Bride of fossegrim

Поставив трепыхающееся пламя свечи на подоконник окна, девушка в простом легком платье с множеством нашитых заплаток тревожно сжала побелевшие пальцы, посмотрев на вечереющее небо. В соседней комнате хрипло закашлялся брат, не в силах встать от горячки, свалившей его многие недели назад. Лекарь, приходивший в самом начале болезни, лишь покачал головой, пропустив в ладони седую бороду, и с сожалением посмотрел на нее, — лекарство от болезни было, но лишь за большую плату он был готов ехать за ним в город. Девушка поджала губы и выгнала старика прочь. После долго сидела у кровати брата, сжимая обжигающе горячую руку в своей. Прижимаясь к ней губами и роняя слезы на нежную кожу, она молила Одина и всех богов помочь ее брату. Но асы молчали, игнорируя мольбы девушки. Тогда она вновь пошла в таверну, где играла на скрипке до мозолей на тонких пальцах, чтобы вечером на заработанные гроши зайти к мяснику, а после сделать наваристый бульон в скупой надежде, что это поставит брата на ноги. Но сколько бы она не играла, сколько бы часов не стояла пред пьяными мужчинами и женщинами, водя смычком по натянутым струнам, монет не хватало даже на пару куриных ног больше, чем раз в неделю. Но одним вечером, когда девушка в очередной раз уже отыграла свой рабочий час, в той же самой таверне и сидела в углу, слушая басистое, неровное пение пьянчуг, к ней подсела старуха с желтыми белками глаз и пустым, беззубым ртом. Она спросила, что тревожит столь юную девушку, ведь она молода, умна и прекрасна. Всепоглощающие горе и еле сдерживаемая печаль заставили скрипачку выложить старухе все, как есть, про болезнь брата и нехватку денег… — Красивая у тебя скрипка, — неожиданно прервала ее старуха, сухими, кривыми пальцами прикоснувшись к лакированной верхней деке инструмента, доставшегося девушке от отца. — С нею можно многого достичь и многое сотворить… Если послушаешься меня. Девушка нахмурилась, недоверчиво разглядывая незнакомку, но ничего не сказала, решив, что от того, что она просто выслушает ее, ничего не изменится. — Недалеко от нашей деревни есть водопад. — сверкая во тьме таверны глазами, шамкая, продолжала старуха. — Там обитает фоссегрим, — если принесешь щедрые дары, то он окажет тебе милость и обучит такой игре, которую не слышали даже в Асгарде… Приходи туда три четверга подряд, но не с пустыми руками! В первый принеси духу бараний окорок, что формами напоминает скрипку, и брось в воду угощение, чтобы задобрить фоссегрима. На второй же приди со скрипкой и под луной долго настраивай струны, пока рассветные лучи не заиграют в небе. И лишь на третий четверг, если духу все понравится, он научит тебя небывалой, чудесной игре на скрипке, и забудешь ты про свои беды, ведь сможешь очаровывать людей своей музыкой. Деньги потекут рекой: и брат на ноги встанет, и ты забудешь про беды. Запомни главное! — старуха отдернула руку от скрипки и резко подалась вперед, налегая на столешницу обвисшей грудью. — Не вздумай играть до третьего четверга! — Но почему? — Рассердишь или влюбишь в себя фоссегрима – и не увидишь ты больше брата!.. И вот, рокот водопада охватывал окрестности на далекие мили вокруг. Ориентируясь на шум воды, девушка ступала через самую глушь леса, оставив все сомнения далеко позади в маленьком доме на краю родной деревни. Крючковатые ветви деревьев цеплялись за юбку платья, оставляя зацепки на тонкой ткани и впутывая в растрепанные волосы листья. Лапы ели, надломанные у самого ствола, больно царапнули оголенную кожу руки. Скрипачка, сжав челюсти, крепче перехватила скрипку со смычком и плечом подкинула вверх мешок с мясом, уложив его поудобнее. Безнадежно доверившись странной старухе, она купила у мясника бараний окорок, оставив у того все свои сбережения, а также серьги матери, — последнее, что у нее осталось, — и, поручив брата соседке, сейчас шла к духу в надежде на лучшее будущее. В темной глуши, как никогда раньше, вспоминались глупые детские сказки и рассказы о троллях, обитавших в лесу, о кусачих феях и прочей нечисти, опасной для человека. Девушка считала себя весьма умной, чтобы не верить в них, но скребущие друг о друга ветки деревьев в темноте, хрустящие под ногами сучья на фоне неестественной, оглушающей тишины сбивали с толку, заставляя ежиться в тонком платье и тревожно оглядываться вокруг. Обрыв появился перед ней неожиданно и девушка застыла, посмотрев вниз. Туда, где пенилась вода, с грохотом ударяясь об идущую мощным потоком реку. Взгляд сам собой наткнулся на широкий пласт камня, больше напоминавший небольшую скалу, торчавшую в воде и разрезавшую волны на части, позволяя обволакивать себя с двух сторон, обтачивая серые края. Яркая луна на безоблачном небе освещала водопад, и