Ушки, Хвост, Два Топора

Минотавр дрался за собственную жизнь, за выживание. Его единственный глаз не видел ничего вокруг, кроме перед ним находящихся. Инстинктивно понимал — пока видит маленького человека в черном, ему не сбежать. Когда же на монстра побежал такой же маленький, белый, но слабый человек, спусковой крючок не переключился — сломался. Инстинкты жаждали вытащить тело из хватки смерти, хотели получить еду, восполнить силы, и нашли то в юноше, бегущем прямо под копыта. Адреналин разлился по оставшейся крови — тот минотавр был сильнее любого другого, ведь дрался за выживание, за себя. У Белла не было и малейшего шанса. Первый же удар оказался слишком быстрым, слишком сильным. Он отправил юношу в полёт за долю секунды, а встретила того стена. С хрустом, сдавленным стоном, он сполз на пол, но и там ждал монстр. Минотавр знал, что жертва и добыча, всё ещё жива. Перед единственным глазом он не видел ничего, примитивный мозг не умел думать, не умел принимать решения. Однако, тело сильно — умеет рвать и убивать. Его единственный глаз не видел ничего вокруг… Когда то действо проходило, Лекс отказывался верить в реальность. Он не понимал: «Зачем, зачем ты это делаешь?!» Один и тысяча вопросов, миллион проклятий были произнесены человеку, стоящему над выше, прижавшего его к земле, без возможности даже дышать. «Какой минотавр, мы ведь новички?!» «Ты ревнуешь или просто издеваешься?!» «Ты тренируешь нас?! Но мы новички!» «Останови его!» «Мы ещё не спускались даже на пятый этаж!» Все те вопросы он кричал — жаль, что хрипел, слов не разобрать. Ни единый возглас не удосужился ответа, ни единое проклятие не ослабило давление на спину Лекса. Ни единое ругательство не избавило его от этой участи. Вселенская обида захлестнула любую злость, гнев, ненависть. Всё закончилось скоро — Аллен понял на что он тратил время зря. Поэтому метнул копьё и снёс говяжью голову в мгновение ока. Старший вырвался и даже не вдохнув, бросился к Беллу. Тот оказался жив, на краю, но жив. Спасти, вернуть домой — Лекс думал лишь об этом, только того желал и хотел. И когда, казалось, всё кончено, брат начал размеренного дышать, чудодейственные снадобья Наазы и Миаха иного качества возымели действие, Колесница Фрейи не унялся. Он отчаянно хотел понять, что же в людях перед ним такого, что же в этих «слабаках» интересного. Почему ими любуется сама Фрейя? Никто из них не смог бы победить даже того полумертвого минотавра — думал он, оттого не понимал. Аллен собирался уходить, изуродовать их, чтобы Богиня не могла на них смотреть, а после уйти. Однако, большой циантроп-кролик перед ним оборвал последнюю струну нервов, и без того тонкую. Лекс смотрел на Аллена с презрением, с яростью, словно на мусор. Он смотрел, как хищник на добычу, как высшее создание на жалкого муравья. Циантроп вскипел — схватил Лекса за шею и сжал до хруста. — Год… Дай мне год… Я… Убью… Тебя… Заставлю… Будешь… Молить… Фрейю… Простить… — после этих хриплых, полных ненависти слов, терпение Аллена кончилось. Он вознамерился убить их, невзирая на гнев своей Фрейи. Убьёт. Избавит мир от несправедливости. К горлу несчастного медленно двигалось острие копья, медленно прорезало кожу, всё углубляясь и углубляясь, задело артерии. В следующую секунду в Подземелье зарычал в волшебный ураган. В комнату ворвался ветер, полетели искры от соприкосновения сабли и копья, поднялся адский звон. Лекс выпал из хватки Аллена, хватаясь за кровоточащее горло — сознание медленно угасало. Айз Валленштай вскинула саблю и крикнула: — Риверия, быстрее! Аллен оскалился и бросился атаковать. Принцесса Клинка танцевала в скоростном бою — Лекс не мог перестать любоваться той красотой, тем счастьем, тем ветром, пришедшим вместе с ней. Тёплое чувство разливалось по коже — то кровь хлестала с шеи. Друг другу враги расцепились из схватки силы и скорость. Айз закрыла полумёртвых авантюристов собой. Её золотые волосы в пояс колыхал ветер Подземелья. — Нападать на слабых… Низко. — Тебя. Это. Не. Касается. — циантроп зубоскалил, но не успел совершить выпад, который точно пришлось бы блокировать, ведь в комнату ворвался Бете. Ботинок оборотня свистнул в жалких сантиметрах от головы Аллена. — Не надрывайся, Айз. С такими говорить бесполезно. — пепельноводосый циантроп-вервольф обил адамантитовые ботинки о пол. Наконец у него появился повод сровнять счёты. Однако, секунду спустя, в комнату забежали оставшийся лидеры семейства Локи. — Бете, Айз! — Тиона и Тионэ Харьют, Финн Дейме, Риверия Лиос Альф, а после и остальные члены семейства: Круз, Рауль, Ракта — в сборе оказалось почти вся ударная сила второй по значимости семьи Орарио. Аллен сжал кулаки и оскалился. Риверия, в отличии от остальных, не остановилась в боевой готовности по стороне к циантропу-коту, она в скором темпе села на колени около Лекса и Белла; начала петь заклинание чистым, божьими голосом. В глазах старшего из двух авантюристов, в тех серых, помутневших глазах, читалась вечная благодарность и счастье. Лекс слабо улыбнулся — сказал спасибо, так заразно, что и Риверия ответила тем же. За её спиной звучали голоса: — Я вижу весь сброд в сборе… — Слышь, кошка, ты не осознаёшь где ты? — Бете подошёл вплотную и зарычал. Фин остановил его: — Оставь. Пусть идёт. Колесница развернулся и будто по приказу отступил в ближайший коридор, однако, перед уходом, он обернулся на того, кого лечила Риверия. Он ожидал увидеть что угодно, вплоть до презрительного взгляда, но лицо Лекса в тот момент вывело его из себя, взбесило! Глядя на реакцию Аллена, многие из Локи проследили за его взглядом и увидели удивительную картину: Лекс улыбался, довольно и надменно ухмылялся прямо ему в лицо! Это выражение засело в душе, вызвало спазмы в мышцах, ярость. Аллен сжал копьё до хруста в пальцах и направил его на кролика: — Я дам тебе то время! Но по истечению ты умрёшь… Ничтожество. — и в порыве ветра, вспышкой заметной лишь первоклассным авантюристам, исчез, оставив лишь пыль. Семья Локи ещё долго молча глядела на большого хуме-банни с почти вскрытой шеей, который противился заразному, очень болезненному истерическому хохоту.

