Спасите мою душу!

Махидевран султан нахмурилась. Наклонив голову женщина исподлобья посмотрела на девушку перед собой. Анна же едва заметно улыбнулась и опустив руки вдоль туловища спокойно ожидала ответа.. —Всем известно кому обещано место главной фаворитки шехзаде. –сквозь нежный голос сквозило насмехательством. —Разве Фатьма-хатун будет лучшей партией для шехзаде? Гюльбахар выпрямилась и не меняя выражения лица гордо задрала подбородок. Будто эти слова оскорбили женщину. На деле же она услышала тот вопрос, которым задавалась последние несколько месяцев. —Вам известно о проделках Фатьмы-хатун в прошлом. Получив власть эта женщина перестанет видеть дальше собственного носа и погубит не только вас, но и шехзаде. Много ума не нужно чтобы понять откуда Аннушка имела столько информации. Стены сераля прекрасно помнят каждое пятно на невинных душах живущих в этих стенах, а мебель молчит о грехах прошлых поколений. Одалиски с большим удовольствием, изо дня в день, копаются в чужом грязном белье вытаскивая наружу всю подноготную каждого жителя ташлыка. Срыть здесь что-то сопоставимо с чудом и каждый это знает. Гарем - не рай любви. Это большая помойная яма густо населенная аспидами. Гюльбахар едва заметно усмехнулась и поднявшись с кровати неторопливо подошла к наложнице. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза и только на прекрасном лице весенней розы сияла ядовитая улыбка. —Кто ты такая, хатун, что осмелилась говорить со мной подобным образом? –женщина говорила чётко, негромко и на удивление спокойно, словно для неё это интересная игра в кошки мышки и она явно выбрала роль посильнее. —Одно моё слово и тебя бросят на дно Босфора. Анна довольно быстро стушевалась, но терять мнимую уверенность намерена не была. Улыбка пропала с её лица, брови немного опустились к переносице, а руки сомкнулись в области паха. —Вам нужен сильный союзник в грядущей войне. Фатьма, будет достойным полководцем? –почти шипя говорила Анна сжав ладони в кулаки дабы унять мелкую дрожь. —Я прошу у вас всего одну ночь, султанша. Одна ночь в раю и ничего больше. Махидевран шире улыбнулась, а в глазах блеснула не присущая ей нежность вперемешку с откровенным глумлением. Она помнит себя в прошлом. Когда ещё наложница Гюльбахар стояла на коленях перед будущей Валиде султан и умоляла провести её в объятия шехзаде Сулеймана. Однако несмотря на внезапно появившиеся сострадание основанное на собственном, мало приятном, опыте не могло полностью затуманить разум. История с Эфсун преподала хороший урок и страх того что это повторится вновь заставлял пробежать табун мурашек по коже весенней розы. —А что насчёт тебя, хатун? –хитрый блеск в глазах, а вес тела практически полностью перешёл на левую ногу, правая согнулась в колене, а бедро чётче приглядывалось через плотную ткань юбки. —Ты будешь достойным полководцем и партией для моего сына? Анна нервно проглотила скопившуюся во рту слюну. У неё нет достойных аргументов, наглядных примеров, влияния. Ничего из того что могло бы послужить доказательствам её слов. Девушка молча потупила взгляд