скрипачка опустилась на колени возле обрыва, заглянув вниз. По отвесному склону шла небольшая тропа, позволявшая спуститься вниз, к самому берегу реки. Что девушка и сделала. Осторожно ступала по земле, смешанной с песком, скрипачка, спускаясь все ниже и ниже, пока не достигла берега, на котором лежали камни и скорлупки от раковин морских улиток. Легкое смятение запоздало отразилось на ее лице, и девушка скинула на песок нелегкий мешок с мясом. Скрипку со смычком она бережно опустила рядом. Раскрыв грубую холщовую ткань, скрипачка вновь стала разглядывать нежно розового цвета лоснящийся окорок с коричневой шкуркой, купленный у мясника, который мог бы еще долго кормить ее и брата. Скрипачка перевела взор на бурливший рядом водопад и темную, быстро бежавшую реку, с каким-то страхом крепче сжав руки на «вороте» мешка — отправлять такое сокровище в воду, поверив безумной старухе! И кто тогда еще безумец… Зажмурившись, девушка вновь окинула взглядом блестящую воду, почему-то заострив взгляд на одинокой скале, и… Решительно завязала шнурки мешка — чушь какая! И как она только поверила в глупые бредни карги? Отряхнув подол юбки от влажного песка, скрипачка, зло нахмурившись, вновь закинула его на плечо и было нагнулась за инструментом, собравшись уходить, как послышался плеск воды, затмивший собой даже громыхавший рокот водопада. — Ты что-то мне принесла Грэзе, дочь Баребры? Тихий, но властный голос раздался с того самого камня с центра реки, приглушив собой водопад и реку. Словно повинуясь ему, рокот стих, и вода продолжала падать с обрыва с шелестом, не смея прервать и затмить обладателя голоса. Девушка вздрогнула, вскинув голову, и оступилась при взгляде на обнаженного мужчину, сидевшего на скале. Узкое, хищное лицо с белесыми по-рыбьи выпуклыми глазами без зрачков склонилось вбок, растянув тонкие губы в подобии улыбки, обнажив острый ряд треугольных зубов. Над головой, облепленной мокрыми прядями длинных темных волос, возвышались ветвистые рога, больше похожие на сучья древа, бравших начало из самого лба. И если жутковатое лицо неизвестного напугало ее, то при взгляде на лениво развалившуюся на камне фигуру Грэзе тут же смущенно покраснела: длинная шея под остро очерченным подбородком, налитые крепкие мышцы рук, покатая грудь, переходившая в стальной пресс, и напряженные ноги, раскинутые в разные стороны, словно гордо демонстрировали мокрый, как и все тело от воды, массивный длинный член. Скрипачка приложила пальцы к горящим щекам и тут же поймала себя на том, что стоит с раскрытым от растерянности ртом. — Откуда ты знаешь мое имя? Кто ты? — тряхнув головой, промямлила она и отступила еще на шаг, попытавшись увеличить дистанцию между ними. А затем вспышка понимания озарила ее взгляд. — Ты — фоссегрим? Даже издалека скрипачка понимала, что он огромен: длинные ноги, широкий размах плеч — неизвестный был больше нее самой в несколько раз, а поравняйся они, он бы возвышался над ней на добрых три головы. Бледная кожа утопленника блеснула в бело-сизом свете луны, и мужчина грациозно соскользнул в воду, лениво разведя руками: — Я знаю многое. — он повел бровью, плотоядно облизнув нижнюю губу. — У меня нет имени, хотя, возможно, когда-то и было. Скажи, что забыла здесь такая красота, а я отвечу, смогу ли помочь… Грэзе тяжело сглотнула, проведя свободной от мешка рукой по тугой прическе на голове, и, вновь стремительно покраснев, стрельнула на мужчину быстрым взглядом. Она знала, что река глубокая, — даже днем там запрещали купаться, — но неизвестный спокойно возвышался над поверхностью, едва погрузив пах под воду. — Мне сказали, если хочу научиться играть, подобно богам, то следует просить милости у фоссегрима… — Богам неведома та игра, — самолюбиво расхохотался мужчина, погрузив ладони с длинными пальцами, оканчивавшимися когтями, в реку. — Но я не учу за просто так! Вместо ответа скрипачка, едва переставляя дрожащие ноги, приблизилась к самому берегу и, развязав мешок, показала содержимое. Выпуклые белесые глаза соскользнули с лица Грэзе на сочный бок жареного окорока, жирно блестевшего в свете луны. Фоссегрим оскалил острые зубы, проведя длинным языком по губам, и вновь обратил внимание на девушку: — Подготовленная… Давно девушки не приходили ко мне с просьбой научить их. — Прошу, помоги мне! — от испуга и страха, что он может ей отказать, Грэзе суетливо достала мясо из мешка и опрометчиво ступила в воду, протянув окорок на руках. Тонкая тряпичная обувь тут же намокла, а подол платья стал тяжелым, но скрипачка этого не заметила, зайдя по колено и на вытянутых ладонях протянув дар духу. — Мой брат… — Оставь свои стенания при себе! — сердито оскалился фоссегрим в два плавных, незаметных человеческих глазу движения оказавшись