Всегда, помнишь?

Вспышка       Солнце светит настолько ярко, что слепит глаза, а жара буквально душит. Июль на дворе. Беззаботное лето и детство. Два маленьких мальчика сидят на качелях рядом, лениво отталкиваясь ножками от земли, жмуря глаза. — Арс, кем ты хочешь стать, когда вырастешь? — мальчик поворачивает голову, с любопытством взирая на друга. — Не знаю…пиратом, может быть? — улыбнулся Арсений, — или принцем, который спасет свою принцессу от лап дракона. Будешь моей принцессой, Антош? — засмеялся мальчик. — Дурак, я же серьезное спрашиваю, — нахмурился Антон, но все равно не смог сдержать улыбку. — Правда, не знаю…главное, чтобы рядом со мной был ты.       Арсений ляпнул это, не подумав, будто само собой разумеющееся, но у Антона что-то сильно защемило внутри и стало так радостно, что хотелось кричать и улыбаться. — Всегда, Арс. Вспышка — Да ладно, Тош, все хорошо будет, не переживай ты, — Арсений чистил пиджак другу, сосредоточенно выискивая каждую пылинку, пока Антон нервно крутил кольца на пальцах. — Легко тебе говорить, почему тебя не поставили вести выпускной? Ты же у нас активист-комсомолец, отличник и бла бла бла, — несколько раздраженно ответил Шастун, убирая от себя руки Арса и придирчиво разглядывая себя в зеркало.       Арсений с какой-то нежной улыбкой разглядывал друга, в душе зная, что его переживания абсолютно напрасны. Это ведь Антон Шастун, у него не может что-то не получиться. — Потому что никто не устоит перед твоим обаянием, и с тобой скучная официальная часть должна стать нормальным праздником. Только не грохнись в обморок я тебя прошу. Хотя если грохнешься, станет даже чуточку смешнее, — усмехнулся Попов, хитро прищурив глаза.       Антон на это лишь фыркнул, но уголки его губ дрогнули, и он глубоко протяжно выдохнул. — Персонально для тебя грохнусь, не волнуйся. Только взгляд не отводи от меня. — Никогда. Всегда, Арс. Вспышка — О боже, Антон, ты не на посиделки во дворе собираешься, почему у тебя рубашка мятая?!       Антон закатил глаза настолько, что казалось он разглядел свой мозг изнутри. — Ничего она не мятая, успокойся ты, не на прием к королеве идем. — Ну, знаешь, вручение диплома не дотягивает до королевы, конечно, но можно не выглядеть там, как бомж. Снимай, я проглажу, — Арсений, серьезно нахмурив брови, вытянул руку. — Ты серьезно?! Мы уже опаздываем, нам выходить надо, — возмущенно глядел на друга Антон, — оцтань, не мятая она. — Снимай говорю, — Шастун знал, что Арс не отступит, они таким образом могут и все вручение диплома пропустить, поэтому, тяжело вздохнув, снял-таки рубашку. — Хорошо, мамочка, — пробурчал Антон, протягивая вещь. — Как-как ты меня назвал? — Ах, да, в данном случае больше подойдет папочка.       Арсений стоял, высоко подняв брови с рубашкой в руке, пока Антон спокойно ушел в ванную.       Папочка? Вспышка       Школьная и студенческая жизнь остались далеко позади, впереди только взрослое, абсолютно неприглядное будущее. Взрослеть слишком не хочется, кажется, словно вовсе не готов, будто столько всего еще не успел, что нужно было сделать именно в молодости, именно тогда.       Антон и Арсений сидели на балконе своей квартиры, на улицу тяжелым одеялом опускалась ночь, темноту помещения разбавлял лишь огонь от сигареты, которой Шастун глубоко затягивался. — Знаешь, я иногда думаю… что навсегда хотел бы застыть в мгновении, чтобы мир вокруг хоть на секунду остановился…чтобы я просто успевал жить, — начал Арсений, не глядя на друга. — Арс, ты будто прощальную речь начинаешь какую-то, — усмехнулся Антон, — что с тобой в последнее время?       