Запредельно

      — Ты сумасшедший, — Субин шепчет на грани слышимости, пытаясь срастись со стеной за своей спиной.       — Но я же тебе все равно нравлюсь, — Ёнджун не спрашивает, он утверждает, довольно ухмыляясь и опаляя горячим дыханием чужие губы.       У него в глазах плещется пламя адреналина и самого настоящего безумства, и этот горящий взгляд держит на грани возбуждения и страха.       Черт, во что Субин вообще вляпался.       Западать на парня, по которому и без того сходит с ума большая часть университета, само по себе ошибка. Но когда за этим самым парнем тянется огромный шлейф дурной репутации, серьезность ошибки увеличивается десятикратно. Нет, даже больше.       Не то чтобы Субин на что-то рассчитывает, он ясно осознает, что в жизни не бывает как в дорамах, где плохие парни всегда обращают внимание на серых неприметных мышек и влюбляются в них раз и навсегда. На него внимания никто не обращает. Да и глупо надеяться, что обратит, когда вокруг целая толпа девчонок на любой вкус и цвет, готовых на все, лишь бы мистер Плохой Парень хотя бы взглянул на них.       Субин предпочитает наблюдать издалека, держаться на безопасном расстоянии, потому что кажется, что даже если просто подышишь рядом с Ёнджуном, то сразу же скатишься вниз по социальной лестнице, прямиком на тот же уровень у самого дна. Он для Субина как музейный экспонат: смотреть можно, но подходить ближе положенного и прикасаться — нет. Субина это, впрочем, устраивает. Пока его друзья сходят с ума в погоне за вниманием своих пассий, получая неуд за неудом на контрольных работах, он со спокойной душой любуется Ёнджуном со стороны, не отвлекаясь от учебы.       Когда Тэхён каким-то образом вливается в компанию Ёнджуна, Субин неосознанно напрягается. Он даже сам не может объяснить, почему. Он не сомневается в том, что у Тэхёна есть голова на плечах, и тот не поддастся чужому дурному влиянию. Он определенно точно не ревнует ни друга, ни Ёнджуна, которого вообще и не имеет права ревновать. И, в конце концов, он не рассказывал Тэхёну о своем интересе, так что дело даже не в том, что он боится, что тот разболтает лишнего. И, хоть причина так и не найдена, напряжение никуда не уходит. Словно какое-то дурное предчувствие.       Субину стоит чаще прислушиваться к своей интуиции.       Он прощается с работниками деканата, выходит в коридор, на ходу перепроверяя, все ли справки забрал, и не успевает даже пяти шагов сделать, как сталкивается с кем-то. Субин чуть ли не в пол кланяется, поспешно извиняясь, поднимает глаза и замирает.       Нет, нет, нет. Слишком близко.       — Привет, — Ёнджун улыбается, вообще-то, довольно дружелюбно, глядя прямо в испуганные глаза напротив. — Ты же Субин, правильно?       — Я… Откуда… Что… — мысли беспорядочно сменяют друг друга, не давая возможности ответить на чужой вопрос. Ёнджун выгибает бровь, а Субин зажмуривается и делает глубокий вдох. Все еще слишком близко. — Да. Чхве Субин. Что ты хотел?       Субину кажется, что у него начинает ехать крыша из-за Ёнджуна настолько близко, что он может различить каждую ресницу на чужих веках, что чувствует горячее дыхание на своем лице. Субин готов поклясться, что на мгновение в глазах напротив проскальзывает хитрый огонек, а дружелюбная улыбка сменяется довольной ухмылкой. Он отступает на шаг назад, чуть встряхивая головой, чтобы прогнать наваждение.       — У меня тут все шансы лишиться стипендии из-за незачета по матанализу, а Тэхён сказал, что ты неплохо разбираешься, вот я и подумал… Поможешь? — Ёнджун наклоняет голову набок и выглядит все еще невероятно дружелюбно и мило. Как будто и не про него все дурные слухи о проблемах с законом.       Субин поджимает губы. Вот и выстрелило ружье по имени Кан Тэхён. Кто вообще его за язык тянул? Тем более, тот и сам бы мог помочь своему новому приятелю: оценки за тесты у него не ниже, чем у Субина. Так почему именно он? Почему из всех людей в университете именно к нему судьба (точнее, Тэхён) привела Ёнджуна, и без того не покидающего мысли ни на секунду.       — Наверное… наверное, у нас разная программа, мы все-таки на разных курсах и специальностях, и вы проходите что-то другое, поэтому я ничем не могу помочь, прости. Мне пора, — Субин выдает все на одном дыхании, вцепившись в лямку своего рюкзака, и пытается обойти Ёнджуна, чтобы наконец снова оказаться на безопасном расстоянии.       Но, естественно, все не может так просто закончиться. Естественно, ни жизнь, ни Ёнджун не сжалятся над ним и не закончат эту историю, так и не начав. Естественно, пытка Субина продолжается. Хотя, лучше сказать, только начинается.       — Подожди, — Ёнджун хватает за предплечье, вынуждая остановиться. — Я бы не стал просить, если бы не был уверен, что ты можешь помочь.       — Почему тогда тебе не поможет Тэхён? — страхам нужно смотреть прямо в лицо. Вот и Субин смотрит. Старается держаться как можно увереннее и не давать мыслям разбредаться от того, как же все-таки отвратительно близко Ёнджун. А еще душит на задворках сознания дурацкую неуместную радость от того, что тот все-таки не дал уйти и продолжает диалог.       — Потому что Тэхён помогает своему ебырю, — Субин широко раскрывает глаза и удивленно вскидывает брови. У Ёнджуна вырывается смешок. — Ты что, не в курсе? А он говорил, что вы лучшие друзья.       Субин поджимает губы, уводя взгляд в сторону. Конечно, он не в курсе. Они вообще меньше общаются с Тэхёном в последнее время, потому что тот постоянно пропадает со своей новой компанией, словно забыв о своем старом друге. Теперь-то понятно, что там его держит. Субин никогда бы не подумал, что лучший друг оставит его ради своей пассии, всегда был в нем уверен. Нет, им все-таки стоит поговорить.       — Слушай, я ведь тебя не за «спасибо» помочь прошу, — голос Ёнджуна выдергивает из мыслей. — Готов выполнить любую твою просьбу взамен, даже «рамками разумного» ограничивать не буду. Или заплачу, без разницы. Если паришься, что состыковаться не получится, — я свободен всегда. Стипендия кровь из носу нужна, а без тебя я не справлюсь.       Субин поднимает глаза, встречаясь с чужим пронзительным взглядом. Ёнджун как будто видит его насквозь, забирается под самую кожу, вытаскивая наружу то, что следовало оставить навсегда запертым в глубине сознания. Все тело покрывается мурашками, и Субин вздрагивает, отворачиваясь, а после освобождает наконец свое предплечье из хватки. Трет немного место, где касались чужие пальцы, и куда-то в сторону говорит:       — Ладно. Могу попробовать.       И сам себе подписывает смертный приговор.       Потому что только один этот разговор идет вразрез с его собственноручно выстроеными принципами насчет Ёнджуна. Потому что нужно только смотреть, но не приближаться и не касаться. Только вот Ёнджун приблизился и прикоснулся первым, и расстояние между ними настолько мало, что смотреть уже попросту невозможно.       — Супер. Дай свой номер, зайчик, — Ёнджун протягивает свой телефон, а Субин только и может, что глупо моргать, глядя на гаджет. Кто?       — Давай… — он прочищает горло. — Давай завтра после занятий встретимся в библиотеке у коворкинга. Сколько у тебя пар?       — Сказал же уже: я всегда свободен, — Ёнджун прячет телефон в карман, чуть прищурившись. — У тебя сколько?       Субин вздыхает, прикрывая глаза. Мистер Плохой Парень просит подтянуть его по учебе, но при этом забивает на занятия? Субин не находит в этом никакой логики, что, в общем-то, объясняет, почему у Ёнджуна проблемы с математическим анализом. От этой мысли даже уголки губ дергаются, но улыбнуться Субин себе не позволяет. Ему бы вообще закончить этот разговор поскорее и сбежать.       — Буду ждать тебя после третьей. До встречи.       Субин не дожидается ответного прощания, стараясь как можно спокойнее уйти, изо всех сил сдерживая себя от того, чтобы не сорваться на бег. Это было слишком. И мозг еще не осознает, что это не конец, а только начало.       Субин не должен был допустить того, чтобы Ёнджун оказался настолько близко. Потому что если уж ему на расстоянии туманило разум, вблизи это обернулось самой настоящей катастрофой. Из головы не выходят чужие глубокие глаза, кажется, даже космос в сравнении с ними — плоская серая картинка, и довольная ухмылка, от которой все мысли приходят в беспорядок. И Субин мог бы прогнать эти навязчивые образы, запереть под замок глубоко внутри, если бы не один нюанс.       Субин усердно старается сконцентрироваться на объяснении трех основных теорем о пределах, только вот Ёнджун снова запредельно близко. Субин чувствует его дыхание у самого уха, сбиваясь и путаясь в словах, дергается от каждого случайного прикосновения, когда Ёнджун тянется к его конспекту, чтобы сверить записи, и снова пересчитывает чужие ресницы, потому что свободного пространства катастрофически мало. И он может отодвинуться, даже пытается несколько раз, но Ёнджун все равно, как по волшебству, оказывается в непозволительной близости, а убегать хочется все меньше.       Навязчивые образы и не думают уходить из головы. Наоборот, они только укрепляют свои позиции, врастают в черепную коробку и тут же выползают на веки, стоит хоть на мгновение прикрыть глаза. Это уже похоже на какое-то помешательство. Не то чтобы субинов интерес до этого им не был, но теперь оно обретает масштабы катастрофы.       Тэхёна удается словить только спустя две недели. Он постоянно ускользает куда-то из поля зрения в тот же момент, как преподаватель заканчивает занятие, но на этот раз Субин оказывается быстрее.       — Тэхён, что за херня? — он берет друга под руку, выходя из аудитории в коридор, чтобы тот не успел никуда убежать.       — О чем ты? — у Тэхёна на лице как будто даже искреннее непонимание и самое невинное выражение.       — Да обо всем. О том, что ты кинул меня ради своего… молодого человека, — Субин не хочет использовать для описания любовного интереса друга слово, которое использовал Ёнджун, — и о том, что подсунул мне проблему в виде мистера Плохого Парня.       — Так, давай начнем с конца, — Тэхён оборачивается по сторонам, чтобы убедиться, что никто рядом не греет уши. — Я думал, ты обрадуешься, если Ёнджун-хён обратит на тебя внимание, потому что я видел, какие многозначительные взгляды ты бросаешь в его сторону, — у Субина брови ползут на лоб, на что Тэхён только фыркает. — Я не слепой, Бин. Ты либо меня недооцениваешь, либо себя переоцениваешь. А насчет первого… Признаю, я немного увлекся и не знал, как об этом лучше сказать. Но ты ведь мог мне написать хотя бы!       — Не хотел тебя отвлекать от… — Субин поджимает губы, пытаясь сформулировать мысль, — твоих дополнительных занятий.       — Как много тебе разболтал Ёнджун-хён? — Тэхён хмурится и закусывает губу.       — Достаточно, чтобы я понял, что ты со своим подопечным занимаешься не математическим анализом, а прикладной физикой.       Тэхён хлопает по лицу рукой, шумно вдыхает и выдыхает, а после поднимает глаза на Субина:       — Он преувеличивает. Я с Бомгю не…       — Мне-то какое дело? Главное, высыпайтесь.       Тэхён пихает Субина локтем в бок, и оба после секундной задержки прыскают со смеху.       Субин очень боялся, что не сможет снова найти с другом точку соприкосновения, но его страх, к счастью, оказался напрасным. Тэхён даже не рвется уйти поскорее, продолжает весело болтать, и Субин на мгновение забывает, что пару месяцев назад они начали друг от друга отдаляться. Все-таки, полезно иногда поговорить ртом, а не держать обиды и недомолвки в себе.       — Кстати, а как у вас с хёном?..       Они занимают самую дальнюю парту в аудитории, потому что пара все равно бесполезная, а им, как оказалось, есть о чем поговорить.       — В отличие от тебя, я с ним действительно математическим анализом занимаюсь, — Субин выгибает бровь, а Тэхён в ответ закатывает глаза. — Он не такой глупый, как я думал изначально, но он не старается даже. Делает ровно столько, сколько необходимо, чтобы сохранить стипендию, а дальше не стремится. Решает два примера из четырех, хотя они все аналогичные, и то, что посложнее, даже не собирается разбирать. Что-то мне подсказывает, что с таким подходом в следующем семестре ему снова понадобится «репетитор».       — Так, может, в этом и есть его план, — Кан играет бровями и легко толкает локтем в бок.       — Боже, избавь меня от своих фантазий, — Субин фыркает и отворачивается в противоположную сторону. — Мне кажется, ты пересмотрел дорам.       — Кто знает, кто знает… — Тэхён хитро улыбается, а потом вдруг серьезнеет. — Шутки шутками, конечно, но, Бин, держи голову холодной. Я все еще не уверен до конца, какие слухи про Ёнджун-хёна правда, а какие просто выдумки, поэтому… Я понимаю, что он тебя интересует, и что я сам повлиял на то, что вы начали хоть как-то общаться, но… не поддавайся его очарованию, пока не будешь уверен в нем, пожалуйста. Потому что я не хочу, чтобы у тебя были проблемы посерьезнее занятого свободного времени из-за этого.       — Да не переживай, — Субин пожимает плечами. — Он явно птица другого полета, так что, даже чисто теоретически, все твои предупреждения бессмысленны. Я явно далек от списка интересов Чхве Ёнджуна.       — Вообще, я надеялся, что тебя отпустит, когда ты с ним пообщаешься, потому что он умеет быть раздражающим, а ты не из тех, кто привык терпеть, но, видимо, я ошибся, — Тэхён вздыхает. — Ладно, мистер Точно-не-интерес-Чхве-Ёнджуна, я постараюсь переживать поменьше, но и ты не натвори глупостей, идет?       Иногда Субин очень хочет вырвать себе язык и сжечь его на праведном огне, потому что тот явно проклят и постоянно призывает несчастья.       Он расписывает на листе черновика определение предела монотонных функций, сопровождая запись своими комментариями, когда Ёнджун внезапно подает голос:       — О, Тэ вчера это своему оболтусу объяснял, — Субин поднимает на него непонимающий взгляд, отвлекаясь от записи. Ёнджун пожимает плечами. — Они у нас дома занимаются, так что я иногда слышу… Сделай лицо попроще, Бомгю — мой младший брат.       — А, — Субин моргает пару раз, прежде чем отвернуться обратно к листу бумаги перед собой. — Ясно.       Теперь вообще все понятно. И как Тэхён в сомнительной ёнджуновой компании оказался, хотя, как и Субин, явно не вписывается в его окружение, и откуда ему известно о правдивости или, наоборот, лживости некоторых слухов о Ёнджуне, и как вообще они пришли к теме матанализа, втянув в это все еще и Субина.       — Тэ считает, — Ёнджун облокачивается на стол и подпирает голову одной рукой, — что путь к сердцу мужчины лежит через все эти хитрые математические формулы.       — И он не прав? — Субин сосредоточенно дописывает определение, даже не особо задумываясь над тем, что спрашивает.       — Бомгю бесится и говорит, что не прав. Но я с ним не согласен.       