о ворсистый ковёр под ногами. —Строить великие планы легче, чем воплощать их в жизнь. –шёпотом произнесла черкешенка, выпрямилась и чуть наклонилась к слуге. —Не стоит умирать за идею, особенно если в её основе лежит ненависть или зависть. Анна подняла взгляд на женщину, вскинула бровь и сомкнула губы в тонкую полоску. Гюльбахар говорила правильные вещи и дала пищу для новых размышлений. И Анна подумает об этом, но только в другой раз. —Глупость и отвага - два неотъемлемых качества для хорошего солдата. Умный никогда не броситься в самое пекло, чтобы убить врага, а глупому может не хватить буести. Если по вашему мнению я ещё глупа, то моего мужества точно хватит... Женщина усмехнулась. Ей несомненно нравится ход мыслей этой девушки. В ней действительно не дюжая храбрость и сила воли, раз даже стоя перед султаншей та не боится громких слов, понимая, что именно от Гюльбахар зависит то насколько долго её голова продержится на плечах, а воздух задерживается в лёгких. —Хюррем султан наверняка уже доложили о строптивой рабыне, что устроила дебош в гареме. –Анна опустила глаза в пол лукаво улыбаясь, тонкими пальцами перебирая полумутную ткань длинного рукава платья. —Не совершайте ошибок покойной Валиде, госпожа. Махидевран султан хмыкнула. Анна говорила так будто, была лично знакома с недавно почившей госпожой. Женщина задумчиво поджала губы, опустив взгляд на шею девушки, а затем резко вернула его на серые глаза. —Сюмбюль-Ага! –громко позвала султанша и двери покоев тут же отворились, пропуская евнуха. —Я отменяю наказание этой девушки. Пусть её осмотрит лекарь и отведи в гарем. Махидевран говорила чётко, властно, с лукавой улыбкой на лице. Анна по-доброму улыбнулась в ответ, глядя черкешенке в глаза, слабо кивнула, низко поклонилась и подошла к аге. —Как прикажите, госпожа. –растягивая губы в улыбке, произнёс ага, низко поклонившись. —С вашего позволения... Кастрат схватил девушку за руку и стремительно вышел за двери, сжимая хрупкое запястье. Анна пискнула, нахмурились и попыталась отцепить от себя тяжёлую руку. —Сюмбюль-Ага, пусти мне больно! –пыхтя, пытаясь убрать чужие пальцы, негромко говорила Анна, пока евнух тащил её по коридору. —Ты что задумала, глупая?! –прошипел кастрат, расширенными от злости глазами, оборачиваясь, глядя на меня. —Ничего не задумала! –хмуро ответила девушка и нагнувшись, начала поднимать руку, желая укусить агу за палец. Сюмбюль шумно, испуганно вздохнул, резко отдёргивая руку, стоило ему почувствовать тёплое дыхание на коже. Он остановился, пару секунд побыл в смятении, но быстро вернувшись в реальность, бегло осмотрелся и прижал одалиску к ближайшей стене. —Что бы ты не задумала, Анна, будь осторожна. В этом дворце все теряются быстро, особенно такие самоуверенные как ты. Если скажешь не умру, ты умрешь... Кастрат смотрел точно в глаза, говорил негромко, уверенно и чётко, будто боялся что их диалог может быть услышан. Анна в ответ хмыкнула, вздёрнула подбородок, расслабив, ранее хмурое, лицо. —А если я всю жизнь боялась быть отравленной, мне что теперь, перестать есть и пить?