Арсений и сам не знал ответа на этот вопрос, но у него было стойкое ощущение, что время ускользает, что он совершенно не может догнать его, что везде опаздывает. Эти мысли так навязчивы и так… страшны. А он так и не сказал то самое важное, о чем молчит много лет. — Не бери в голову… просто… — Просто что, Арс?       Попов долго смотрит на друга, взвешивая что-то в своей голове, прикидывая, анализируя. А стоит ли? К чему это приведет… А потом решает: да плевать.       Он медленно поднимается с кресла и присаживается напротив Антона, положив руки на его бедра и разведя их в стороны. — Арсений, что ты…       Антон не успевает договорить, как ощущает на своих губах чужие. Этот поцелуй такой легкий, ненавязчивый, в каком-то смысле даже…просящий? И в нем столько нежности, столько непонятной горечи.       Шастун сидит словно парализованный, не зная, что ему делать, в одной руке медленно тлеет сигарета, а другая безвольно свисает с подлокотника. Попов, не ощущая отдачи, медленно отстраняется, грустно глядя в глаза, и мир начинает рушиться, но Антон не дает мыслям, будто инфекции, расползтись в голове Арсения. Он сам подается навстречу и впивается в губы жарким, взрослым поцелуем.       Они сидят так минуту…час…или целую вечность, никто не успел отследить. Первым отстраняется Арсений, напоследок прикусив губу Антона. — И что же…это, ты…мы…я? — Попов не знает, как выразить свою мысль, все еще тяжело дыша.       Но Антон понимает его с полуслова, мягко притянув его к себе в объятия, он шепчет в самое ухо, отчего мурашки ползут по всему телу — Всегда, Арс. Вспышка       Арсений сидит за рулем, барабаня по рулю мелодию, которая льется из динамиков, пока Антон сосредоточенно рассматривает карту в телефоне, высунув кончик языка. — Говорю тебе, мы заблудились, от озера надо было свернуть направо, а мы свернули налево, — в голосе Антона слышится нервозность. — Ну получится немного в объезд, видишь, там развилка через несколько километров, свернем и попадем на нужную магистраль, — Арсений положил руку на колено Шастуну, мягко поглаживая.       Антон кивнул и, взяв руку Арсения в свою, переплел их пальцы, немного успокоившись. На улице уже становилось темно, дорога была едва видна, но им во что бы то ни стало, нужно сегодня было добраться до деревни, если они не хотели ночевать в лесу, конечно.       Антон и Арсений встречались практически полгода. Для обоих это стало чем-то обычно необычным. Они жили вместе с тех пор, как поступили в университет, и вот он уже позади, а они два взрослых человека, у которых уже есть работа и забот по самое горло.       Они всегда были семьей. Давно вошло в привычку готовить кофе по утрам на двоих, гладить друг другу одежду, готовить ужин, вместе убираться. Это стало рутиной еще задолго до того, как они стали тем самым вместе. По-настоящему. С нежными поцелуями или грубым жарким сексом. С мелкими ссорами в порыве ревности или совместным просмотром кино в обнимку. Это то самое вместе, которое оба ждали очень долго, но так поздно к этому пришли.       Сегодня они счастливые едут, вдоволь накупавшись в озере, которое находится в нескольких километрах от родительской дачи Антона. Сегодня на них со скоростью несется фура по встречке. Сегодня Арсений не смог совладать с управлением. Сегодня их машина, несколько раз перевернувшись, улетела в овраг.