вплотную к девушке. Ей пришлось сильно изогнуть шею и вздернуть лицо, чтобы увидеть его глаза. И она тут же испуганно ахнула, когда когти духа впились в кусок мяса, рывком выдернув его из рук скрипачки. Фоссегрим с ухмылкой удобнее перехватил окорок и впился острыми зубами в его истекавший соком бок, обойдя девушку по кругу совершенно бесшумно, без всплесков, словно крался, по-звериному заманивая добычу. — Ты и впрямь красивая… Словно сама Фрея… — Благодарю, великий дух, — пробормотала она, с всплеском воды повернувшись следом за мужчиной, который уже оказался за ее спиной. Острые зубы легко оторвали шмат мяса, опрокинув его в глотку, и от уголка губ по подбородку заскользила тонкая струйка жира, смешавшись с каплями воды на коже. Он хмыкнул на ее слова и уверенно подступил ближе, заставив Грэзе неосознанно шагнуть глубже в реку. Охнув от холодной воды, коснувшейся живота и намочившей ткань, девушка побледнела, наконец осознав, в какую ловушку попала: сзади быстрая, беспощадная река, а перед ней коварный дух, в глазах которого лишь голод. Сомнений не было: как только он закончит с окороком, фоссегрим примется за нее. — Я вижу на берегу чудесную скрипку, — наконец произнес он, скользя взглядом по тонкой девичьей шее, на которой лежала пара выбившихся светлых локонов, и чуть ниже, — в разрез платья с завлекающей нежной кожей. — Сыграй мне, Грэзе. Так нежно и маняще, не соответствующе образу духа, но на грани приказа. Пощелкивая когтями, он словно ставил точку, предупреждая, что ослушиваться не стоит. — Я знаю правила, дух, не пытайся обмануть меня. — дрожащим голосом, как можно тверже, ответила скрипачка, вскинув подбородок чуть вверх, хотя шея и так уже ныла от необходимости застыть в неудобном положении — вблизи нечисть была еще выше, чем казалось издалека. — Если сыграю, останусь здесь навсегда. Сипло рыкнув, фоссегрим тут же оказался рядом, отшвырнув окорок в сторону. С плеском тот пошел на дно за считанные мгновения. Длинные пальцы с оставшимся на них соблазнительным запахом мяса вцепились в подбородок Грэзе, приблизив его к острому лицу мужчины, а когти впились в нежные щеки, оставив несколько глубоких точек. Не сдержавшись, Грэзе всхлипнула, обхватив руками выпуклые косточки его запястья. От страха глаза заволокло слезами и белесые хищные склеры превратились в две смазанные кляксы. — Давай проверим: либо ты не играешь и я утоплю тебя прямо сейчас, либо ты сыграешь и узнаешь, правдивы ли ваши легенды… От близости мужчины в нос ударил запах застоявшейся воды и тины. Слезы побежали по щекам скрипачки, заскользив по пальцам мужчины, сжавшему челюсть девушки, а затем она мелко закивала, первой отпустив из хватки его запястья. Фоссегрим довольно цокнул языком и резко оттолкнул ее от себя. С брызгами окунувшись с головой в реку, девушка тут же вынырнула, хватая ртом воздух. Вода обожгла холодом, заставив ее в считанные мгновения, хоть и спотыкаясь на зыбком дне, выпрыгнуть на сушу, почувствовав, как задрожала челюсть, выбивая ритмичную дробь. Она не сможет сыграть ему! Не сможет… Под побелевшей, покрывшейся мурашками кожей выступили синие вены, и Грэзе подавила всхлип, стараясь не смотреть на собственные руки, когда поднимала скрипку с берега. Отряхнув инструмент от крупиц песка, она повела смычком в воздухе, опасливо оглядываясь на меланхолично глядевшего в небо фоссегрима. — Что тебе сыграть? Дух даже не посмотрел на нее, лишь качнул рукой, продолжая смотреть на луну, — мол, сама выбери. Скрипачка прикрыла глаза, сделав глубокий вдох, чтобы унять трясущееся тело. Заставила себя расслабить мышцы. Что-то подсказывало ей, что ошибись она — и домой точно не вернется. С мыслями о брате она закинула инструмент на левое плечо, зажав его углом челюсти под мочкой уха, и прислонила смычок к туго натянутым струнам. Рука легла на «шейку». Струны скрипки истерично-обиженно взвизгнули, когда смычок излишне резко прошелся по ним, и девушка сжалась от страха, распахнув веки. Фоссегрим, поморщившись, словно ему самому стало больно, зашипел, блеснув глазами в ее сторону, но ничего не сказал, лишь весь ощерился, словно перед нападением. Торопливо собравшись, Грэзе попробовала вновь и вскоре первые ноты взвились вверх. Обычно она играла мягко, трепетно, в ее музыке слышались сюжеты о детстве, родителях, любви или путешествиях, о далеком Асгарде. Сейчас же инструмент пел о страхе, о боли, о неизвестности. О больном брате и о мечущейся в тревоге душе. О сильном, нависшем, словно рок, духе, от которого зависело слишком многое. Лицо фоссегрима медленно истратило хищные черты, а в глазах отразилось любопытство при взгляде на парившую, словно бы над струнами, руке с крепко зажатым длинным смычком. Нервозно, как бы дрожа по