Необязательно знать

      Сонхун бездельно валяется на своей кровати, пока в соседней комнате его лучший друг в лице Пак Чонсона одиноко рубится в приставку. И всё бы ничего, да только вот полчаса назад они играли вместе, а теперь младший недовольно сверлит потолок, сильнее сжимая подушку в своих объятиях.              Они снова поругались. Опять из-за очередной ерунды. И Хун это прекрасно понимает, да вот только… бесит. Бесит Сонхуна то, что Чонсон хотел притащить своего любимого хёна – Хисына, раздумывал над приглашением Чонвона и Сону, с которыми ему очень комфортно, да и в чей-то компании эти двое перестают ругаться, замечательно не правда ли? Просто Сонхун становится холодным в большом круге, а Чонсон не замечает этого, полностью отдаваясь людям по близости, или старается не замечать…              – Нам было бы легче, если бы мы были похожими?              Вопрос, что так легко слетел с пухлых губ, как будто сразу же улетел в открытое окно, не давая ему даже задержаться в комнате, переполненной мыслями Сонхуна. Шатен в очередной раз думал над всем и решил, что пора как-то избавляться от вечно повторяющегося цикла мыслей. Да и ревновать своего лучшего друга к каждому стоящему рядом парню не хотелось. Но Пак не мог себя контролировать. Были бы они хоть чуточку схожи с Чонсоном, видимо, было бы намного легче. Сону и Чонвон, к примеру, чуть ли не копия друг друга – прекрасное взаимопонимание. Хисын и Джейк не сказать, что похожи, однако когда эти двое вместе, чувствуется гармония, которую невозможно описать словами.              Сонхуну хотелось тоже любви, такой, какую он наблюдает в своём кругу общения. У каждого из них улыбки расцветают при виде друг друга, касания еле заметные, но такие нежные и чувственные, что даже у Пака младшего они вызывают бурю эмоций. И хотелось всего этого именно с Джеем, однако… Чонсон точно не стал бы втайне держаться за руки под столом, смотреть пристально, пока никого нет поблизости, перешёптываться греющими душу и вызывающими улыбку комплиментами. Он, скорее всего, буравил бы недовольным взглядом, а после выговаривал, что в компании друзей совершенно не стоит себя так вести. Даже если бы они все знали, что Сонхун и Джей встречаются.              Если бы…              – Может, нам лучше не общаться так близко? – его голос слабо ударяется о стенки. – Мы только раздражаем и раним друг друга…              Сонхун переворачивается на живот, думая о своих словах. Возможно ли отдалиться от того, кто каждый день заставляет трепетать и испытывать такие нежные чувства; можно ли отказаться от тёплой, хоть и редкой, улыбки, от приятных шуток, от приободряющих объятий, которые хотелось ощущать не только тогда, когда у младшего не задался день. Пак считает, что от человека, благодаря которому научился любить так сладко, тайно и нежно, невозможно отказаться. Даже если эти чувства принесли тебе больше боли, чем той самой любви.              Но и терпеть всё то, что происходит между ними, Сонхун вовсе не хотел.              – Ты реально хочешь прекратить со мной общаться из-за сегодняшней ситуации?              Голос Чонсона звучит неожиданно, однако Сонхун не поднимается, наоборот, он хочет сжаться до таких размеров, чтобы друг его не смог заметить. Вопрос, застывший в воздухе, давил настолько сильно, что Хуну казалось, будто в лёгких недостаток кислорода. Ему так сильно хотелось исчезнуть, однако он прекрасно понимал, что сделать это он не может.              – А что ты предлагаешь? – в ответ спрашивает Сонхун, стараясь не обращать внимание на приближающегося к кровати Чонсона. – Хён, мы с тобой вечно ругаемся, когда остаёмся наедине, я не хочу этого, но… ты меня вынуждаешь злиться. Как будто ты делаешь это специально. Мне больно от этого.              Сонхун прячется в одеяле, что хаотично расположилось на кровати, чтобы Чонсон не мог заметить слёзы, что медленно скапливались в уголках глаз. Ведь его хён был очень и очень слаб перед таким Сонхуном – плачущим и разбитым. Ему не хотелось представать перед своим хёном таким слабым. А Джей, как будто вовсе не понимал того, что хотел сказать младший своими действиями. Он аккуратно присаживается на кровать, смотря, как лунный свет, пробирающийся через открытое окно, мягко ложится на тёмные пряди волос, в которые хотелось в очередной раз запустить руку, чтобы ощутить всю нежность и шелковистость этих волос. И в этот раз Чонсон себя не останавливает.              