И теперь то, как Пика целует ноги Доффи, и то, как он разглядывает полутвёрдый член Доффи, было просто ненасытным. Пика выглядел как ребенок-переросток в кондитерской, и, наконец, рядом не было никого, кто мог бы его остановить. Когда он всосал член Доффи в рот, это было громко и непристойно неряшливо; Боже мой, неужели Пика не может быть немного менее отвратительным? Пускал слюни на королевскую промежность, как будто не контролируя себя. «Но тогда» — подумал Требол, — «кто мог обвинить его в обожании Дофламинго? Разве он не был их законным королём, могущественным и пылающим, как солнце?» Да, это Требол взял его к себе и превратил в человека, которым он был сегодня, но нельзя сделать идеальный клинок из низкопробной стали. Всё в Доффи было божественным: в то время как Требол и Диаманте всё ещё несли на своих истощённых телах следы своего голодного детства, Дофламинго прошёл через то же испытание и вышел из него более сияющим, чем когда-либо. Требол смотрел, как он выгибается на кровати, слепо толкаясь в рот Пике, видел, как он стонет от голодных поцелуев Диаманте, и каждая линия тела Дофламинго была идеальной. Его кожа была подобна тёмному мёду, волосы - золоту, а его голос без труда сгибал волю других. Их совершенный бог, который был изгнан с небес, чтобы принадлежать им. Корасон был не таким. Корасон позволил этому непритязательному миру перемолоть и сломать себя, но ведь он всегда был кротким и мягким. Слабое звено, допущенное в Семью только благодаря тому, что он вышел из того же чрева, что и его блестящий брат. И Корасон был изгнан из Семьи, отрезан, как гнойная конечность, прежде чем он успел уничтожить остальную часть тела. Но теперь, как предположил Требол, нужно было прижечь рану и вылечить тело. Доффи застонал, вздрогнув, его мускулы напряглись, как струна, а затем упал на кровать, его грудь вздымалась, а тонкий пот блестел на его коже в свете свечи. Пика поднял голову, облизнул блестящие губы, напоминая Треболу зверя над разорванными кишками жертвы, его лицо было столь же невинным и убежденным в своей правоте. Диаманте снова гладил волосы Доффи, ухмыляясь; на его штанах была выпуклость, но он пока не обращал на неё внимания. В этот момент Дофламинго моргнул, в его здоровом глазу прояснилось чуть больше, и он бросил взгляд на Требола. — Почему ты там торчишь? Иди сюда… — он раздвинул ноги, когда Пика отошёл. По спине Требола пробежали мурашки, хотя под накидкой ему было жарко. Доффи лежал на кровати, тёплый, расслабленный и всё ещё очень, очень пьяный, и он позвал его. Пригласил его. Даже сейчас в его голосе была властная сила, против которой Требол не мог устоять, и поэтому он повиновался, двигаясь к месту, которое освободил Пика, внезапно почувствовав себя очень похожим на Пику: заколдованным, почитающим, увлечённым. Так же он чувствовал себя много лет назад, когда к нему пришёл двенадцатилетний Доффи, требуя, чтобы его научили. — Ты самый старший, — заявил мальчик, каким-то образом ухитрившись посмотреть на Требола сверху вниз. — Так научи меня тому, что мне нужно знать. Требол, которому едва исполнилось двадцать и который уже смирился с тем, что никто никогда не захочет спать с ним добровольно, почувствовал, как его колени превратились в желе. Он знал, что Доффи и Верго, достигшие половой зрелости в одно и то же время, вместе проводили какие-то, э-э, исследования в сарае за их убежищем, но он никак не ожидал, что его будущий король придёт к нему за инструкциями. Он был не прочь использовать то, что, скорее всего, было его единственным шансом. В конце концов, дело не в том, что ему не хватало опыта — деньги и силы Дьявольского плода могли доставить удовольствие даже такому человеку, как Требол. — Конечно, Доффи, — но потом он не мог не спросить: — Эй, эй, тебя не беспокоит мой насморк? — У моего двоюродного брата была такая же проблема, — Дофламинго сморщил лицо. — И мне не нужны уроки поцелуев. Требол всё равно не собирался его целовать. Но преклоняя колени, он делал это с истинным благоговением. — Очень хорошо. Иди сюда, мой король. Доффи всегда был таким, не так ли? Если он брал кого-то под свое крыло, то брал целиком, со всеми их хорошими и плохими чертами. Голос Пики ему не показался смешным, и он не отшатнулся от соплей Требола. Не поэтому ли он терпел неуклюжесть Корасона, его попытки милосердия? Охваченный странным благоговением, Требол взобрался на кровать, и длинные ноги Доффи раздвинулись шире. Его член блестел от спермы и слюны, и часть её стекала в щель между ягодицами. Требол собрал пальцем липкую жидкость, в