Субин резко поворачивается, вновь сталкиваясь с чужим пронзительным взглядом. Буквально в десятке сантиметров от собственного лица. Кажется, голова начинает кружиться, потому что поверить в реальность сказанного оказывается довольно непросто. Либо Субин все себе надумал только что, либо Ёнджун… флиртовал с ним? Нет, кажется, он действительно себе все надумывает от переутомления. С чего бы Ёнджуну вообще с ним флиртовать? Он явно далек от списка интересов Чхве Ёнджуна.       Субин заканчивает их занятие раньше. Потому что усталость все-таки слишком сильно давит на плечи. Потому что дышать рядом с Ёнджуном становится еще тяжелее. Потому что буквы и символы плывут перед глазами, не давая возможности сконцентрироваться на объяснении. Потому что Ёнджун смотрит в упор и словно ждет от него чего-то.       Субин так легко сдаваться не собирается. Он не собирается поддаваться чужому очарованию. Он не собирается выдавать собственное участившееся сердцебиение. И он точно не собирается вестись на игры Ёнджуна, в которых совершенно ничего не понимает.       Субин чувствует себя загнанным зверем в лапах хитрого хищника, который, вместо того, чтобы расправиться со своей жертвой быстро и безболезненно, решил немного поразвлечься. Потому что Ёнджун смотрит. Потому что Ёнджун касается. Потому что Ёнджун, черт возьми, как обычно запредельно близко. Потому что Ёнджун позволяет себе все чаще отпускать двусмысленные фразы, ставить Субина в тупик и довольно ухмыляться, наблюдая за чужой реакцией.       Это все до безумия неправильно. У Субина ощущение, будто Ёнджун читает его как открытую книгу, будто видит всю его подноготную, все мысли рассматривает так, будто они расписаны на вырванном из тетради листе рядом с пределами, тогда как для Субина Ёнджун — один большой знак вопроса. Он даже предположить не может, что на самом деле творится в его крашеной ярко-синим голове, и от этого внутренности неприятно стягивает холодом.       Ёнджун просит Субина прийти вместе с ним на зачет, чтобы повторить основные понятия прежде, чем он успеет зайти в кабинет. И Субин действительно приходит, гоняет Ёнджуна по определениям, уткнувшись в свой конспект и чувствуя на себе прожигающий взгляд, а когда Ёнджун наконец заходит в кабинет, переминается с ноги на ногу, все порываясь уйти по своим делам. Но почему-то выбирает остаться.       Он не обязан ждать Ёнджуна. Ему, в общем-то, плевать, сдаст тот зачет или нет, его задачей было просто объяснить материал, и он все зависящее от себя сделал. Должно быть плевать. Но Субин, почему-то, волнуется до дрожи, словно от записи «зачтено» в нужной графе чужой зачетки зависит его жизнь.       Как же глупо.       Субин запихивает конспект в рюкзак, мысленно ругая себя. Почему он вообще переживает? Его попросили помочь — он помог. Остальное его волновать не должно. Ему даже не нужно ничего взамен от Ёнджуна, лишь бы снова оказаться от него как можно дальше и ни за что в жизни больше не пересекать черту, как бы сильно за ней ни кружило голову.       А действительно ли он хочет продолжать соблюдать дистанцию после полутора месяцев на расстоянии в пару десятков сантиметров?       Субин встряхивает головой и закидывает рюкзак на плечо. Держаться от Ёнджуна подальше необходимо. А нежелание этой необходимости придерживаться — всего лишь результат чужого влияния. Но Субин обещал себе (и Тэхёну) не поддаваться, пока не будет уверен в Ёнджуне целиком и полностью. Только вот уверенности, наоборот, становится все меньше. Субин не уверен вообще ни в чем, что касается Ёнджуна, кроме того, что к нему все еще влечет, хоть и страшно до безумия.       Он делает глубокий вдох, убеждая себя поставить точку в этих отвратительно неправильных взаимоотношениях, которые и начинаться не должны были, здесь и сейчас, больше никогда не приближаться к Ёнджуну, и уверенным шагом удаляется от аудитории. Если любопытство так и не уймется, можно просто спросить у Тэхёна. Но ни за что не сокращать расстояние самому.       — Эй, Коши, — Ёнджун нагоняет Субина уже у лестничной площадки, приобнимая за плечи и подсовывая раскрытую зачетку, — можешь собой гордиться.       Субин скользит взглядом по нижней строчке на открытой странице, где все еще поблескивающими свежими чернилами выведено «зачтено». Он поднимает глаза на Ёнджуна, который поспешно переводит взгляд с чужих губ к глазам и однобоко улыбается. Субин теряется на мгновение, и отворачивается, стараясь не давать мыслям ход.       — Это все твоя заслуга. Мне нечем гордиться.       — Да брось скромничать, — Ёнджун сжимает его плечо сильнее, чуть встряхивая. — Пойдешь со мной на свидание?       — Что?!       Субин ошарашено смотрит на Ёнджуна, словно вместо вопроса он покрыл ругательствами всю его семью, а тот только ухмыляется шире. Прячет зачетку в карман джинсов и выуживает оттуда ручку. Берет субинову ладонь, убрав руку с плеч, быстро что-то записывает на внутренней стороне, подмигивает, заставляя сердце пропустить удар, и отходит на пару шагов:       — Увидимся завтра.       