***

Урок давно закончился, невольницы в спешке покинули класс, учителя не стали задерживаться, спеша покинуть давящее стены. Но Анна продолжала сидеть за партой, лёгким движением, тонкой руки вырисовывая малознакомые буквы чужого, турецкого, языка. В просторную комнату, класс, заставленную низкими, узенькими партами, кто-то спешно вошёл небрежно прикрыв за собой дверь. Анна лишь на несколько секунд оторвала взгляд от пергамента, оставаясь в том же положении, не поднимая головы, сразу определив надвигающегося, как грозная туча, человека, по манерному платью, шагам и недовольному пыхтению. Молодая женщина встала впритык к парте, небрежно бросила тряпку пачкая её ещё не просохшими чернилами, испепеляя затылок сидящей девушки взглядом. —У тебя упало. –спокойно, не поднимая головы, произнесла Анна, слегка отодвигая рукой, слегка влажный кусок ткани, бесшумно вздохнув. Смазано. —Я требую извинений! Ты унизила меня перед всем гаремом уже два раза! –едва сдерживаясь дабы не перейти на крик, отчеканила Хавра, сжимая ладони. —Думаю, двух раз с тебя хватит. –на выдохе ответила Анна и положив перо откинулась на низкую спинку стула, руками обхватив парту по бокам. Старшая калфа сильней нахмурилась, её нижняя челюсть напряглась, а ладони сжались до побеления костяшек. Она тяжело дышала, однако унять гнев даже не пыталась, сжигала Анну взглядом... —Хавра-Калфа, эта вражда с тобой бессмысленна и очень утомляет. –устало, озвучила мысли Анна и поднялась со стула, заглядывая в карие глаза напротив. —Я предлагаю прекратить нашу вражду. От неё никому нет пользы. —А мы с тобой враждовали? –ядовито усмехнувшись спросила русоволосая. —Мир заключают не с друзьями, а с врагами. У меня есть всё основания думать так. –серьёзным тоном произнесла Анна и протянула руку. —Ну так что? Хавра вскинула бровь в удивлённом жесте, сложила руки под, не пышными грудями, перевела часть веса на правую ногу так, что сквозь непрозрачную ткань юбки. Состроила задумчивый вид. —Мне не чего терять, Хавра. В отличие от тебя. –тем же размеренным, серьёзным тоном говорила Анна, не опуская протянутой руки. —Я - наложница, у меня есть шанс попасть на ложе шехзаде. У тебя такого шанса уже нет... Верная служанка Хатидже, хмыкнула. Анна действительно права и отрицать это будет глупо. Предсказать, в этом дворце, кто будет на вершине завтра, невозможно, каждый день рождаются и умирают чьи-то надежды, рушатся планы, меняются приоритеты. Тот кого вчера ты наказал за дело, уже завтра может вынести тебе смертельный приговор. Это все прекрасно понимают... Хавра бросила короткий взгляд на предложенную руку, а затем посмотрела прямо в серые глаза. Глухой шлепок разбавил тишину и чужие пальцы обхватили тыльную сторону ладони другого человека. Хавра пожала руку Анны, слабо улыбнувшись. —Я рада, что ты приняла предложение. –так же улыбнулась сероглазая брюнетка отпуская руку, женщины. —У тебя есть амбиции, но не рассчитывай, на то что у тебя всё выйдет так как ты задумала. –угрожающим шёпотом произнесла Хавра опустив руку. —После обеда в месте с Зулмой пойдёте готовить хамам для госпожи. Гюль-ага проконтролирует. Хавра развернулась, хотела уходить, но остановилась оглядываясь через плечо. Анна молча поклонилась, едва согнув колени, практически не опуская голову. Калфа хмыкнула, вздёрнула подбородок и спешно вышла за дверь. —Не волнуйся, Хавра. Я приложу все силы, чтобы получить, то чего я так хочу добиться. Уж поверь мне... –прошептала девушка и забрав с парты листок покинула классную комнату.