которую добавилась его собственная слизь, и намазал её вокруг дырки Доффи. Тот не отреагировал, когда Требол просунул пальцы внутрь, поэтому он поднял глаза, чтобы проверить Доффи. Дофламинго лежал, положив голову на колени Диаманте, уткнувшись носом в его выпуклость, но его глаза были закрыты, а тело расслаблено. Перед глазами Требола вспыхнули старые воспоминания: любопытное личико маленького Доффи, его садистское ликование, когда он осознал, какую власть он имеет над старшим мужчиной, просто держа его член; струны, мерцающие между его пальцами — и вдруг он затрясся от ярости и отвращения. Этот пьяный, равнодушный Доффи — он бы сейчас позволил кому угодно себя трахнуть. Поэтому Требол выстрелил своей слизью в плечо Доффи, поднял его и дал пощечину. Он услышал, как Пика задохнулся, а Диаманте ударился головой о спинку кровати, но перемена произошла мгновенно: взгляд Дофламинго стал острым и бдительным, а Требол забулькал, когда струны, наполненные Волей, сжались вокруг его горла. — Что это было? — прошипел Дофламинго Треболу в лицо. От его дыхания пахло алкоголем, единственный глаз был налит кровью, но Требол ухмыльнулся, ликуя. — Вот ты где, — прохрипел он, когда струны немного ослабли, позволив ему говорить. — Вот мой король, — он кашлянул, указывая на кровать. — Это не ты, Доффи. Вы жестоки и горды... а не это жалкое послушное существо. Дофламинго наклонил голову, прислушиваясь, и Требол продолжил, тепло разливалось по его телу от безжалостной петли на шее. — Эй, эй… ты должен наказать меня за мой проступок. Затем Дофламинго запрокинул голову и рассмеялся. — Ку-фу-фу-фу-ау! — он вздрогнул, вероятно, из-за пронзающей боли в висках, но продолжал посмеиваться, отпуская струны. Когда он снова посмотрел на Требола, в его глазах всё ещё был опасный блеск, но улыбка была добродушной. — Не указывай мне, что делать, Требол. Король берет то, что хочет. Он откинулся на спинку кровати, его движения всё ещё были неустойчивыми, но уже куда менее раскоординированными. — А сейчас твой король хочет немного повеселиться. Так что приходите служить мне, вы трое. Вот этот… этот тон Требол знал. Он ухмыльнулся и низко поклонился. — Как прикажешь, Доффи. Диаманте Требол полз по Доффи, как гигантский слизняк, бесформенный и такой же слизистый. Слава богу, он не снял пальто, Диаманте был уверен, что обмякнет, если увидит влажную кожу напарника и его торчащие ребра. Но Доффи только притянул его ближе, откинувшись на подушку, и позволил пальто Требола укрыть себя и скрыть ноги, как будто Требол действительно пожирал его тело. Сопли капали на грудь Доффи и застревали в неряшливой бороде Требола. Фу. Диаманте проработал с Треболом большую часть своей жизни и считал этого человека своим другом, но его все равно тошнило всякий раз, когда сопли падали на его одежду. Как Доффи так спокойно к этому относился, он понятия не имел. Тенерьюбито, мужчина; они все были разбиты в голове. Но эй, если слизистый член Требола мог подбодрить Доффи, кто такой Диаманте, чтобы останавливать его? Да и сам Диаманте на самом деле не чувствовал, что эта секс-вечеринка будет его чашкой чая. Он предпочитал женщин; ему нравились сиськи и киска. Доффи был особым случаем (потому что да ладно, кто бы его не трахнул?), и, в конце концов, Диаманте не пришлось сосать его член (Пика эту часть прикрыл, бедняга). Он мог бы просто остаться здесь, поиграть с сиськами Доффи (не пухлыми и мягкими, как у женщины, но все же вполне милыми), поговорить с ним грязно и, может быть, заставить отсосать его собственный член. Доффи был таким забавным. Ну раньше было весело. Диаманте вздохнул, гладя сальные волосы Доффи и слушая его вздохи и стоны, когда Требол шарил руками где-то в темной пещере своей накидки. Быть частью семьи Донкихот никогда не было скучно. Требол был полностью занят делом, но Доффи также ценил развлечения: поэтому, когда один из их соперничающих пиратских капитанов, наконец, разозлил Доффи настолько, чтобы оправдать полномасштабную войну, именно Доффи предложил Диаманте превратить их корабль в ткань. Они смеялись до упаду, наблюдая, как идиот и его команда запутались в быстро тонущих полосах того, что раньше было палубами и пушками. Или в тот раз, когда во время увольнения местные мальчики отказались играть с Бейби 5, поэтому Доффи и Диаманте заставили их драться насмерть за руку Принцессы Бейби (у нее была бумажная корона, маскарадное платье и все такое). Или когда гитара Диаманте была повреждена во время боя и Доффи заставил известного мастера сделать для него новую. Доффи всегда любил, когда