Субин растерянно смотрит вслед Ёнджуну, а после переводит взгляд на свою ладонь, на которой написано название какого-то кафе и время. И откуда у Ёнджуна столько уверенности в том, что Субин действительно придет? Как будто у него нет других, более важных, дел. Конец семестра, как никак, нужно позаботиться о том, чтобы прикрыть все хвосты по учебе. Он и так слишком много времени потратил на эти дополнительные занятия в ущерб собственной успеваемости.       На следующий день Субин стоит у кафе в назначенное время и с кислым видом разглядывает вывеску. Черт, он самый настоящий идиот. Справедливости ради, он до последнего убеждал себя не приходить, напоминал, что обещал держаться на расстоянии, но… Ёнджун своими словами и действиями заставил на что-то надеяться.       Глупо, глупо, как же, черт возьми, глупо.       Субин разворачивается на пятках, чтобы уйти, пока Ёнджун не успел прийти, опаздывая на собственноручно назначенную встречу.       Когда-нибудь ему начнет везти.       — Приветик, зайчик, — Ёнджун широко улыбается, чуть прищурившись, и обнимает Субина за талию, разворачивая его ко входу в кафе. — Прости, что задержался.       Субин поджимает губы. Слова застревают где-то в горле, а в голове все еще крутится одно-единственное слово. Глупо. Это ведь все на самом деле не всерьез. Это определенно какие-то игры Ёнджуна, потому что Субин точно не может его интересовать. Может быть, Субин вообще жертва какого-то идиотского спора — это ведь в духе ёнджуновой компании. Но чертова надежда упорно пытается эти мысли перекричать.       Они со стороны наверняка выглядят несуразно. Ёнджун, весь как с обложки глянцевого журнала, с синими волосами, с подводкой на глазах, в облегающей одежде, которая сидит на нем идеально, точно на модели. И Субин рядом, до ужаса обычный, в одежде оверсайз, которая, в общем-то, выглядит приемлемо, но на фоне Ёнджуна он как будто одет в мешок. Неуютно. Ему точно не стоило приходить.       Даже кафе в сравнении с Ёнджуном выглядит слишком простым, хотя, в общем-то, неплохое заведение, особенно если учесть, что оно далековато от центра города. Конечно, правильнее было бы сказать, что это Ёнджун этому месту не подходит, но такое просто в голове не укладывается. И в какой момент он стал для Субина центром Вселенной?       Аппетита нет абсолютно, да и темы для разговора не приходят в голову. Субин сидит, сжавшись, на своем стуле и уже в миллиардный раз жалеет о том, что повелся, в очередной раз отложил свои планы и пришел на эту дурацкую встречу, которую свиданием язык не поворачивается назвать. Чего он вообще ожидал? Они с разных планет, и у них нет никаких точек соприкосновения, чтобы хотя бы иллюзию чего-то создать.       Но пока Субин съедает себя изнутри, Ёнджун мягко улыбается и пытается его разговорить, только вот получает односложные ответы и кислую физиономию. Субину за самого себя стыдно. Ёнджуну ведь это все не нужно. Он явно этот цирк устроил для Субина в качестве платы за помощь. Потому что Тэхён прав: он себя переоценивает, и как бы ни старался изображать равнодушие, интерес к Ёнджуну у него разве что на лбу не написан.       В конце концов, Субин сдается. Выдавливает из себя более развернутые фразы в ответ, неловко дергает уголками губ и даже пытается накидывать темы для диалога сам. И пусть ему все еще неловко до чертиков, у него все-таки получается немного расслабиться, и на очередную шутку Ёнджуна он отзывается вполне себе искренним смехом, даже не сразу спохватившись, чтобы прикрыть рот рукой. Ёнджун улыбается шире, склоняет голову набок и немного прищуривается:       — Улыбка тебе больше к лицу.       — А? — Субин вскидывает голову, глядя немного растерянно.       — Ты такой серьезный всегда, впервые вижу не хмурое выражение на твоем лице, — Ёнджун облокачивается на стол и кладет голову на сложенные ладони. — Ты очень красивый, зайчонок.       Субин упирается взглядом в свою тарелку, неловко потирает шею и смущенно улыбается, закусив губу. Ему, кажется, впервые сделал комплимент кто-то, кроме родителей. И даже не просто кто-то, а Чхве Ёнджун, которого Субин считает чуть ли не самым красивым человеком на Земле. Сердце в груди предательски трепещет, и он зажмуривается, ясно осознавая: это конец. Он целиком и полностью попал в сети Ёнджуна.       Субин не замечает, что в какой-то момент Ёнджун снова смотрит в упор, как на жертву, словно ждет подходящего момента, чтобы наконец выпустить когти и разорвать его на мелкие части, устав от игры. У него разум уже затуманен окончательно, он подвоха не заметит, даже если Ёнджун ему пистолет к виску приставит. Субин пропал.       Время ускоряет свое вязкое, тягучее течение, не давая задержаться в этом моменте, делая его еще более похожим на мимолетный сон, увиденный в предрассветной дымке. Субин теряет счет часам, которые они проводят с Ёнджуном весело смеясь, балуясь с едой, вызывая осуждающие взгляды и возгласы со стороны персонала, и постоянно, постоянно о чем-то болтая. Субин сам удивляется, что у них, оказывается, столько общих тем. И больше не пытается успокоить разбушевавшееся сердце и мысли, совсем недавно еще надежно запертые в глубине сознания.       