струнам, девушка улыбнулась появившемуся непрерывному, мурчащему вибрато родного инструмента и в меру надавила смычком, колебанием пальцев выводя чередующиеся между собой высотой звуки: то ниже и глубже, то выше и звонче. Послышался плеск воды, но скрипачка даже не обратила на него внимания, телом следуя за бегущим ритмом музыки, пока в нос не ударил острый запах тины. Она распахнула веки, уперевшись взглядом в низ мокрой широкой груди, переходившей в рельефный живот. Вздрогнув, Грэзе отвела скрежетнувшую от оборванной ноты скрипку с плеча и испуганно отступила назад. Песок звонко скрипнул под ногами. Фоссегрим, вышедший на берег, протянул руку, и скрипачка дернулась, уворачиваясь, но напрасно. Дух тянулся отнюдь не к ней, а к инструменту. Одними подушечками пальцем коснувшись дерева, так чтобы не задеть когтями, он протяжно выдохнул, переведя взор вниз, на девушку. — Прекрасна, — прошептал он, скользнув по ней с головы до ног и, развернувшись, устремился в воду, показав крепкую спину и плотные ягодицы. Под кожей перекатывались литые мышцы, когда он, не обернувшись, погрузился по грудь в реку, а затем и вовсе нырнул в толщу воды, исчезнув с глаз Грэзе. Со стоном она рухнула на песок, подогнув под себя ноги. Скрипка легла на хрустящий песок, и ее обладательница почувствовала, как напряжение медленно отступает. После того, как пришла в себя, Грэзе двинулась обратно через обрыв и лес в деревню, терзаясь мыслями, примет ли ее в следующий четверг дух. И даже не подозревала, что рыбьи выпуклые глаза все время наблюдали за ней, чуть высунувшись из-под воды…

*** Второй четверг

Уже перевалило за полночь, а фоссегрим так и не явился. Грэзе еще раз тревожно осмотрела скалу посреди реки, а затем вздохнула, принявшись по наставлениям странной старухи настраивать скрипку. Покручивая то колки в колковой коробке под деревянным завитком инструмента, то деревянные ручки настройки в струнодержателе, она касалась струн, прислушиваясь к звукам. Раньше, когда она была маленькой, скрипку Грэзе настраивал отец, поучая, как должен звучать инструмент в унисон нотам. С тех дней прошло слишком много времени, чтобы девушка еще чувствовала грусть, однако легкая печаль все же пробежала по ее лицу. Рядом лежал смычок, который еще дома девушка натерла канифолью для лучшего скольжения, а также куски вяленного мяса, которыми с ней поделились в таверне, где она неизменно выступала на протяжении недели. Тревога сковала грудь с прошлого четверга и не отпускала, где бы не находилась скрипачка. Когда она играла перед пьяницами, то смычок то и дело срывался, чудом не разрывая струны. Когда сидела с братом, обтирая его холодной тряпкой, чтобы сбить температуру, и кормила перед сном, то едва не облила мальчика горячей похлебкой. — Ты как будто растеряна и напугана, сестра, — слабым голосом заметил мальчик, поддерживающе улыбнувшись бледными губами. Она тогда едва ли сдержала слезы: успела лишь сумбурно отмахнуться и выбежать прочь, подальше от сочувствующего взгляда брата. Сдавливая рвущиеся из груди рыдания рукой от какого-то накопившегося первобытного страха, Грезэ позволила себе плакать, а после, поцеловав любимого и последнего оставшегося у нее на этом свете близкого человека, вновь оставила брата на попечение соседки… Старуха дала четкие и ясные указания: если духу все понравится, он научит тебя играть. Обветренные губы Грэзе дрогнули в улыбке: фоссегрим обязательно ее научит! И тогда она сможет заворожить людей своей музыкой, купит у лекаря нужные лекарства, а когда брат встанет на ноги, то она будет готовить лишь дорогую баранину. И после они уедут с ним далеко-далеко. Будут выступать вместе перед богачами и жизнь наладится… — Здравствуй, Грэзе, — раздался знакомый бархатистый голос и, вздрогнув, скрипачка почувствовала, как по позвоночнику поползли предостерегающие мурашки. Горло сжало от опасности, осязаемым комом вставшим в глотке, и она стремительно посмотрела на выглядывавшую из реки голову фоссегрима. Он был далеко, но девушка слышала его так хорошо, словно он был совсем рядом, — водопад, вновь подчинившись, стих пред пришедшим. — Здравствуй, дух, — дрожа, откликнулась она, облизнув губы и неуверенно встав с песка. Сжав гриф ладонью, Грэзе подняла вяленное мясо и подошла к кромке воды, протянув ладонь вперед: — Хочешь угоститься? Мужчина хмыкнул и двинулся вперед, не сводя с нее белесого взора: — Сегодня ты должна настраивать скрипку… — А в прошлый раз я не должна была играть, но все же нарушила правила, — неожиданно для самой себя парировала она и тут же осеклась, глядя на помрачневшее лицо духа. Он замер, позволив воде обступить его бедра, и склонил голову вбок, глядя, как испуганно бегают светлые глаза наглой девицы, а затем громко