играет Диаманте, и никогда не стеснялся говорить ему об этом. После этого они прекрасно провели время с напитками и танцами, а новая гитара Диаманте наполняла ночь музыкой. Диаманте хотел вернуть этого веселого Доффи. Видеть его таким подавленным и грустным было больно. — Доффи, хей, Доффи! — Требол склонился над Дофламинго. — Я вставляю это! Дофламинго лишь хмыкнул, закрыв глаза. Диаманте попытался сосредоточиться на лице Доффи, наблюдал, как его знакомые черты расслабляются, а затем немного напрягаются, догадывался, что происходит, по тонким изменениям. Дофламинго в какой-то момент откинул голову набок, хватая ртом воздух, и его горячее дыхание ударило в одетую промежность Диаманте. Доффи в основном молчал, но Требол издавал достаточно звуков для них обоих: хриплые пронзительные стоны, причмокивания влажными губами и странные чавкающие звуки, источник которых Диаманте не хотел знать. Требол на мгновение замер, тяжело дыша в грудь Доффи. Затем он начал двигаться, и Диаманте постаралась не думать о том, как член Требола (ФУ!) скользит в заднице Доффи и выходит из неё. Он окинул взглядом комнату и увидел, что Пика стоит, прислонившись к столу, без шлема, со спущенными до щиколоток штанами, наблюдая за сценой на кровати и ладонями лаская свой член. У Диаманте отвисла челюсть; какого хрена? Честно говоря, какого хрена Пика мастурбировал на Требола, трахающего Доффи?! Он встретился взглядом с Пикой, и мужчина, который обычно был очень застенчив, когда дело доходило до чего-то сексуального (вероятно, это имело какое-то отношение к его безмерной влюбленности в Доффи), встретил его взгляд с почти наглой смелостью. Его член, короткий, но тяжёлый и упругий, набух от крови и блестел в слабом свете. Черт возьми, подумал Диаманте, ему это действительно нравится. Кто бы знал. Движимый тем, что он мог описать только как нездоровое любопытство, Диаманте медленно перевел взгляд на Требола. Он должен был увидеть, что так увлекло Пику. И, на первый взгляд, смотреть было не на что – только масса слизи, волос и шерсти, покрывающая Доффи, с прилепившейся сверху широкой ухмылкой Требола, его обычными соплями в сопровождении слюны, собиравшейся в уголках его разинутого рта. На самом деле, сам Доффи напоминал улитку с телом, торчащим из-под раковины. Вся масса тряслась, двигаясь ритмичными движениями, которые пробуждали в Диаманте какое-то глубокое внутреннее отвращение. И всё ещё... И всё же он не мог оторвать глаз от этой сцены. Отвращение было, да, но было что-то в этом контрасте, в этом сочетании вещей, которые должны быть несовместимы настолько, что их контакт должен быть преступлением против природы: золотая кожа и подтянутое тело Доффи, его королевская небесная кровь и железная воля — и сопли Требола, и слизь, и всё мерзкое и отвратительное, что может быть в человеческом теле. Доффи должен был бы бездельничать на шелковых простынях в сопровождении самых красивых женщин и мужчин Четырех Морей, но он был здесь, накрытый, как обед из четырех блюд, для таких, как Требол, чтобы полакомиться. Неправильно. Отвратительно. Невероятно жарко. И сам Доффи, казалось, упивался этим. Позволял грязи, слизи и слюне покрывать его и омыть, как крещение. Рождённый быть королем, но лишённый своего первородства, он взял себе новое королевство: царство из мусора, хлама и грязного подбрюшья мира, и он барахтался в этой грязи с такими же отбросами, как они, позволяя им разделять с собой гордость и власть. Вот где он был. Здесь, с теми, кто его знал и ценил. Не с такими предателями, как его брат, который побежал лизать сапоги тем, кем он когда-то должен был править. Диаманте хотелось ещё больше запятнать Доффи. Чтобы отметить его как одного из них, как тот явно хотел быть. Дрожащей рукой Диаманте расстегнул ремень и достал свой член. — Доффи, — позвал он и Дофламинго открыл глаза, глядя на Диаманте из-под тяжелых век, его единственный хороший зрачок расширился и почернел, и даже его слепой глаз казался темнее. Он выглядел таким вялым, почти мягким... умоляющим, чтобы ему доставили негу и удовольствие. Диаманте облизнул губы, внезапно занервничав, как подросток. — Доффи, отсоси мне? Боже, он даже звучал как похотливый подросток перед своей первой шлюхой. Однако голос Доффи был другим, когда Диаманте отвëл его в бордель на его тринадцатый день рождения. Но ведь Доффи к тому времени уже дурачился с Верго... Доффи не упомянул дрожащий голос Диаманте. Он просто улыбнулся ему (сердце Диаманте ёкнуло) и обхватил губами головку. Диаманте, запрокинув голову, застонал. О, это был рай. У