***

      До слуха Антона, будто сквозь толщу воды доносится мерзкий писк. Он осторожно открывает глаза, которые сильно режет от яркого света. Очень хочется пить. Очень сильно болит все тело. Очень сильно хочется обнять Арсения. А, кстати, где…? — Аа...арс, — голос Антона больше похож на вздох умирающего, но однако его все равно кто-то слышит и осторожно кладёт прохладную ладонь ему на лоб. — Тише, милый, поспи еще, — женский голос дрожит, но слышаться нотки облегчения. Мама?       Он почувствовал, как в его руку входит игла, и Шастун не смог бороться с навалившейся вдруг усталостью и снова погрузился во тьму.

***

      Антон не знал, сколько прошло времени, какой сейчас год и где он находится. Но усилием воли заставил себя разлепить глаза. Получалось плохо, хотелось продолжить спать дальше, но мозг отчаянно требовал получить информацию. Где Арсений?       Таки совладав с непослушными веками, Шастун открыл глаза и огляделся вокруг. Обычная, ничем не примечательная палата. Кровать, стул, стол. Но его взгляд уцепился за того, кто сидел на этом самом стуле, и сердце, на миг замерев, забилось быстрее. — Арс…— голосовые связки все еще слушались плохо, но прочистив горло, Антон постарался сказать громче, — Арсений!       Юноша вздрогнул, резко подняв голову. Спал что ли? Сонно моргая, он заозирался по сторонам, а потом встал, потянувшись, и медленно приблизился к кровати Антона. — Очнулся, наконец. Ну и напугал же ты меня, — Арсений склонился и мягко поцеловал антонов лоб, облегченно выдыхая.       На самом Арсении не было ни царапины, будто он и не сидел в той машине рядом с Шастуном. Он был одет все в ту же одежду, что и в день аварии. — А как…ты? С тобой все хорошо? Что случилось? — Антон обеспокоенно оглядывал парня с головы до ног, отмечая, как ему стало легче, что тот не пострадал. — Авария...Повезло, что фура не на всей скорости ехала, а то от нас бы лепешки остались. Я-то парой синяков отделался, а удар в большей степени пришелся на твою сторону. Прости меня, малыш, — Попов взял ладонь Антона в свою руку и поцеловал, а его щеке скатилась слеза. — Ты не виноват… главное, что мы живы…что ты жив, — Шастун улыбался, по-детски совсем, будто увидел солнце перед собой. Ведь главное, что Арсений в порядке, а остальное неважно.

***

      Антону крепко досталось, так что на его восстановление потребовалось много времени. Арсений не отходил на него ни на шаг, каждую минуту был рядом. Шастун как-то спросил, а как же его работа, но Попов только отмахнулся, сказав, что парень гораздо важнее даже всего этого мира.       К Антону часто заходили друзья, но Арсений будто бы не рад этому был, поэтому всегда уходил, когда рядом кто-то появлялся. Он отшучивался, что не любит делить своего мальчика с кем-либо, так что предпочтет побыть в сторонке.       Антон с Арсением много разговаривали. Бывало, на всю ночь могли лечь в кровать и проговорить. О жизни, о смерти, о любви. Обо всем. — Арс, ты же всегда будешь со мной? — Всегда, Антош.       Странно, что Попова никто не выгонял из госпиталя, ведь здесь все строго, даже матери не разрешали оставаться дольше положенного.       Шастуну было все равно на это, хорошее это стечение обстоятельств или Арс упросил всех, чтобы быть рядом. Главное, что рядом.       Физическое здоровье Антона с каждым днем становилось все лучше, сломанная рука срослась, гематомы и царапины почти исчезли. Только головные боли не отступали, но врач сказал, что это нормально после черепно-мозговой травмы.       Все было просто прекрасно. Только Арсений почему-то перестал заходить последние пару дней, не предупредил даже. — Мам, Арс не сказал, когда придет в следующий раз? А то я звоню, а у него недоступно.       Мать Антона, до этого раскладывающая покупки в тумбу, медленно поднимая голову, с ужасом смотря на сына. — О чем ты, Антош? — голос женщины задрожал, а руки захватил тремор. — Мам? В смысле? — Антон непонимающе нахмурил брови, с вопросом в глазах, — ты забыла кто такой Арсений? — парень усмехнулся.       Майя Шастун совершенно не знала, что ей сказать и что ей делать. Она была парализована каким-то непередаваемым ужасом, ведь ее сын спрашивал абсолютно серьезно. — Тош…я…он сказал, что позже зайдет, да…— женщина начала что-то невнятно лепетать и удалилась из палаты, пятясь к двери, под непонимающий взгляд сына.       Ночью этого же дня Арсений пробрался в палату Шастуна, прильнув к теплому боку и чмокнув в щеку. — Ай, холодно же! — Антон немного задремал и вздрогнул от неожиданности, — ты где пропадал, я звонил тебе. — Не бери в голову, — усмехнулся парень, и заткнул начавшиеся возмущения Шастуна поцелуем.