Его ладонь медленно водит по слегка растрёпанным прядкам, стараясь красиво уложить их, ведь Сонхун должен быть красивым, даже в такие моменты, когда пытается намекнуть о своих чувствах. И да, Джей не настолько глуп, чтобы не заметить, как его друг детства смотрит на него, как провожает взглядом очаровательных карих глаз, как улыбка слегка мелькает, стоит Чонсону уделить ему чуть больше внимания, чем обычно, как на белоснежных щеках румянец появляется, когда старший обнимает того со спины, когда Сонхун частенько остаётся мыть посуду на общих посиделках, как дрожит от горячего дыхания Чонсона в шею… Он всё прекрасно видел, понимал и знал.              Да только вот Джею всё казалось неправильным – нельзя желать своего друга детства, с которым ты прошёл через огонь и воду. Нельзя хотеть быть рядом с ним, целовать его пухлые губы, оставляя на них ранки, потому что без этого Джею кажется, что было бы скучно; нельзя хотеть подарить цветы в час ночи, сорванные около дома какой-то старушки, которая на утро была бы в бешенстве, а вот на лице Сонхуна была бы прекрасная клыкастая улыбка; нельзя желать подарить весь мир лишь за громкий и заразительный смех младшего. Однако Джею хотелось, всего этого и даже большего.       Однако для себя он решил, что сохранить дружбу – намного лучше, чем рушить её, делая больно друг другу после, если вдруг у них не получится. Кому бы хотелось лишаться лучшего друга из-за глупых чувств? Джей уж точно не хотел терять своего Сонхуна, поэтому предпочёл молчать и забыть, заточить свои чувства глубоко внутри так, чтобы ничего не могло побудить их выйти наружу.              И Чонсон был уверен, что справится. Но видимо, переоценил себя.              – Прости, Сонхун-а, – тянет Джей, всё не выпуская из ладони мягкие пряди. – Я постараюсь больше не звать никого, если ты зовёшь только меня. Правда, я тоже не хочу с тобой ругаться, я всегда волнуюсь о тебе, когда ты уходишь вот так молча. Прошу, давай постараемся понять друг друга, ведь мы лучшие друзья, не так ли?              Эти слова даются старшему нелегко. Говорить одно, а чувствовать совершенно другое – тяжело. Но ради них Джей должен постараться.              – Друзья? – тихо вторит Сонхун, приподнимаясь. Его блестящие от слёз глаза всматривались в родные черты напротив, а Джей затаил дыхание. Ведь Сонхун за такое долгое время оказался слишком близко, опасно близко. Сейчас он может пересчитать длинные реснички парня, однако этим Джей занимался бесконечное количество раз, поэтому прекрасно знает, сколько их. Он смотрит на пухлые губы, которые чуть дрожат, видимо, младший собирается наконец выговорить то, что у него на душе. И это сильно пугало Чонсона. – Ты правда считаешь нас только друзьями? Ты за эти годы ничего не почувствовал между нами?              Сонхун смотрит с надеждой в глазах, а Джей хочет провалиться. Ну зачем младший так с ним поступает?              – А что между нами может быть? – Джей отстраняется от Хуна, пытаясь спасти то, что дорого ему больше собственной жизни. – Мы с детства вместе, Сонхун, что ты хочешь, чтобы я почувствовал?              – … То есть, совершенно ничего?              – … Нет.              И это горькая ложь. Джей влюбился в Сонхуна ещё в конце средней школы, как он может чувствовать к нему только дружескую любовь? Но потерять друга – страшно, неимоверно страшно. Без Сонхуна Чонсон уж точно не сможет жить, таких, как он, нет, единственный в своём роде. Вот и страх руководствуется Чонсоном, который старается игнорировать свои и чужие чувства, ведь так будет намного правильнее?              – Даже после этого?              Джей не заметил, как, уйдя в себя, лицо Сонхуна было непозволительно близко. Его тёплое дыхание касалось загорелой кожи старшего, а раздражённые глаза будто вглядывались в каждую детальку, в каждый небольшой шрамик, пытаясь сохранить в памяти такой образ Чонсона – удивлённого и слегка испуганного. Губы Сонхуна резко накрывают чужие, мягко и нежно мнут – неумело, конечно, но, честно говоря, младшему на это глубоко плевать. Он ладошками хватается за щёки старшего, чтобы тот даже не смел убегать, тянет на себя, чтобы быть к любимому человеку чуточку ближе. Младший старается запомнить каждое прикосновение к тонким губам, ведь после него навряд ли сможет получить ещё один. Ведь Сонхун так и не получил ответа…              Сонхун с сожалением и стыдом на душе отстраняется от Джея, который не понял, что сейчас вообще произошло. Теплота чужих губ настолько сильно сбила старшего, что он не мог контролировать своё лицо – хмурил брови и смотрел на Сонхуна. А Пак младший от такого взгляда метается глазами по комнате, а после вообще поднимается с кровати и ураганом выбегает из дома.              