Доффи был искусный рот, и первое же сосание уже вызвало электрический разряд по его позвоночнику. Пьяный и измученный, он был не на высоте, но сейчас ничего не могло быть лучше этих небрежных облизываний и ленивых поцелуев. Член Диаманте был длинным и тонким, слишком длинным, чтобы удобно входить в горло, и Доффи, вероятно, был одним из немногих, кто, даже просто из-за своего размера тела, мог это сделать – но на самом деле ему не нужно было глубоко заглатывать, чтобы свести Диаманте с ума. Этот гибкий язык, этот тёмный пронзительный глаз, который Дофламинго не закрывал даже во время минета, счастливое и довольное мычание, которое он издавал глубоко в груди, слизывая предэякулят Диаманте... Трудно было поверить, что это их капитан, их король мог наслаждаться чем-то подобным. — Это хорошо? Ты в порядке? — не мог он не спросить, даже когда Требол терзал задницу Доффи. — Хорошо, — пробормотал Доффи вокруг члена, играя языком с его щелью. Диаманте вздрогнул. — Вы уверены? — снова, он не мог не спросить, слова вырвались против его воли. Ему нужно было это услышать, нужно было знать. — У меня хороший вкус, Доффи? Вместо ответа Дофламинго просто закрыл глаза и погрузил член глубже, пока он не уперся ему в горло. Диаманте тихонько выругался, но острые когти сомнения ослабили его хватку, как они всегда делали под пристальным вниманием его босса. — Черт возьми, Доффи, — пробормотал он, одной рукой массируя кожу головы Дофламинго, а другой сжимая напряженные мышцы его груди. Доффи схватил его ладонь, прижимая её к соску, и Диаманте усмехнулся. Его капитан всегда был таким жадным человеком. Но тогда для Диаманте было честью потакать ему. Он тёр соски Доффи весь вечер и знал, что чем больше он возбуждается, тем более сильные прикосновения ему требуются. Итак, Диаманте зажал этот маленький выступ между пальцами, и когда Доффи задыхался и мычал вокруг его члена, он потянул его и скрутил. О, это вызвало реакцию! Доффи выгнул спину, застонав, и Требол застонал вместе с ним. — Ах, да, Доффи, это так хорошо! Эй, эй, сожмитесь вот так ещё раз! «Черт возьми» — с ужасом подумал Диаманте, — «я ублажаю Требола? Через Доффи, конечно, но...» Доффи выбрал этот момент, чтобы сильно пососать кончик его члена и прижаться грудью к руке Диаманте. Такой требовательный... Вечно верный офицер, Диаманте повиновался, то скручивая сосок, то успокаивающе потирая его. Ему пришлось подавить желание вонзиться в горячее, приветливое горло Доффи – когда он был так пьян, опасность задохнуться была довольно высока, а Диаманте не был готов рисковать своим членом. Кроме того, было также приятно просто позволить Доффи работать и наблюдать за ним. Он был красивым ублюдком... Поглощенный тем, что Диаманте про себя назвал «наблюдением за птицами», он не заметил, как Пика подошёл к кровати с другой стороны, пока его неуклюжая масса не заслонила свет свечи. Он тяжело дышал, а его член был тверд как камень (о боже, Диаманте сегодня был в огне от всех этих шуток). Но вместо того, чтобы взять руку Доффи и заставить ее работать (Диаманте был уверен, что Доффи не будет возражать), Пика опустился на колени и прижался ртом к другому соску Доффи. Что ж, это тоже сработало. Наверняка Доффи завыл (укусил ли его Пика, блять?), а Требол издал низкий стон. Движения Требола становились беспорядочными, и он начал причитать, как пожилая шлюха, щёлкая бёдрами и радуя всех в комнате влажным хлюпаньем и шлепками, от которых Диаманте тошнило. Но Доффи тоже начал задыхаться и дрожать, даже позволил члену Диаманте выскользнуть изо рта (Диаманте, всегда послушный, помог Доффи вернуть его обратно). Вот чёрт, подумал Диаманте, а что, если мы все придём одновременно? Это было бы так здорово, но в то же время отвратительно. В итоге они пришли не одновременно. Первым пришёл Требол, завопил, а затем рухнул на Доффи, как куча тряпья. Он оставался там некоторое время, пока Доффи не начал извиваться и, судя по приглушенному «уф» Требола, не пнул своего нерадивого Лидера куда-то под ребро. Это не сделало Требола хорошим и внимательным партнером: вместо того, чтобы помочь Доффи закончить, он просто отошёл, соскользнул с Доффи, как грязная морская пена во время отлива, оставившего пляж покрытым водорослями и мертвыми медузами. Доффи очень напоминал такой пляж, сплошь покрытый слизью Требола ниже пояса. К счастью, Пика решил пойти на крайние жертвы и прикончить Дофламинго. Но когда он обхватил пальцами член своего любовника, Доффи дёрнулся и покачал головой, позволив члену Диаманте снова выскользнуть. — Нет, — пробормотал