Ты станешь сильным Москва…

В пределах объятого пламенем монгольского лагеря слышались крики раненых, стоны умирающих, топот копыт, треск огня, от туда несло вонью палёного, вонью сожённой кожи, человечины. Во рту ощущался металлический привкус крови, а в нос бил непередаваемый аромат боя. В глазах рябило не то от жара, не то от ран. И никто не мог находиться в центре этого попелища. Ни кто, кроме двух теней. Ни кто… Или всё же кто-то… В центре лагеря, в кольце огня и трупов стоял нынешний правитель, нынешнее олицетворение Золотой Орды. Он стоял держа в руке мечь, мечь омытый кровью, и слезами славянской расы. Он стоял слыша что его войска проигрывают. Вокруг бушевал гам боя, но вдруг, буквально на секунду всё замерло, остановилось, замолчало, и снова грохнуло вместе с победным кличем Русской рати, рати пролившей ненавистную кровь… И в этом гомоне, за спиной Есугея послышался скрип металла и шаги. Теперь на поляне стояли двоя. Они смотрели друг другу в глаза, не отводя взгляда. Неожиданно послышался хриплый, надломленный смех от моногола, а затем и слова. — А ведь Ван говорил мне, предупреждал меня, что псину надо либо добить, либо приручить, а не то она и хозяину в глотку вцепиться. Договаривая и переставая смеяться он поднял взгляд карих глаз, чтобы встретиться с васильками, с бесчувственными огнями славянских омутов. Затем взгляд метнулся к шее, на ней больше не было ошейника, не было оков материальных, но Есугей знал, знал что оковы душевные остануться ещё на долго. Орда открывает рот, чтобы уприкнуть, напомнить кто тут хозяин, но его прерывают, совсем рядом пролетает нож и мальчишка рычит, рычит без чувств, без гнева и страха, рычит чистой ненавистью. — Сражайся падаль, сражайся!!! После слышится хруст и оглушающий треск, дерево что стояло ровно между ними упало. Между двумя сталицами загорелся новой силой пожар. Есугей улыбается, но улыбка сходит с его лица, когда из огня выходит Москва, тот кого жгли уже не одну тысячу раз, больше не боиться огня. Спина что стены Кремля, гордо поднята голова, глаза прорезают дыры, а в руках серп и мечь. Он выходит из огня и лицо его озаряет оскал, именно этот оскал на веки приклеиться к его лицу, именно потомок этого оскала будет на нём всегда, а сейчас же этот оскал впервые появляется на его лице, и с этим оскалом он бросается в бой. Нет не бой это был. Был это настоящий танец. Звенела сталь, крики людей, как и их трупы смешались воедино, больше не было различий, они танцевали, а мир замирал каждый раз когда холодная сталь касалась разгорячённых тел. И всё решил один удар. Монгол делает рывок вперёд, надеясь на то что русский снова отступит назад, но он не учёл одного обстоятельства. Русскому надоело отступать. Он также рванул вперёт. Нырнул под руку и ввёл серп прямо под грудину, как крюком подцепляя им сердце. Резкий рывок рукой и жизненно необходимая мышца врага последний раз сокращается в его руке. Монгол сплёвывает сгусток крови и падает, уже навеки закрывая глаза. И последняя его мысль была. — Ты был прав братец. Хотя я тоже не ошибся. Из него получился бы прекрасный наследник. Но он слишком сильно любит свою страну. Я рад что именно он убил меня. Я верю и надеюсь что ты станешь сильной сталицей Миша. Точнее Московский Михаил Юрьевич – столица России. Моё последнее желание увидеть тебя ещё хотябы раз, узреть своими очами твои успехи. И тогда очи когда-то сильнейшего олицетворения закрылись довая занять его место новому, ещё молодому, но уже достаточно сильному существу – Москве. В центре поляны лежало бездыханное тело Золотой Орды. Лёжа на земле, в озере собственной и чужой крови перед смертью монгол хрипел, давясь собственными тканями, хрипел неразборчиво, несвязно, непонятно. Михаил последний раз взглянул на своего побеждённого врага и взмахнул мечом в последний раз. Начался дождь, смывающий остатки боя с полей, с лагеря и людей. Всё что могло уже сгорело или догорало. Русские разношёрстной компанией шли в сторону своей родины оставляя поверженного врага за спинами. И только их столица ещё смотрит на свежую могилу. Он стоит отдавая честь сильному сопернику и какому никакому, но учителю, как вдруг слышит шорох листьев. Поворачивая туда коня он думает добить несчастного, дабы не мучался, но видит то что повергает его в шок. Ребёнок. Мальчик, лет пяти, доверчиво жмётся к взявшему его на руки русскому, видно потому-что он тёплый. Миша качает головой и пришпоривает коня, направляя его к своему знакомому. Дать имя мальчику предложили ему. Так и появился Садык, ещё одно новое олицетворение.