На город опускаются сумерки. Последний оставшийся работник за кассой сообщает, что до закрытия десять минут и терминал вот уже полчаса недоступен, поэтому пора подготовить наличные для оплаты заказа. Субин только в этот момент озирается по сторонам, замечая, что они с Ёнджуном остались в кафе одни. Тот вздыхает и хлопает себя по карманам, а потом замирает, бросая взгляд из-под челки:       — Я не взял кошелек. У тебя будет наличка? Я верну на карту.       — Я… — Субин растерянно моргает, зачем-то тоже проверяя карманы, хоть и знает, что ничего в них не найдет, а после складывает руки на стол. — У меня тоже только карта.       В глазах Ёнджуна загорается огонек, который определенно не предвещает ничего хорошего, а на губах расползается улыбка. Он наклоняется вперед и понижает голос:       — Тогда постарайся не отставать, — подмигивает и обхватывает чужое запястье. — Насчет три. Раз… Три!       Ёнджун вскакивает со своего места и вылетает из кафе, утягивая за собой Субина. Растерянный работник не сразу понимает, что происходит, и с опозданием выбегает из-за стойки, бросаясь в погоню. Ёнджун звонко смеется, сворачивая в темный переулок и петляя по пустынным дворам и неприметным улочкам, а Субин только и может, что бежать следом, слушая, как бешено стучит в ушах сердце из-за прилива адреналина. Уж точно не так он представлял себе завершение свидания в кафе. Зря ослабил бдительность, выбросив из головы все подозрительные слухи о Ёнджуне, поддавшись чарам его широкой улыбки.       Ёнджун поворачивает на освещенную улицу, тут же замечая движущийся навстречу полицейский патруль. Он поспешно толкает Субина обратно во тьму переулка, из которого они выбежали, и прижимает его к холодной стене, пытаясь слиться с мраком. Субин, кажется, даже забывает, как дышать. Только изредка моргает, глядя на чужое лицо буквально в нескольких миллиметрах от своего, пока патруль неторопливо проезжает мимо их укрытия.       — Ты сумасшедший, — Субин шепчет на грани слышимости, пытаясь срастись со стеной за своей спиной, вслушиваясь в звуки со стороны улицы.       — Но я же тебе все равно нравлюсь, — Ёнджун не спрашивает, он утверждает, довольно ухмыляясь и опаляя горячим дыханием чужие губы, заставляя сходить с ума от контраста температур вокруг.       У него в глазах плещется пламя адреналина и самого настоящего безумства, и этот горящий взгляд держит на грани возбуждения и страха. Он запредельно близко, но все еще не пересекает последнюю черту, дразня этой близостью. У Субина голова идет кругом, и он шлет здравый смысл к черту, сокращая эти несчастные пару миллиметров между их лицами.       Субин вжимается в чужие губы, зажмуриваясь до белых пятен перед глазами. Он понятия не имеет, как нужно целоваться, но просто не смог сдержать порыв. Сердце в ушах стучит оглушительно громко, в груди — безумно быстро, грозясь вот-вот выпрыгнуть наружу. Ёнджун обхватывает чужое лицо ладонями и начинает двигать губами, отвечая на импульсивный поцелуй. Субин цепляется пальцами за ёнджунову водолазку и неумело повторяет за ним. Тот улыбается и отстраняется, чтобы заглянуть в чужие немного испуганные глаза.       — Неужели мне выпала честь забрать твой первый поцелуй?       Субин поджимает губы и отводит взгляд в сторону. Щеки горят, и он безумно благодарен, что в переулке недостаточно освещения, чтобы заметить румянец. Как же неловко. Ёнджун проводит носом вдоль скулы и оставляет легкий поцелуй в уголке губ. Субин жмурится и только усиливает хватку на чужой одежде.       — Расслабься, зайчонок, — шепчет Ёнджун во все еще поджатые губы, и Субин, вопреки орущему в голове здравому смыслу, действительно предпринимает попытку расслабиться.       Ёнджун вновь утягивает его в поцелуй. На этот раз более уверенный, хоть и все еще достаточно неловкий из-за неумения Субина. Ёнджуна это, кажется, нисколько не смущает, наоборот, только раззадоривает. Он прикусывает нижнюю губу Субина, чуть оттягивая, и вызывая этим тихую реакцию, похожую на стон. Ёнджун бросает быстрый взгляд на зажмуренные веки и, ухмыльнувшись, прокладывает поцелуями дорожку к шее, руками блуждая по талии. Субин как-то инстинктивно откидывает голову, открывая доступ к нежной коже, и до боли прикусывает губу, чтобы не издать ни звука. Ему неловко показывать, как легко действия Ёнджуна заставляют тело откликаться. В первую очередь неловко перед самим собой.       Ёнджун прикусывает кожу у основания шеи, и с губ Субина все-таки срывается стон. Он поспешно зажимает рот рукой и отворачивает голову в сторону. Как же, черт возьми, неловко.       — Эй, не стесняйся, — Ёнджун поочередно оставляет поцелуи на его пальцах, а после и на тыльной стороне ладони. — Мне нравится твой голос.       