2

— И так… Он заставил тебя драться с тем минотавром, иначе он убил бы Лекса? — Д-да! — Что случилось дальше? — Я-я п-потерял сознание после п-первого удара… Очнулся, когда вы были здесь… — Ясно. Белл, оперевшись на стену, ведь ноги не позволяли стоять прямо, почти салютовал перед Фином, командиром пасты Локи. Так уж вышло — по уходу Аллена юноша сразу же очнулся, и так как горло Лекса не позволяло делать что-либо кроме дыхания и тихого хрипения, он оддувался за двоих. — И по какой причине он это сделал? Вы новички из новичков, как вы смогли перейти ему дорогу? Белл не ответил и потупил взгляд. Он глядел на напарника вдалеке, сидящего верхом на обезглавленной туше минотавра. Он пытался вырезать камень оного, пока вокруг него кружила юная амазонка Тиона, предлагая свою помощь. мальчишка, сдерживая тот ком в горле, ответил: — Не могу понять почему… Но Лекс… Он много знает, практически всё. Я уверен — он знает причину… — Но сказать её не может. — Да… Фин проследил за взглядом юноши, остановившись на том Всезнающем. Прум устало вздохнул: — Ладно. Это ваша беда, не буду расспрашивать. Мы возвращаемся из экспедиции и не намерены более задерживаться. Сможешь идти? Перед уверенным кивком Белла, чьи ноги точно не могли правильно функционировать, в диалог вступила Риверия.— Нет, идти он не сможет — повреждены суставы. Зелья и магия лишь помогут, нужно время и давящая повязка. Белл не мог смотреть на высшую эльфийку, не мог выдерживать то изящество и красоту, поэтому каждый взор на неё, каждая благодарность, коих уже не счесть, сопровождалась поклоном. — Е-ещё раз, спасибо, Г-госпожа! — ей было неловко, очень, так её звали редко, только замковая стража давным-давно. И пока Риверия смущённо отнекивалась от побитого юноши, за их спинами разворачивалась забавная сцена: Тиона, младшая из амазонок Харьют, сидела на карточках около трупа минотавра и смотрел на смешные потуги Лекса, пытающегося вырезать камень монстра из растёрзанной груди. — Чего ты мучаешься? Давай я! Но парень отрицательно хмыкнул тому милозвучному голосу, заставив его владилицу улыбнуться. Она подошла к Лексу давно, хотела предложить помощь в том нелёгком деле, но не заметила, как поддалась хорошему настроению — наблюдать за новичком, который обычным тупым ножом точно огонь на груди минотавра разводит, было забавно. А ещё ей нравился стыдливый взгляд мужчины, когда тот понял, что переоценил свои силы — гордость не позволяла всё-таки принять помощь. Тупой нож ни в какую не хотел резать упругие, странной прочности мышцы, но всё же, сквозь смех Тионы, Лекс справился. — Эй, поторапливайтесь, мы возвращаемся! — Фин бросил в их сторону точно в тот момент, когда минотавр разнёсся пылью. Хрипнув, Лекс свалился с туши, но потрескавшийся камень в руке держал крепко. Когда настала пора уходить и немногочисленные авантюристы Локи низких уровней стале во главе, Старший взгромаздил напраника себе на спину. Но не успели парни перекинуться жалким словом — позади вновь раздался треск превращения монстра в пыль. Обернувшись, те признали голову минотавра, что очень задержалась с сим действием, ведь была отсеча и очень долго не получала никакой подпитки от волшебного камня. Зоркий взгляд циантропа увидел в той мелкой кучке пыли-золы нечто странное и невзирая на скорый уход, побежал к ней. — Л-лекс, ты куда? Названный наклонился к пыли и развеял её по полу, обнажив награду за сегодняшний, несомненно трудный день. Тиона стояла подле Белла, тоже смотрела, и когда кролик победно поднял ввысь выпавший предмет, рог минотавра, она удивилась больше мальчишки: — Вот так удача у вас, крольчата! — воскликнула. Некоторые в хвосте колонны обернулись — уведи счастливые, уставшие и тёплые улыбки. Не верилось, что люди способные так улыбаться, заслужили прошедшее… — Домой? — спросил Белл. — …До… Мой… — хрипнул Лекс. Второй нёс первого, ступал за остальными. Чтобы не плакать, они молчали, лишь иногда перешёптываясь. Тот шёпот слышали все.