расхохотался. Грэзе растерянно моргнула, сжимая в пальцах куски мяса и с хрустом раздавливая специи. — Ты смелая, мне нравится, — наконец произнес мужчина, рассмеявшись, и подошел еще на шаг ближе. Через минуту Грэзе, еще не отошедшая от раскатистого, но холодного смеха духа, заметила, как из воды показалась сначала кисть фоссегрима, а затем и ладонь, в которой был зажат гриф его скрипки. Из темного дерева, лоснящаяся, словно и не была в воде, и черными натянутыми струнами. В другой руке блеснул длинный смычок. Ступив босой ногой на песок, дух подошел ближе, поравнявшись с девушкой, и склонился к ее уху, обдав на удивление горячим дыханием: — Но не стоит сердить меня. Рукой со смычком он когтями подцепил кусок вяленного мяса, впившись в него зубами, и рухнул на песок, подтаскивая ноги ближе к себе. Грэзе перевела на него недоуменный взгляд и тут же отвела его в сторону, краснея. Как и в прошлый раз, фоссегрим был обнажен, видимо, не чувствуя от этого дискомфорта. Бросив быстрый взгляд на скрипку девушки, дух провел рукой по собственному инструменту и положил его на бедра вместе со смычком, прикрыв пах, а затем завел ладони за спину, перенеся вес на плечи и откинувшись назад. — Ну и? Долго собираешься стоять? — поинтересовался он, насмешливо наблюдая, как кровь отливает от лица девушки, сменяя стыдливый свекольный оттенок на белоснежный испуг. Грэзе неловко опустилась там же, где и стояла, стараясь сохранять расстояние между ними, и положила мясо на песок, словно оно могло остановить или замедлить фоссегрима. Тот весело хмыкнул. — Сыграй мне, Грэзе, — как в первый четверг, проговорил он, вновь устремив взгляд к луне и, казалось бы, теряя интерес к девушке. Теперь, когда уже правила и так были нарушены, она беспрекословно взялась за скрипку, возводя ноты к самому небу, погружая окрестности водопада в спокойную мелодию. В отличии от прошлого раза, в этот скрипка пела о невыносимом ожидании, о поисках ответов и решений, о надежде на духа и о силе воли брата, который упорно продолжал бороться с болезнью. Фоссегрим обратил к ней взор, когда она закрыла веки и погрузилась в чуть печальную мелодию с иногда подрагивающими в не спадавшем напряжении нотами. Словно скала, он загородил ее от лунного света. Белесые глаза скользили по светлым, пшеничным волосам, собранным вокруг макушки в толстую косу с выбившимися по вискам прядям, по тонким изогнутым бровям над голубыми, сейчас скрытыми, глазами с пушистыми ресницами. Точеный нос, чуть вздернутый к окончанию, и пухлые, наверняка мягкие, губы нежно-розового оттенка. Дух, искусно владевший скрипкой, неожиданно ощутил прилив желания сыграть вместе с красивой девушкой. Стремительно подхватив с бедер инструмент, он зажал его между плечом и углом челюсти и мягко коснулся струн смычком, подстраиваясь под мелодию Грэзе. Скрипачка удивленно распахнула глаза, покосившись вбок. Скрипка духа звучала более объемно, чуть сердито, но весьма ладно, в унисон с по-женски звонким инструментом Грэзе. Она никогда не играла с кем-то в дуэте, ведь в их небольшой деревне лишь она владела сложным музыкальным инструментом. Пока был жив отец, он часто радовал ее звуками скрипки, но у них в доме она была лишь одна, и поэтому Грэзе так и не удалось сыграть с ним вместе. Фоссегрим чутким слухом следовал за девушкой, позволяя ей увлечь его своей музыкой и так ровно подстраивался, словно они всегда играли вдвоем. Спустя еще пару мгновений скрипачка смогла расслабиться, но, продолжив играть, привычно глаз не закрыла, пользуясь тем, что дух отвлекся мелодией. С девичьим любопытством она позволяла себе скользить взглядом по чертам лица мужчины и чем дольше смотрела, тем отчетливее понимала, что он весьма привлекателен. И запах тины уже не отталкивал, а опуская взгляд по рельефному прессу ниже, она чувствовала, как в ее собственном животе, чуть ниже пупка, разливается яркое, ранее не испытываемое, но вполне отчетливое желание. Желание приблизиться и дотронуться до него. Скрипка фоссегрима взяла небывало высокую ноту, о которой Грэзе могла лишь мечтать, и одновременно с этим скрипачка чуть сбилась, сведя бедра и сжав их, пытаясь побороть неожиданное возбуждение. Дух лениво приоткрыл веко, смерив ее одним глазом, подернутым какой-то странной мечтательностью, и вновь прикрыл его. По тонким губам скользнула искушающая змеиная улыбка и тонкие пальцы быстрее заскользили по струнам, набирая темп. Смычок засверкал в воздухе, и Грэзе поняла, что просто не успевает за мужчиной. Пальцы сбивались на струнах, а смычок все чаще промахивался, ведь музыка фоссегрима привлекала ее все сильнее, туманя разум. Сбившись еще раз, скрипачка со вздохом опустила инструмент, обхватив гриф пальцами. Сжав мышцы бедер, она прикрыла