Что может быть больнее разбитого сердца?              Сонхун не знает ответ на этот вопрос, потому что боль, которая охватила всего его, настолько режет изнутри, что слёзы наворачиваются. Он не понимает, куда бежит, ноги сами несут его туда, куда нужно. Небольшая лужайка, скрытая от посторонних глаз, находилась не так уж и далеко от дома Хуна, который часто приходил сюда и выплёскивал все свои эмоции. А сейчас он прибежал сюда в слезах. Впервые.              – Зачем я это сделал? Кто тебя просил, Сонхун!?              Крик Пака мог бы привлечь много внимания, однако рядом ни души. Всё же поздняя ночь даёт о себе знать. В частном секторе в такое время люди видят уже третий сон, а Сонхун не уверен, сможет ли вообще сегодня заснуть.              – … Зачем я только влюбился в тебя, Джей! Ты ведь теперь ненавидишь меня, – голос у тёмноволосого становится слабым, настолько, что казалось он вот-вот упадёт без сил.              Чувства, которые он хранил на протяжении долгого времени, теперь давили на него с новой силой, так, что хотелось исчезнуть. Чтобы не чувствовать этот непонятный микс, главным составляющим которого является боль.              – Я никогда бы не смог начать ненавидеть тебя, Хун, – Джей, что рванул за Хуном вслед, тяжело дышал. Он вглядывался в дрожащую спину, понимая, какую же огромную ошибку совершил. Он падает на колени сзади младшего, обнимая его так, как никогда раньше, так, будто совсем скоро Сонхун исчезнет. – Если бы ты знал, как я хотел тебя поцеловать ещё тогда, когда ты радостный прибежал после соревнований по фигурному катанию. Они были последними, но ты завершил их без каких-либо сожалений, а медаль ты отдал мне. Знаешь, насколько сильно мне хотелось обнять тебя и сказать, какой ты молодец? Я постоянно думаю о тебе по ночам, представляю, как бы мы могли провести день, находясь в объятиях друг друга, нежась теплом и… чувствами, которые у обоих появились примерно в одно и то же время. Сонхун, если бы было всё так просто, думаешь, я бы стал притворяться, что не замечаю твоих чувств?              – А что такого страшного в этом? – голос у Сонхуна всё ещё дрожит, поэтому Чонсон прижимает к себе его ближе, утыкаясь в тёплую шею. – Это что, запретно, рассказывать друг другу о своих чувствах?              – Нет, совершенно нет, – Джей оставляет мягкий поцелуй на чувственной шее. – Просто… это я боялся. Я не хотел терять тебя в качестве своего друга, ведь если у нас не получится… Мы будем стараться забыть друг друга, а я не смогу этого сделать. Я даже сейчас не могу контролировать себя, я хочу быть с тобой рядом, целовать, обнимать, дарить подарки, делать тебя счастливым каждый день, но я также сильно боюсь тебя потерять. Ты же знаешь, какой я вспыльчивый и импульсивный. Я боюсь, что спугну тебя и твои чувства.              Сонхун, что слушал всё это время Джея, не мог поверить – они, два влюблённых дурака, не могли признаться в своих чувствах и побороть страхи друг друга. А вместо этого делали больно.              – Я тоже боюсь, что потеряю тебя, Джей, – шепчет Сонхун, поворачиваясь к Чонсону лицом. – Но я совершенно не хочу избавляться от своих чувств, я тоже хочу целовать тебя, держаться за руки, гулять под дождём ночью, строить глазки при друзьях, я… я много, чего хочу. Но если это будет не с тобой, то мне оно не нужно. Я хочу быть с тобой, так может попробуем перебороть свои страхи?              Сонхун в очередной раз смотрит на Джея своими искрящимися глазами, и как тут старший может отказать. Но вместо ответа он мягко касается белоснежной щеки, накрывая пухлые уста своими. Их поцелуй уже обретает совершенно другие краски – от чего Сонхун краснеет, но жмётся ближе, поспевая за темпом Чонсона, который так давно мечтал сделать это.              Быть влюблённым – замечательное чувство. Однако часто нас посещает страх за них, будто мы не должны их испытывать, а уж тем более говорить о них. Но если мы не будем выражать свои чувства, то тогда зачем они вообще нужны?