он, пиная воздух ногой. — Не хочу этого. Трахни меня! — Конечно, — прошептал Пика, целуя Доффи в грудь, и опустил руку вниз, на скользкое месиво между ног Доффи. С высоты своего роста Диаманте мог видеть, как два гигантских пальца Пика скользнули внутрь с легкостью (с неприятным, влажным всасывающим звуком). Ладно, теперь, когда Пика прибрал к рукам Доффи, все должно было стать мягким. Пришло время кончить и уйти с миром. И приготовить ванну. Пика Диаманте издавал странно тихие, задыхающиеся звуки, но его самообладание было восхитительным: он ни разу, ни на мгновение не поддался своему удовольствию и не начал лизать Доффи в рот, и его прикосновение к волосам Доффи оставалось нежным. Пика не был уверен, что смог бы оставаться таким собранным и осторожным на месте Диаманте. Он слишком долго мечтал об этом, жаждал этого всем сердцем и ужасно боялся что-либо предпринять. Пика знал, как теряет контроль в ярости; что он будет делать в муках страсти? Величайшей трагедией Пики было то, что он был на год моложе Дофламинго. Он всегда опаздывал на год: опаздывал с половым созреванием, с первыми исследованиями собственного тела, с выяснением своего интереса к мальчикам. К тому времени, как он понял, что безнадежно влюблён в Доффи, Доффи трахал Верго во всех возможных позах, и у него было как минимум два или три незаконнорожденных ребенка, бегающих по кварталу красных фонарей. И тогда он был их королём. Он не мог принадлежать только одному человеку. Даже сейчас, когда у Пики наконец появился шанс обнять его, Доффи принадлежал не ему одному. Требол полулежал на кресле в углу, всё ещё переводя дыхание после того, как провел себя внутри Доффи, а пальцы Пики скользили по смеси его спермы и слизи. Член Диаманте застрял между губами Доффи, смакующими его как величайшее лакомство. А Корасон... Проклятый предатель Корасон, чьё тело осталось лежать в снегу Острова Миньон, всё ещё сжимал своими длинными пальцами сердце Доффи, сокрушая и терзая его. Пика застонал, чувствуя, как его печально известная ярость кипит в груди. Как посмел Корасон предать Доффи! Как он посмел плюнуть в лицо своему брату после всей любви, которую он получил. Как он посмел взять дар любви Доффи, бросить его в грязь и пройтись по нему?! Самый драгоценный подарок, который когда-либо получал Пика, честь быть одним из самых близких членов семьи Доффи... Корасон обладал им и использовал его, чтобы причинить вред Доффи. Простая мысль заставила Пику закипеть, и его пальцы невольно сжались, заставив Доффи вскрикнуть и замахать ногами. — Извини, — сказал Пика, но Доффи не остановился: он продолжал корчиться, трахая себя на пальцах Пики, все жидкости издавали громкие хлюпающие звуки, и значит ли это… что ему понравилось? Пика должен был потренироваться на ком-нибудь, прежде чем прийти к Доффи, он уже слишком набрался, придумывая весь этот план... Но пока в его голове проносились панические мысли, его рука продолжала двигаться, а Доффи ругался и стонал на длине члена Диаманте, а потом эти горячие, скользкие шелковые стены сомкнулись вокруг Пики, и Доффи напрягся, натянулся, как лук, и, о боже, он кончил, кончил на пальцах, Пика заставил Доффи кончить, о боже!.. Разум Пики, должно быть, на секунду отключился, потому что, когда он снова смог видеть, Доффи был вялым и расслабленным, его веки отяжелели, а Диаманте бормотал непристойности и качал свой собственный член, брызги спермы падали на всё лицо Доффи. — Чёрт, — выдохнул Диаманте, ставя это слово как последнюю точку в конце своей череды проклятий. — М-м-м, — согласился Доффи. Его язык высунулся, чтобы слизнуть каплю спермы с верхней губы, и Пика сам чуть не кончил на месте. Доффи выглядел таким... развратным, сонным и залитым жидкостью, с красными и опухшими сосками, следы от укусов заполнялись тёмным цветом там, где Пика укусил его раньше, не в силах сдержать свои позывы. Но даже так Доффи казался царственным. Ни пятнышка стыда в его позе, ни крупицы унижения. Как можно было не любить его? Диаманте тщательно вытер лицо Доффи простынёй и, встав на ноги, направился в ванную. Доффи перекатился на бок, ища стоявшую на полу полупустую бутылку из-под рома. Сердце Пики сжалось. Когда пальцы Доффи наконец сомкнулись на горлышке бутылки, его руку накрыла широкая ладонь. Доффи нахмурился, но Пика просто улыбнулся, предлагая вместо этого бутылку с водой. Мгновение Дофламинго смотрел на него, его взгляд стал намного трезвее, чем раньше, но, наконец, пожал плечами, схватил воду и сделал большой глоток. Будь ты проклят, Корасон, подумал Пика. Он никогда не был