глаза, отложив смычок и заведя освободившуюся руку за плечи. Массируя шею, девушка закусила нижнюю губу. Дух ускорился, выбивая первый сиплый стон из груди Грэзе, все заметнее ерзающей на песке. До боли сжимая пряди, она сильнее зажмурилась, чувствуя, как волна чего-то неизведанного ею становится все ощутимее, красочнее, выворачивая наизнанку все мышцы и кости, путая мысли. Сердце взволнованной птицей застучало по ребрам, грозясь разломать их изнутри. Рука скрипачки отпустила инструмент и прошлась по шее, возбужденной, почти болящей груди и скользнула по ткани на животе. Пальцы нетерпеливо сгребли подол платья, задирая его… Смычок увлекшегося фоссегрима взял излишне низко, на грани угрозы, и Грезэ замерла, распахивая веки. — Прекрасна, — тяжело протянул дух, отводя инструмент в сторону и, хитро взглянув на растерянную, тяжело дышащую девушку, поднялся на ноги. Шаркая по песку босыми ступнями, он, больше не издав ни звука, двинулся к воде, оставив раскрасневшуюся, напуганную и недоумевающую Грэзе в одиночестве. Помутненное сознание медленно восстанавливало ясность мыслей, и теперь осознание того, какими непотребствами она чуть было не занялась, заставило сердце скрипачки замереть. Переведя взгляд на руку, скрипачка с тихим охом откинула подол, закрыв бледные острые колени, и подскочила с земли, пригладив волосы на голове. Посмотрев на затихшую водную гладь после ухода фоссегрима, она быстро подхватила скрипку и смычок, а затем кинулась в сторону подъема по обрыву, стремясь скорее попасть в безопасные стены дома.

*** Третий четверг

В доселе обеспокоенной лишь состоянием брата голове Грэзе возник ворох противоречивых чувств. Девушка не могла спать и есть. Как будто все сторонние мысли выветрились, оставив лишь образ фоссегрима. Заботы о брате девушка полностью оставила на соседку, которая с молчаливым упреком качала головой при взгляде на несносную девицу. Наивная старуха, рассказавшая ей о фоссегриме, боялась, что обладающая незаурядной, примечательной внешностью девушка, бесспорно красиво игравшая на скрипке, сможет влюбить в себя проклятого духа. Невозможно влюбить в себя того, у кого уже давно нет души, но вот влюбиться самой, потеряв голову, поддавшись темному соблазну?.. Ступая по песку и попутно сбрасывая ботинки, она замерла руками на завязках пояса, утягивавшего платье. Грэзе была красива и мужчины разных возрастов бегали за ней, но в заботах о брате она никогда не позволяла себе присматриваться к ним более внимательно. Еще немного и ее бы стали звать старой девой… Но фоссегрим полностью завладел ее сердцем, душой и телом. Поэтому она решительно скинула пояс и оставила там же платье, ступая босыми ногами в холодную воду. Руки крепче сжали скрипку и смычок, словно что-то в ней еще боролось с неизбежностью. Она уже в его лапах и скоро примет финальные аккорды своей жизни. Дух возник перед ней неожиданно, бесшумно поднявшись в паре шагов из-под воды. Грэзе распахнула глаза, но уже не от испуга. Она лишь завороженно смотрела, как капли градом сыпятся с мокрых волос, тонкими линиями растекаясь по торсу и круглыми разводами сливаясь с водой. Фоссегрим протянул огромную, по сравнению с ее, ладонь и приглашающе качнул когтями. — Сыграй мне, Грэзэ.

♮ Timothy Shortell, Hypersonic Music — Crown Of Vengeance ♮

И она не вздумала даже ослушаться, вкладывая руку с зажатым смычком в его ладонь. Позволяя ему в одно легкое движение притянуть ее к себе, прижимая к своему животу спиной. Она зажала скрипку под челюстью и, освободившись от удерживающей руки мужчины, коснулась струн смычком. Фоссегрим сделал несколько шагов назад так, что Грэзэ перестала чувствовать дно под ногами. Поток воды защекотал ступни, но скрипачка не отвлеклась, чувствуя себя в безопасности в объятиях нечисти, хоть по позвоночнику и ползли уже привычные предостерегающие мурашки. И также привычно она списала их на холод воды и тихий ветерок, покусывающий плечи, не скрытые толщей воды. В одно легкое движение руки обхвативший ее талию дух поднял ее на уровень груди, крепче вжимая в себя девушку. Холодный нос коснулся тонкой шеи, втягивая теплый и уютный запах, исходивший от прядок волос, прилипших к коже. Пальцы с острыми когтями почти нежно вжались в ее живот, а вторая рука фоссегрима легла на ее руку, крепче сжимая пальцы Грэзе и перехватывая путь смычка. Музыка зазвучала томно, тягуче, словно мед стекает с ложки. Тонкие губы прижались к острому плечу, выбивая тихий вдох из груди скрипачки. Влажные поцелуи пролегли выше: по шее и замерли за мочкой уха. Дрожь пронзила тело Грэзе и, если бы не скрипка, она позволила бы себе откинуть голову на крепкое плечо. — Играй, — настойчивее, напряженно прошептал на ухо девушке фоссегрим, под ладонью чувствуя, как