3

Гестия возвращалась с работы, шла походкой зомби, едва перебирая ноги. Сегодня пришлось вдоволь разбегаться за прилавком, но и заработала она достаточно. Теле изнемождено, но душа ликует, ведь ещё несколько минут пути и она наконец увидит своих драгоценных деток, что практически безпричинно получили сегодня утром. Богиня не глупа, понять что то её вина легко, но гордость и любовь к себе самой — слуги обиды и упрёка. Она очень жалела о произошедшем, но все же рада, ведь парни не глупы, смогли найти на неё управу, а те слова Лекса, те прощальные до вечера объятия, смогли сгладить все углы, явить миру гневную на саму себя Богиню. Показалась церковь. Она вбежала туда шустро, громко, усталость как рукой сняло. — Ребята, вы здесь? — с шумом спустившись в подвал, она увидела сидящих на диван Лекса и Белла, но ужаснулась. У старшего, знакомыми белыми бинтами были перемотаны шея и руки, у младшего так же, но рядом с тем стояли костыли. Они молчали, сиделу друг оперевшись на друга и молчали на безмолвный ужас их Богини. «Подземелье место опасное… Не стоит расходится на плохой ноте» Она бросилась к ним, но не успела сказать и слова — обвили её, обняли, прижали крепко-крепко, и наконец дали волю чувствам. Наконец мокрые глаза могут осушится. Ведь дома — никто не видит тех чувств. Они заперты здесь, в объятиях Гестии.

4

Разбитый, светлый, старый акведук. Изумрудным оком Ворон тот глядит, Через заката стены, пол и землю, За семьёй, за плачем Он следит. Тот чудный тип, чьи уши велики, Не умер, не сдался волею удачи! Сквозь горе вновь семьёй живёт! И жизнь-то бьёт — но даёт ей сдачи! Ворон встрепенулся и закрекотал: «Оных испытаний быть не до́лжно!» Добавил голосом чужим: «Удача?» Ворон смотрел тихо, осторожно, Ведь они должны были перегореть! Но ныне, не верил он глазам: Те две души поглотили Город… Ворон не верил тем слезам! Огонь их душ создал очаг: Весь Орарио, весь город — он пылал! Те два духа не в шутку разожглись, Врон рад и песню напевал: «Не потухли — Им ура! Ура!» И взлетел, чернотой закат пронзив. Он был рад, ведь очень интересно… Но более следить не стал — учтив. А там, в подвале, зале, холле, Там, ныне где тепло и радость, Рассыпались извинения, сожаления. Укор себя — то Богини тягость, Но обняли её, утешили те «дети»: Все вместе, рады, и сыты животы. Но ещё плакала Богиня долго. Божьи слёзы впитали белые бинты.