хорош в словах, но теперь больше, чем когда-либо, ему этого хотелось. Ему хотелось, чтобы Доффи почувствовал себя лучше, не обижая его и не намекая на что-то неприятное. Доффи хорошо владел словами, он мог прочитать каждую фразу и найти десять скрытых значений. Доффи допил бутылку и бросил её на пол. Его волосы, потерявшие форму без геля для укладки, теперь падали ему на лоб, придавая ему дикий вид. — Я полагаю, ты единственный, кто ещё не пришёл, — сказал Доффи пугающе нейтральным голосом. Он вздохнул, почесав затылок. — Что ты хочешь? Но Пика только покачал головой. Он ничего не говорил – просто сел в изножье кровати и нежно взял ногу Доффи в свои руки. Он поцеловал кожу, чувствуя, как щетина коснулась его губ, и коснулся их языком. Следующий поцелуй был прикован к скульптурной лодыжке, такой нежной под ртом Пики. След поцелуев вверх по подтянутой икре, поцелуй в ямочку под коленом; Пика наслаждался каждым из них, запоминая прикосновение, вкус кожи Доффи и игнорируя все остальное – слизь Требола и засохший пот. Эти вещи не имели значения, они никогда не могли запятнать любимого короля Пики; ничего не могло. И в момент внезапной ясности Пика подумал, что, может быть, именно это его беспокоит. Что бы ни случилось с Доффи, сколько крови он пролил, он оставался неприкосновенным. Не человек, И поэтому поцелуи Пики стали влажнее, голоднее. За губами последовали зубы, но Доффи никогда не отталкивал его, а только подавался на укусы и жадные ощупывания. Слизи Требола и спермы Диаманте, всего этого было недостаточно, поэтому Пика покрывал кожу Доффи следами от зубов и синяками, пытаясь запятнать его, заклеймить как своего. Не Корасона. — У тебя всё ещё есть семья, Доффи, — сказал Пика, осыпая живот поцелуями и грубо обхватывая пальцами член Доффи. — Мы твоя семья, — он сжимал и двигал рукой, не пытаясь быть нежным и смотрел, как рот Доффи беспомощно открыт, даже его стоны прерываются этой лаской, которая была почти нападением. — Мы никогда не оставим тебя. Кровная семья Дофламинго предала его. Его отец погрузил его в страдания; его родственники отреклись от него; его брат ударил его ножом в спину. Но Пика, Требол и Диаманте всё ещё были здесь. Их верность была выкована огнем, их преданность была истинной. И Дофламинго смотрел на Пику, действительно смотрел своим единственным широко распахнутым и свирепым глазом, и Пика почти сказал ему: «Я люблю тебя», но вместо этого прикусил язык и прижал голодный поцелуй к его бедру. Речь шла о Доффи, а не о Пике. Доффи не нуждался в слабости Пики, Доффи нуждался в опоре и силе, в офицере, на которого он мог положиться. Гора, которая будет поддерживать его трон. И, возможно, ничего страшного, что Пика не умел говорить, потому что его коллеги-офицеры, казалось, его понимали. Требол соскользнул с кресла и подошел ближе; Диаманте забыл о ванной и сел на кровать Доффи. Они окружили его с трёх сторон, и хотя Верго здесь не было, все они знали, что он всегда прикрывал Доффи. — Вернись к нам, Доффи, — сказал Диаманте, поднимая руку Дофламинго и целуя её. Несмотря на обезображенные сгорбленные плечи и дурацкую бархатную шляпу, в этот момент он напоминал рыцаря рядом с королём. — Верно, верно, Доффи! Семья держится вместе, — согласился Требол, и хотя он был отвратительным, Пике он вдруг показался величественным, как королевский советник. Пика знал, что он не мудр и не может играть храброго рыцаря. Но он был крепок, надёжен. — Мы не твоя кровная семья, — сказал ему Пика, глядя прямо в глаза Доффи, — но у нас есть то, чего они никогда не делали. Дофламинго, который казался загипнотизированным этим странным ритуалом, формирующимся вокруг него, наклонил голову. — А что это может быть? Ухмылка, играющая на губах Доффи, была блаженно знакомой, как луч солнца, наконец прорвавшийся сквозь грозовые тучи. Пика улыбнулся в ответ, купаясь в этом свете, и без колебаний ответил: — Непоколебимая вера. Дофламинго Дофламинго рассмеялся, когда услышал это. Он не знал, было ли это из-за нелепости ситуации (черт возьми, у Дофламинго всё ещё сочилась сперма из задницы) или он смеялся, потому что не знал, что ещё делать. По привычке. В конце концов, всегда лучше смеяться; жизнь была такой смешной. Только в последние дни он не мог заставить себя даже улыбнуться. Дофламинго думал, что привык к мысли, что Корасон предал его. Он подозревал это в течение нескольких месяцев, прежде чем представились окончательные доказательства, и Корасон нацелил пистолет на голову Дофламинго. Он думал, что смирился с тем, что ему пришлось убить собственного брата, что