У Субина ноги превращаются в вату, и он вцепляется в острое плечо, убрав ладонь от своего рта, вновь закусывая губу. Проклятый Чхве Ёнджун, что ты вообще творишь? Его руки забираются под свободную толстовку и футболку. Ёнджун оглаживает чужие бока, перемещает руки на спину, пересчитывая пальцами позвонки. Субин выгибается навстречу и не сдерживает еще один стон. Ёнджун проводит носом по шее, останавливаясь у уха.       — Чего ты хочешь, зайчонок? — от бархатного шепота по телу пробегаются мурашки, и Субин сильнее впивается пальцами в плечо. Ёнджун оставляет невесомый поцелуй за ухом. — Ну же, не стесняйся, скажи это. И я сделаю тебе приятно.       — Тебя…       — М? Я не слышу, — тянет почти нараспев, вновь легко касаясь губами шеи.       — Я хочу тебя.       Ёнджун ухмыляется и мягко целует искусанные губы, а после заглядывает Субину в глаза:       — Какой хороший мальчик.       Субину сносит крышу. Он опирается всем телом на стену за своей спиной, чтобы хоть как-то удержаться на ногах. Ёнджун каким-то невероятным образом нащупывает все его слабые места, о которых он и сам никогда не подозревал. Как будто в самом деле видит его насквозь, читает все мысли, которые вместо листа черновика отпечатываются надписями на кирпичной стене. Ёнджун хитро прищуривается и опускается на колени. Субин растерянно наблюдает за ним, тяжело дыша.       — Что ты делаешь?       — Я же сказал, что сделаю тебе приятно, зайчик. Доверься и получай удовольствие.       Субин даже не успевает ничего сказать, потому что Ёнджун накрывает рукой его пах, чуть сжимая, и все мысли тут же покидают голову, а с губ срывается рваный выдох. Ёнджун массирует полувставший член через ткань джинсов, пристально наблюдая за стремительно сменяющими друг друга эмоциями на лице Субина. Очаровательно.       Он скользит рукой выше, останавливаясь на ремне, и Субина словно прошибает током. Он отбрасывает чужие руки и делает несколько медленных шагов в сторону. Ёнджун не отрывает от него взгляд, поднимаясь на ноги. Меняется в лице, вопросительно вскидывая бровь, и проводит рукой по волосам.       — Это… лишнее. Не нужно, — Субин делает еще один шаг, отдаляясь.       — Зайч… — Ёнджун пытается вновь сократить расстояние.       — Мне нужно домой.       Субин резко срывается со своего места в противоположную от Ёнджуна сторону. Черт возьми, он чувствует себя самым настоящим идиотом. Последовательность мыслей в его голове не сходится, превращается в абсолютный беспорядок, не имеющий решения. В условии явно была допущена ошибка, впрочем, вполне очевидная.       Субин не помнит, как ловит на пустынной улице такси, забыв, что можно просто вызвать его через приложение, как доезжает до дома, поднимается на нужный этаж, игнорируя лифт, и заходит в квартиру, опираясь на громко захлопнувшуюся за спиной дверь. Руки трясутся. Субин все еще не может осознать, что произошло. Точнее, что чуть не произошло. Ёнджун собирался сделать… О, Боже.       Субин стоит под ледяным душем пока не перестает чувствовать пальцы на руках и ногах. Настраивает температуру воды и упирается лбом в холодный кафель, закрывая глаза. И тут же распахивает их обратно. Потому что на закрытых веках всплывает образ стоящего на коленях Ёнджуна. Какой кошмар.       Одной рукой Субин закрывает лицо, а второй обхватывает свой полувставший член. Черт возьми, как же неловко. Дрочить на того, кто около часа назад собирался тебе отсосать. Субину от самого себя противно. Он двигает рукой по всей длине, а сам представляет, что было бы, если бы не сбежал. И, Господи, воображение подкидывает отвратительно развратные картинки. Наверное, останься Субин и позволь Ёнджуну воплотить задуманное, его сердце просто-напросто остановилось бы в том переулке. Потому что это слишком.       Субин оседает на пол в душевой, смыв с пальцев следы своего позора, и обнимает колени. Как же это все неправильно. От начала и до конца. От навязчивого интереса к синеволосому третьекурснику до, черт возьми, дрочки на него в душе. Цензурных слов для описания своего отношения к ситуации и себе не остается.       Это пиздец.       Субин не знает, радоваться ему или нет тому, что, после «свидания» с Ёнджуном, он, благодаря выходным, не видит его целых два дня. С одной стороны, он понятия не имеет, как смотреть Ёнджуну в глаза после всего произошедшего. С другой, у него нет шанса обсудить эту ситуацию: свой номер он так и не дал, как и не взял чужой. Вообще, можно попросить Тэхёна его достать, только вот Субин упорно игнорирует сообщения и звонки лучшего друга. Настроения болтать с ним нет совсем. Да и не только с ним.       Впрочем, выходные пролетают слишком быстро. Почти незаметно. Субин уходит в учебу с головой, чтобы хоть как-то отвлечься, но даже после всех сделанных заданий каша в голове никуда не девается. С этим определенно нужно что-то делать. Знать бы еще, что.       Субин замечает Ёнджуна в коридоре, когда пытается отыскать преподавателя, чтобы сдать необходимый для зачета реферат. Ёнджун идет навстречу в компании своих друзей, и Субин уж было открывает рот, чтобы поздороваться, попросить уделить немного времени, но Ёнджун проходит мимо. Даже не взглянув в его сторону. Субин останавливается и с полминуты невидящим взглядом смотрит в одну точку перед собой.       