слабеет собственная хватка Грэзе на смычке. Проклятая девчонка. Если бы не контракт, он взял бы ее прямо здесь, а потом уволок в свой дом, стремясь скрыть такую красоту от взгляда луны. Но он обязан был отдать ей должное и научить ее играть так, как не смог бы ни один смертный. И пусть это будет последним, что она сделает за сегодня… Навсегда. Повинуясь его приказу, Грэзе с усилием заставила себя сжать пальцы на смычке и следовать за тем ритмом и музыкой, которую выбрал фоссегрим. Почувствовав, что скрипачка вернула себе нетвердый, но контроль, рука духа ослабела, скользнув по запястью, а затем и по всей длине, до самого плеча, обхватывая тонкую шею. Настолько, чтобы ослабить и подчинить, но не настолько, чтобы хрупкая девушка утопла в этот же момент. Нет. Сначала у него было в планах вдоволь с ней наиграться, а уж потом… Почувствовав, что чужая рука резко исчезла с ее кожи, перестав до боли сдавливать гортань, Грэзе тяжело сделала глубокий вдох, но игру не прекратила. — В первый четверг, — бегущим движением, подобным тому, как Грэзе пальцами левой руки зажимала струны, дух скользнул ниже, уверенно и непоколебимо обхватывая правую грудь, — ты спросила мое имя. Вместо ответа скрипачка лишь взяла излишне любопытную, почти нервозную ноту, с наслаждением чувствуя, как сосок ласкает не только покачивающаяся вода реки, но и холодный палец мужчины. — В прошлой жизни меня звали Наккен и я, как и ты, любил играть на скрипке, и подобно тебе, жил в деревне. Однако односельчане не принимали и не понимали моего таланта… Сжав нежную плоть и вырвав сдавленный стон из губ девушки, фоссегрим довольно продолжил свой путь по телу юной особы. Изучая и касаясь везде, где ему вздумалось. Напоследок смяв небольшую грудь, он когтем пересчитал ее ребра, оставив опасный след в виде царапины, но не надавливая сильнее, чем требовалось, а затем сплел свои пальцы на плоском животе, крепче вжимая в себя человеческое тело, до хруста костей. Почти в районе колен Грэзе ощутила что-то горячее и твердое, скользнувшее меж ее ног и застывшее там острым напоминанием, от которого свело низ живота. Скрестив стопы, она до крови надкусила губу, пытаясь одновременно слушать фоссегрима и не сбиться с игры, несмотря на все ухищрения духа. — Надо мной издевались и избивали. Была девушка, которая, конечно, пыталась защищать меня, но послушает ли обезумевшая толпа одного кричащего?.. Она меня жалела, кормила и помогала лечить раны, которыми меня награждали сразу же после того, как слышали скрипку. Грэзе распахнула глаза, остановившись в игре. Неясная ей обида и ревность кольнула сердце, но ладонь фоссегрима тут же легла на ее руку со смычком, принуждая возобновить и ускорить игру на инструменте. Стиснув зубы, скрипачка неуверенно, но ведомая чужой волей, продолжила, возводя чуть помрачневшие, спешащие ноты к небу. Подбородок духа лег на ее макушку и в свете луны мелькнул ряд острых зубов, растянувших тонкие губы в улыбке. Его рука вернулась на живот девушке, а затем, одновременно с тягучим голосом, скользнула на пах и ниже. Пальцы раздвинули холодные губы, мельком, словно гонясь за скачущим ритмом скрипки, пробежавшись по набухшему клитору. — В один из вечеров меня застали врасплох и жестоко избили: помню, что рука невыносимо горела, из плоти торчала кость, а по голове текли ручьи крови… Мое непонимание, обида, испуг обернулись в чудовищный гнев. Когда я зализал раны, то вышел на улицу и заиграл запретные мелодии, раскрывая темные глубины своего таланта — я даже не знал, что умею играть так… Наккен тихо хмыкнул, слыша частое дыхание девушки, которая, казалось, скоро потеряет сознание от разрывавших ее чувств. О да, он слышал их: невыносимое, распирающее возбуждение от его ловких пальцев, скользивших по складкам ее лона, едва проникавших внутрь, горечь и сочувствие от его рассказа и невыносимо кружившаяся голова от бешенной гонки ритма музыки, что играла ее рука, которая до этого так не могла. — Ветер, лес, вода запели в один голос с моей скрипкой, а люди сами по себе кричали от страха, пускаясь в необъяснимый пляс… Они танцевали до изнеможения, до тех пор пока их ноги не стерлись до мышц, а затем и до костей. Я играл, обезумевший от силы моей музыки, а они двигались и двигались, оставляя за собой кровавые следы и шкрябая костями о землю. Два пальца проникли внутрь нее, и Грэзе не успела подавить стыдливый вскрик, разнесшийся над рекой, но фоссегрим, затуманенным взором смотревший поверх ее головы на противоположный берег, кажется, даже не услышал ее, медленно наращивая темп кисти. Проникая все глубже и глубже, растягивая девушку, дух вызывал мурашки, скользящие по выступающему позвоночнику. — В конце концов все до единого жителя деревни рухнули, умерев от