он даровал Корасону прощение через смерть. Он ошибся. В его груди была пустая дыра — прямо там, где должно было быть его сердце. Отверстие болело и пульсировало, и боль никогда не прекращалась, наполняя голову Дофламинго всевозможными нежелательными мыслями. Образы маленького Росинанта, преподносящего ему морковь, почти нетронутую плесенью, такого гордого, что он может помочь своему брату найти еду. Липкий жар кожи Роси, когда он прижался к Доффи под тонким рваным одеялом, кашляя и дрожа от лихорадки. Воспоминания о Корасоне, чокающемся с ним после успешного рейда, о том, как Корасон споткнулся и упал прямо на почти законченную партию в шахматы, о том, как Корасон сражался с ним спиной к спине. Все лгут. Всё притворство. Это заставило его собственные щеки гореть от того, что Дофламинго мог назвать только стыдом. Это не должно было повредить. Разве Дофламинго ещё не научился этому? Что нельзя доверять его кровной семье? Это не должно было быть больно, но это чертовски больно. Росинант насмехался над ним. Каждый день Росинант похлопывал его по плечу, ел с ним, пил с ним, шутил с ним, презирая его в глубине души. Дофламинго отдал Росинанту всё и получил взамен удар ножом в спину. Единственная ошибка Дофламинго заключалась в том, что он надеялся; несмотря ни на что, он надеялся, что его брат всё ещё принадлежит ему. Но Корасон — Росинант — нет. Дважды ему приходилось выбирать, и дважды он выбирал кого-то другого, а не Дофламинго: сначала их никчёмного отца, который разрушил их жизни, а затем Ло, ребёнка, которого он изначально ненавидел. Дофламинго не хотел останавливаться на этом, не хотел жить в этом мучительном постыдном сознании. Так что он пил. Бутылка за бутылкой, пока его мозг не онемел, просто чтобы заглушить мысли, отключить познание. Всякий раз, когда блаженная дымка рассеивалась и мысли начинали возвращаться, ему достаточно было выпить ещё, чтобы снова погрузиться в мирную, вязкую бездну. Секс был сносной заменой. Дофламинго видел жалкие попытки своих руководителей удержать его в трезвом состоянии, но позволял это, потому что они предлагали другой способ перестать думать. Почему бы не потрахаться для разнообразия? Кроме того, Дофламинго чувствовал себя мелочным. Корасон определенно не одобрил бы этого; он не одобрял распущенность Дофламинго, и он не одобрял Лидеров Семьи — так почему бы не объединить и то, и другое? Ему хотелось, чтобы Корасон мог видеть его таким: с членом Требола в заднице и спермой Диаманте на лице. Корасон будет возмущён; возможно, его даже стошнило бы. Разве это не было бы смешно? Пусть пишет свои скандальные рапорты Сэнгоку, пусть жалуется на развратное поведение брата. И пусть он увидит, как Дофламинго поклоняются именно за эту развратность. Бедный глупый маленький Роси. Как будто секс или убийство были причинами не поклоняться. Дофламинго прочитал достаточно мифов и легендарных эпосов, чтобы знать, что с незапамятных времен боги могли делать всё, что хотели, и при этом их почитали. Пытки, изнасилования, инцест, геноцид — всё было справедливо и праведно, если это делал бог. Но глупый маленький Роси был точь-в-точь как их отец: он хотел быть человеком. Теперь, когда Дофламинго подумал об этом, братоубийство было обычным явлением среди богов. Отцеубийство, впрочем, тоже. Резкая боль в груди заставила его снова захотеть выпить, но прикосновения Пики слишком отвлекали. Они были жадными и осязаемыми, его огромные руки оставляли синяки, куда бы они ни приземлились — такой контраст с выражением щенячьих глаз. Он заслужил награду, с любовью подумал Дофламинго; в отличие от его кровной семьи, никто из его поклявшейся семьи никогда не предавал его. Он встал на колени и прижал руку к груди Пики, и тот поддался, следуя за его жестом плавно, как лист шёлка. Было довольно волнующе видеть такое послушание от этого гороподобного человека. Дофламинго облизнул губы и расположил Пику перед собой, так что его член оказался прямо перед лицом. Хорошо. Он был очень толстым, но относительно коротким для размера тела Пики, и у Дофламинго потекли слюнки при мысли о том, как этот член трахнет его в горло. Если бы только он мог заставить Пику сделать это! Обычно он был ужасно скучным с Дофламинго и нервничал, если сталкивался с этим. Но сегодня Пика, похоже, был в правильном настроении. Может быть, злился на Корасона? Это было понятно; Дофламинго тоже был зол на Корасона. Но это было трогательно, когда его семья была на его стороне. Закрыв глаза, он взял головку члена Пики в рот. О, мой. Он был таким твёрдым, что чуть не лопнул на