***

Она аккуратными движениями изящных, тонких рук заправляла края шёлковой простыни по бокам, большой кровати, уделяя особое внимание углам. Кончики пальцев покраснели, неприятно пульсировали, ибо щель между матрасом и высокими бортами была ничтожно узкой. Анна зашипела, когда указательный палец застрял в очередной раз.  Время текло неумолимо быстро. Прошёл месяц с тех пор как главный, старший наследник грозного султана вернулся в столицу, с ужасным ранением в плече. Сулейман был в бешенстве. Велел немедленно допросить, найти виновных и обезглавить каждого кто причастен к злодеянию. Таким справедливого, спокойного и рассудительного падишаха, ещё никто никогда не видел. Даже Хюррем султан, и та робела перед ним в этот момент. Анна с интересом слушала сплетни. Однако мыслями всегда была где-то далеко, за морем. Нужно было в срочном порядке избавиться от Хавры, которая вот уже как месяц отравляла жизнь обитателям сераля. Несмотря на заключённый между ними мир, она не упускала возможности цепляться, сказать, указать на незначительную дрянь в работе. Её не любили все...  В последний раз, поправив, простынь брюнетка взяла с дивана, скомканное одеяло встряхнула несколько раз, принялась расправлять по всей кровати, дабы после застелить тяжёлым, грубым покрывалом с россыпью узоров и мелких дорогих камней.  Всё чаще Анна стала ловить себя на мысли и тягуче неопрятном, скользком желании всё бросить, оставить позади амбиции, принять факт поражения, и подписать капитуляцию. Уроки всё ещё давались тяжело, а сидящая в голове мысль об убийстве, медленно разъедала мозг как ползущая улитка в ясную погоду. Брюнетка много раз представляла как убьёт ненавистную ей женщину, ей не казалось это проблемой или чем-то страшным, напротив, она почти убедила себя в необходимости данных действий, по крайней мере она искренне верила в это. В то что совесть будет молчать... Раставляя, расшитые мелким бисером, подушки, девушка тем самым завершая уборку в больших покоях. Анна любила убираться именно в его покоях. Старший наследник был довольно аккуратен, почти не оставлял бардак, поддерживая комнату в чистоте, без помощи других. Эта черта в нём ей определённо нравилась, особенно если она всё-таки решит отступить... Невыносимая духота в комнате вынудила собрать чёрные, густые волосы в подобие низкого хвоста, непрочно перевязав их атласной лентой, нежного, жемчужного цвета, найденную когда-то на полу в чужих покоях. Анна вымученно вздохнула покосившись на кучу грязного, постельного белья, которое предстоит отнести в прачечную.  —Проклятье! –прошипела Анна, уперев руки в бока, сдувая спадающие на лицо, мешающие, передние, чёрные пряди. Тяжёлые, дубовые двери со скрипом открываются, стальной засов издал глухой щелчок, а сердце девушки остановилась. В комнату вошёл симпатичный мужчина, среднего роста. Его широкие плечи, как и мускулы на руках, обтягивала ткань дорого кафтана, скрывая, наверняка, хороший рельеф. Короткие, каштановые волосы, полоска тёмных усов над верхней губой спускалась, на подбородке и скулах короткая борода. Большая ладонь правой руки была сжата в кулак, указательный палец обрамлял золотой перстень с зелёным камнем, в правой молодой мужчина держал лист пергамента, обхватив его длинными, не совсем тонкими, пальцами. Карие глаза с интересом осмотрели невольницу, застывшую в оцепенении. Она слышала, что он красив, чертовски привлекателен, но никогда не думала, что настолько... Несколько секунд они рассматривают друг друга. Как заворожённые алеющим закатом медленно скользят по телу, изучая, запоминая, сохраняя в памяти образ друг друга. Анна едва ощутимо вздрогнула, вспомнив перед кем она стоит и присела в поклоне, не по своей воле, низко опуская голову.  —Прошу прощения, шехзаде. Я уже закончила... –быстро говорит она, сглотнув подступивший к горлу ком волнения. Шехзаде кивает и идёт к столу, кидая на него свёрнутый в трубочку пергамент. Анна не теряя времени собирает грязное бельё в руки, тяжело пыхтя. Снова дует в верх пытаясь избавиться от мешающих прядей волос, не имея возможности помочь себе рукой. Мустафа смотрит на это без тени эмоций на лице, молча, на расстоянии тешит непонятное, тёплое, щекочущие чувство в груди, сложив руки за спиной. Анна поудобнее обхватывает бельё руками, последний раз поднимает глаза на наследника и развернувшись идёт к дверям, с трудом открывает двери и скрывается за обработанным, тёмным дубом, роняя атласную ленту, слетевшую с мрачных волос.  Наследник незамедлительно улыбается, неспеша, подходит к двери и нагнувшись, поднимает утерянную, спавшую с женских волос, жемчужную, тонкую ленту, сжимая маленький кусочек ткани в грубой ладони...