Что ж, это было ожидаемо.       Надежда, успевшая поселиться в груди пару дней назад, без лишних слов собрала свои вещи и неторопливо покинула душу и разум, оставив после себя ледяную пустыню. Субин должен был быть готов. Он, черт возьми, должен был быть готов к тому, что это все лишь очередная игра. Должен был быть готов к тому, что слова Ёнджуна ничего не значат, что поцелуй не имеет для него такого же сакрального значения, как для самого Субина, что его попытка зайти дальше простых поцелуев — тоже простое развлечение, не скрывающее за собой никаких чувств, кроме животного возбуждения из-за зашкалившего в моменте адреналина. Субин должен был быть готов, но чертова надежда притупила бдительность, а теперь просто ушла, на прощание оставив на сердце шрамы.       Субину мерзко. В первую очередь, из-за самого себя. Из-за того, как глупо он повелся на банальные комплименты и приторные улыбочки. Из-за того, что позволил чужому очарованию сплести сети вокруг своего сердца. Из-за того, сколько эмоций потратил на человека, которому все равно. Черт возьми, он ведь с самого начала знал, что это все игра, в которой сторона поражения предопределена заранее. Знал, и все равно позволил втянуть себя, приняв правила. Но почему все равно так больно?       А может, это и к лучшему. Теперь отделаться от навязчивого помешательства будет проще. Теперь он точно уверен, что между ним и Ёнджуном ничего не возможно. Теперь, пусть и более болезненно, отказаться от нездорового интереса будет легче.       — Привет, — голос заставляет вздрогнуть от неожиданности и отвлечься от преподавательского расписания. Где вообще носит профессора, и почему он не на занятии?       — При… привет, — Субин оборачивается, встречаясь с чужим взглядом и тут же отводя глаза в сторону. Ну конечно же все не может закончиться так просто.       — Ты, кажется, хотел поговорить, зайчик? Или мне показалось? — Ёнджун склоняет голову набок, пытаясь вновь поймать взгляд.       — Просто хотел поздороваться, — Субин изо всех сил избегает взгляда на лицо напротив, рассматривая потеки краски на стене за спиной Ёнджуна. Старается не реагировать на это глупое прозвище, пусть сердце и предательски екает.       — А, вот как, — он улыбается одним уголком губ. — Тогда я пошел.       Ёнджун разворачивается и действительно отходит на несколько шагов, но Субин, собрав мысли в кучку, нагоняет его, хватаясь за рукав свитера (кажется, брендового). Ёнджун бросает заинтересованный взгляд через плечо и останавливается, пока Субин собирает в кулак всю свою смелость и решимость.       — Хён, — слова даются безумно тяжело, но Субину все еще нужно разобраться, чтобы поставить точку с полной уверенностью, — все то, что произошло перед выходными… Оно… Оно имеет для тебя хоть какое-то значение?       Ёнджун полностью разворачивается и улыбается, глядя на него, как на несмышленого ребенка. Субин тяжело сглатывает вязкую слюну и с огромным трудом сдерживается от того, чтобы зажмуриться. Сердце заходится так, словно он пробежал марафон. — Зайчик, наше немного неудачное свидание — твоя награда за помощь. Ты, конечно, невероятно очаровательный, но, пожалуй, слишком невинный, чтобы у нас получилось что-то серьезное. Только не обижайся, ладно?       Субин растерянно разглядывает лицо напротив и рассеянно кивает. Ёнджун треплет его волосы, аккуратно высвобождает рукав из хватки подрагивающих пальцев и поджимает губы, выглядя при этом так, будто искренне жалеет о своих словах, только Субин этого в упор не замечает. Ёнджун задерживается еще на секунду и вздыхает, прежде чем уйти, а Субин провожает его пустым взглядом. Казалось бы, он должен был быть готов к этому, сам же себя убеждал, что так будет даже лучше, но что-то внутри рассыпается на части уже во второй раз.       Ёнджун для Субина был как музейный экспонат: смотреть можно, но подходить ближе положенного и прикасаться — нет. Очевидно ведь, что, если не следовать правилам, даже если сам их установил, можно нажить проблем. И в сложившемся, кроме Субина, который решил закрыть на свои принципы глаза, никто не виноват. Только вот обвинить хочется весь мир. Ёнджуна, слухи о котором оказались чистейшей правдой, Тэхёна, хоть тот и предупреждал быть осторожнее, Бомгю, из-за которого лучший друг вообще оказался в этой мерзкой компании, да даже преподавателя вышмата, который мог бы уже и подарить зачет авансом, взяв обещание к экзамену исправиться. Хочется отмотать время вспять и ни за что не влезать во всю эту историю. Но все, что остается — пытаться сосредоточиться на преподавательском расписании и душить порыв позорно расплакаться.       Все это с самого начала было запредельно глупо. Даже под ответ подбивать ничего не пришлось. Только вот от решения этой задачи никакого удовлетворения нет. Лишь в мысленной графе рядом с пройденным уроком ярко-красное, как печать, «зачтено».