истощения, но их мешковатые, тяжелые тела все еще шаркали по дорогам, пытаясь танцевать под мои мелодии… Его голос, до этого звучавший, подобно громыхающему вдали грому, стих, окрасившись в пелену печали. Не зная того сама, корчась на пальцах фоссегрима от небывалого наслаждения, Грэзе почувствовала, как по щеке скользит слеза. Ее рука окончательно сбилась, и смычок с шлепком рухнул на воду, не потонув. Тонкие пальцы вцепились в запястье духа под поверхностью реки в попытке остановить и, к ее удивлению, Наккен замер. Воцарилась оглушительная тишина. — Слишком поздно я понял, что в толпе бестолковых деревенщин была моя любимая. Я нашел ее позже, под десятками замерших трупов танцоров. Даже когда меня избивали, я не чувствовал такой боли, а поэтому, подхватив ее тело, я ушел сюда к водопаду, поселившись с Ней здесь… Он вздрогнул, когда девушка в его руках соскользнула с пальцев и медленно повернулась к нему лицом, тревожно заглядывая в белесые рыбьи склеры. Стало грустно, печально и одновременно страшно на душе от осознания, что произошло. Глупая, неоправданная ревность куда-то исчезла. — Река забрала ее, Грэзе, дочь Баребры, — протянул он, рывком подхватывая ее под бедра и властно усаживая себе на талию. — А я потерял душу за то, что сделал, и теперь мне некуда идти, — водопад и река мой дом сейчас и навечно. — Мне жаль, Наккен, — прошептала в ответ скрипачка, склоняя голову вбок и мягко, осторожно проводя рукой по синей коже его скул. Словно молния прошлась по телу фоссегрима, и он часто задышал, сближая их лица. До белых оттисков на бледной мягкой коже он сжал ее бедра, а затем в одно порывистое движение проник в нее членом, туго протискиваясь в девственную плоть и выбивая громогласный стон. Вода между сплетенных тел окрасилась кровью. От боли Грэзе, крепко вцепившись в мощный разворот плеч, оставляла метки полумесяцев на мертвой коже, которые при близком рассмотрении оказались покрыты тонкими, твердыми чешуйками — в свете луны они отливали зелено-фиолетовым цветом. Водный дух тут же выскользнул из нее лишь наполовину, а затем вновь резко погрузил слишком большой для девушки член внутрь, кажется, доставая до внутренних органов и выкручивая Грэзе наизнанку. Что-то с противным щелчком внутри нее лопнуло, сведя все тело агонией. Скрипачка, задыхаясь и слыша над ухом горячее, сбитое дыхание, почувствовала, как ведет голову от боли внизу живота, от толкающегося в нее органа мужчины, словно размазывающего по стенкам лона раскаленное железо. С каждым новым движением фоссегрим все ближе чувствовал наслаждение, а девушка, что все больше крови покидает ее. Грубо, бесцеремонно, с кажущейся лишь ему нежностью, он, протыкая тонкую кожу когтями, все сильнее и сильнее прижимал к себе обмякающее тело, с какой-то глупой надеждой еще сжимавшее рукой скрипку, с плеском бившуюся по воде. Маленькое, пока еще живое сердце начало набирать темп, быстрее отстукивать о ребра пугливый ритм, грозясь разломать их вдребезги и убить свою обладательницу еще до того, как это сделает фоссегрим. Хрупкая ладошка уперлась в крепкую грудь, но бесполезно. С одним из толчков в унисон Наккен, потерявший разум от наслаждения, склонился к хрупкой шее, острыми зубами разрезая кожу и с рыком впиваясь в сочную плоть, а затем, немыслимо дернувшись корпусом вперед, ушел под воду вместе с бледным телом. Река через пару мгновений успокоилась, а поверхность застыла, перестав пускать рябью дребезжащие круги. Откуда-то снизу с тихим шлепком вырвалась из-под толщи деревянная светлая скрипка, которая стремительно, ведомая течением, уплывала все дальше и дальше…

***

Светлой лунной ночью присядь у водопада — ты увидишь и услышишь, как внизу, в черной пропасти, среди пенистых водоворотов дух водопада, фоссегрим, исполняет величественную музыку… И, если осмелишься просить, чтоб научил дух тебя игре, следуй нескольким правилам. Приходи туда три четверга подряд, но не с пустыми руками: в первый принеси духу бараний окорок, что формами напоминает скрипку, и брось в воду угощение, чтобы задобрить фоссегрима; на второй же приди со скрипкой и под луной долго настраивай струны, пока рассветные лучи не заиграют в небе. И лишь на третий четверг, если духу все понравится, он научит тебя небывалой, чудесной игре на скрипке и сможешь ты очаровывать людей своей музыкой. И самое главное: не начинай играть до третьего четверга и никогда не называй фоссегрима по имени. Иначе влюбится он в тебя и больше не увидишь дома. А еще постарайся не кричать и не шуметь возле его дома. Ведь если отведешь голову в сторону от воды, то увидишь, как вдоль реки стоят тени мужчин и женщин. Не стоит их бояться или пугать их — они просто ждут того мгновения, когда снова смогут увидеть возлюбленного…