языке, выделя предэякулят и дёргаясь на языке Дофламинго. Разве Пика не кончил за всё это время? Вот это была преданность. Рука Пики зависла где-то над его головой, и Дофламинго пришлось схватить её и прижать к скальпу, надеясь, что Пика поймет намек. Дыхание Пика сбилось, рука инстинктивно сжалась, и Дофламинго застонал; о боже, он был таким большим, что мог обхватить всю его голову, как галька. Он хмыкнул, максимально выражая своё удовольствие. Да, давай, тяни сильнее! — Эй, эй, Доффи! Могу я сделать это снова, Доффи? Я хочу, я хочу! — холодные липкие руки Требола приземлились на его бедра, но были отброшены прежде, чем Дофламинго успел что-то сказать. — Тебе было достаточно весело, Требол, — голос Диаманте звучал весело. — Освободи место, а? — А-а-а, — заскулил Требол, и Дофламинго фыркнул вокруг члена Пики. — Позже, — пообещал он, на мгновение отпуская член. Но это, похоже, наконец подействовало на Пику, потому что он издал пронзительный рык и толкнул бедрами. Ах, так он был ревнивым типом? — Давай, Пика, — сказал Дофламинго, глядя на своего офицера, ухмыляясь и проводя языком по головке члена, — Трахни мой рот. Заставь меня забыть о Корасоне. Это казалось волшебным словом. Пика стиснул зубы, по-настоящему схватил его за волосы и сделал именно это. *** Свечи почти догорели, а восточный горизонт медленно приобретал более светлый оттенок синевы. Мусороперерабатывающий завод СпайдерМайлс начинал свою повседневную работу, и запах горящего мусора просачивался в окно, сменяя ночную свежесть. Дофламинго растянулся на мокрых простынях, впитывая знакомые ощущения утра. Он был измотан, но сон не приходил к нему. В ванной Диаманте гремел водонагревателем; он готовил ванну. Пика убирал беспорядок на полу и складывал одежду Дофламинго. Требол, ленивый бездельник, развалился в кресле, допивая последнюю бутылку вина. Жертвовал собой, чтобы спасти Доффи от алкоголизма, это очевидно. Эта мысль должна была разозлить Дофламинго, но по какой-то причине этого не произошло. Вместо этого всё, что он чувствовал, было нежностью. Пустая дыра в его груди перестала так сильно болеть, наполнилась до краёв потом и спермой — пока. Дофламинго знал, что он снова истощится, так было всегда; и ему нужно будет найти способ заполнить его ещё раз. — Ванна готова! — объявил Диаманте, появившись в свете прожекторов в дверях с раскинутыми руками, словно звезда на сцене. — Если позволите, молодой господин. Дофламинго ненадолго задумался... затем ухмыльнулся и поднял руки, даже не пытаясь встать. — Я устал, — протянул он. — Я не смогу ходить несколько недель. — Бе-хе-хе, извини, Доффи! — Требол хихикнул, определенно не сожалея. Пика просто подошел к кровати и взял Дофламинго в свадебном стиле, неся его в ванную, как принцессу. Он осторожно опустил его в горячую воду. Корасон избегал туалета Дофламинго, как чумы. Было ли это потому, что он не хотел видеть своего брата уязвимым, зная, что у него не хватило бы смелости застрелить его? Глупый, глупый маленький Роси. Дофламинго поставил ноги на край ванны, наблюдая, как капли воды стекают по изгибу его голени мимо синяков в форме пальцев. Пика — виновник синяков — взял губку и осторожно потёр кожу, смывая засохшие жидкости и вонь последних нескольких дней. Его прикосновения были благоговейны, его обычно невыразительное лицо освещалось странным внутренним светом. Диаманте принёс ему тарелку с фруктами, а Дофламинго сорвал ломтик груши, внезапно поняв, насколько он голоден. Фрукты пока были в порядке, но плотный завтрак был в порядке. Бедняжка Бейби 5, наверное, каждый день откладывала ему порцию, пора было воспользоваться её стараниями. Разве это не забавно, подумал Дофламинго, опуская голову на край ванны. Его небесные сородичи купались в роскоши в МариДжоя, на вершине могущества, и их ненавидел весь мир. И вот он, их отвратительный изгой, сидит посреди помойки, обожаемый и почитаемый как живой бог. И Дофламинго плюнул в лица другим Небесным Драконам, позволив своей банде уродов и монстров взять его имя. Он мог поспорить, что его двоюродные братья, тети и дяди голубых кровей скрипели зубами, зная, что кучка простолюдинов носит святое имя Донкихота. Пусть проклинают и пусть кипятятся! Все они, от его отца и брата до последнего сопливого старого пердуна на святой земле МариДжоя, потеряли право называть себя его семьей. Дофламинго усвоил урок. Его семья была здесь, среди мусора, который этот мир изрыгнул, прокладывая для него путь к вершине своими окровавленными зубами и ногтями. И это была единственная семья, которая имела значение.