***

      С того самого дня начало происходить нечто странное, к Шастуну начали приходить, так называемые, мозгоправы и спрашивать у него про детали аварии, про то, что он последнее помнит, про Арсения. Спустя столько времени-то, к чему все это?       Шастун честно на все отвечал, рассказывал про Арса, про их последний диалог, отчего врач лишь сильнее хмурил брови и выписал какой-то препарат.       Такие встречи с доктором происходили все чаще, а Попов стал приходить гораздо реже. Антону кажется, что он что-то упускает, что-то очень важное и весомое, отчего внутри появляется какая-то тупая ноющая боль. Будто ответ тут, на поверхности, только руку протяни. Только Антон, отчего-то, совсем не хотел протягивать эту самую руку.       Шастун все больше начал путаться в том, что происходит. Он безумно скучал по Арсению, ему невероятно надоело сидеть в этой больнице, и он очень устал от каких-то тайн вокруг. — Что, черт возьми, происходит?! Где Арсений?! Почему вы не говорите мне о нем, почему не пускаете ко мне… что случилось?! — Антон не выдержал, и на одной из встреч с доктором решил задать мучающие вопросы, отчего голову прострельнула новая вспышка боли. — Антон…я думаю еще рано… — Рано что? Скажите мне, блядь, уже все! — Послушай, я… хотел отложить этот разговор на более поздний срок, но… Антон, Арсения больше нет. Он погиб. В аварии. И ты знаешь это…— вид у доктора был виноватый, он смотрел сочувствующе, — мне жаль. — Что…нет…вы лжете! Я же видел его…я же видел…он п-приходил ко мне…он…— Шастун беспомощно хватал ртом воздух. Это паническая атака? — он же…был здесь…— слезы неконтролируемо катились по щекам, а голова стала болеть так сильно, будто отчаянно блокировала что-то.       Антон разразился рыданиями, такими сильными и такими мощными. Он колотил все, что попадалось под руку. Его руки окрасились кровью, когда он впечатал кулак в стену. Еще и еще раз. Пока сильные руки сзади не обхватили его, а в плечо врезалась игла, и тело разом обмякло.       Шастун просыпается, в окно льется лунный свет, слабо освещая комнату. Арсений стоит рядом с кроватью, нежно касаясь шастуновской щеки. — Тебя ведь нет…? И ты не сказал мне? — Попов смотрит очень грустно, продолжая поглаживать щеку, не спеша отвечать. — Прости, малыш. Я не смог отпустить тебя, потому что ты не отпустил меня… Всегда, помнишь? — он наклоняется и целует его щеки, глаза, губы.       По щеке Антона скатилась слеза, он вздрогнул и сильно зажмурился. Он пытался, но так и не вспомнил, когда после первого пробуждения ему сообщили о смерти того, без кого невозможно дышать. Травмы несовместимые с жизнью забрали Арсения навсегда.       Антон не вспомнит и этот диалог со своим подсознанием. Антон не вспомнит ни один диалог, где упоминаются слова смерть и Арсений в одном предложении. Антон будет помнить только солнечную улыбку и мягкие поцелуи, пока его окружают серые стены палаты       Всегда, Арс.