Бесчестность

      Эйгон оглядывает её. Тёмные волосы, что были аккуратно заплетены; веснушки; острые скулы. Если так задуматься, то у неё совершенно не валирийские черты лица. Стронговская девчонка почти от и до… Только фиолетовая радужка глаз портит всю эту картину, напоминая о том, что в её матери течёт кровь Таргариенов. Денейра Веларион была рождена в грехе, очерняя кровь древней валирии и портя честное имя Веларионов, что якобы носил её отец…       Только все знают, не считая короля – что слепо ведётся на речи своей горячо любимой дочери – что Денейра сильная девчонка, несмотря на то что Лейнор признавал её своей дочерью. Несмотря ни на что. Он яро защищал её – когда не находился в обществе молодых рыцарей – и ещё пару щенков, говоря, что те просто пошли в Баратеонов, кровь которых текла в его матери Рейнис.        Денейра точно кукла; пропорциональная и красивая. Ей бы на шёлковую улицу, там бы цены не было такому замечательному экземпляру.        Уж Эйгон точно знает, он там слишком частый гость. Он смотрит на неё и думает о том, что взять её где-нибудь на отцовском столе, где была его драгоценная старая валирия, было славно. Слишком много порочных мыслей приходят ему в голову при виде неё и совершенно неважно в какой обстановке они находятся. Будь то комната короля, где она ухаживала за ним, поправляла подушку или одеяло, то богороща, где старые боги должны были его проклясть за столь скверные помыслы.       Иногда Эйгону кажется, что он взял бы её даже силой, но невзирая на её испорченность — он не может. Она ни какая-нибудь служанка, что приносит ему вино с утра, она ни шлюха из борделя… В Денейре течёт кровь древней валирии, и дракон, к которому она часто ходит, и цвет радужки её глазах тому подтверждение.       Она Стронг настолько же, насколько и Таргариен, как бы прискорбно это не звучало. Денейра точно такой же дракон, как и его братья с сестрой. Признаться, он уже не помнил, когда началось это помешательство, то ли в детстве, когда она рассмеялась с его совершенно неуместной и чересчур пошлой шутки, то ли дело было в том поцелуе, что он запечатлел на её солёных, от слёз, губах.       Он помнил как горела его щека от её пощечины и с какой ненавистью во взгляде она смотрела на него. Ну… он же говорил, что поможет её утешить после смерти сира Харвина Стронга, просто не уточнил как именно.       Фактически, согласилась она сама.       А ещё ему нравилось её излишнее внимании к его персоне и комментарии, что она постоянно опускает. Иногда, когда она проходила мимо него в коридоре, у него появлялось маниакальное желание прижать её к стене и шептать такие грязные вещи, от которых у других бы сердце прихватило. Он бы своими ловкими пальцами забирался ей под юбку, под её учащённое дыхание, а затем, с упоением, слушал бы стоны. Только вот она леди, его племянница.       Также, что ещё было немаловажным, она ухаживала за его отцом, и пускай к этому старику он не питал каких-либо нежных чувств — он всё равно его отец. Эйгон был, конечно, неблагодарной сволочью, но не прям настолько.       Временами Эйгон, что не был близок к религии, проклинал семерых за то, что в один день его отец решил, будто бы только внучка сможет позаботиться о нём лучше всех и что ей совершенно не место на Драконьем Камне. Что только в столице она сможет найти жениха себе под стать и заключить политический союз.       Ага, как же. Будто бы её интересовала вся эта политика и перспектива замужества. Она свободолюбивая, своенравная, а ещё шёпотом называет его пьяной свиньей.       В такие моменты он готов заняться рукоблудием прямо при всех, даже в тронном зале. В такие моменты он исчезает у всех из виду и идёт на любимую улицу в поисках удовольствия.       Он понимает насколько это неправильно. Эйгон понимает, что ему нужно выкинуть из головы девчонку-бастарда. И дело даже не в том, что он женат, его это вообще никогда не волновало, или же в том, что она его племянница – в конце концов, его жена это собственная сестра – дело скорее было в том, что её мать могла предать его и остальных его родичей мечу. В том, что эта девчонка косвенно лишила глаза его брата. Не то чтобы он был заботливым старшим братом или как-то сильно любил Эймонда — это всё было скорее дело принципа.       Пока она носила чёрное не снимая, он был облачен в зеленое и это было неизменно. Как-то его мать пыталась это как-то исправить, дарила зелёные платья, была с ней слишком мила, но это не работало. Денейра была сильной духом.        Эймонд пару раз ловил брата с поличным, он замечал его горящие глаза в присутствии Денейры, слышал те язвительные комментарии, что были посвящены конкретно ей. Он осуждал, но делал это молча, за что Эйгон был премного благодарен. Хоть в чём-то его братец предпочитал молчать, только изредка припоминал, что новые бастарды в замке не нужны. Одного хватает. Вообще, все дети его старшей сестры были до ужаса правильными, преданными, любимыми… Они старались не слушать чужую молву, в которой говорилось об их истинном происхождении.       Денейра же вовсе ему казалось напрочь глухой, словно она и в самом деле была калекой. Он не понимал почему ей настолько было плевать на чужие слова. Он не понимал, почему ей настолько всё равно на оказанное им внимание. Она кажется неприступной и чересчур гордой. Его бесит её улыбка, бесит её белая кожа, — она его бесит от и до. Глупая девчонка, имени которой он не произнесёт, обходясь лаконичным «племянница».       Веларион ходит в их замке как в собственном доме и его это неимоверно раздражает. Абсолютно неважно, что она здесь жила и что по праву наследования она идёт сразу же после своей шлюхи-матери. Ей должно достаться то, что не должно достаться ему. И не то чтобы его это всё прям огорчало, этот трон ему не сдался от слова совсем. Ему неважно, будет ли он королем как хочет того мать и дед. Эйгон хочет напиться вином и трахать шлюх. Ну, или девчонку Стронг.       Она не выходит из его головы, засев где-то глубоко на подкорках сознания. Ему кажется что это она специально, что она околдовала его. Кто знает, чем промышляют эти Стронги. Денейра словно издевается над ним, изводит в его собственном сознании, заставляя страдать. Он больной и сломленный. Не любим собственным отцом, что даже внучке уделяет куда больше внимания чем к его наследнику, первому сыну. Эйгон хочет разгромить собственную комнату, хочет ненавидеть племянницу… Однако выходит это довольно паршиво. Всё-таки ужасный из него вышел бы правитель. Он не создан для этого. Принц не может справиться с собственными мыслями, что уж говорить о семи королевствах. Это конец, думается ему.       Денейра же в свою очередь остается невозмутимой, смотрит на дядю так, как смотрит на своего дядю её мать. Это выглядит как какая-то шутка богов, причем не самая-то и удачная. Она ещё улавливает эту иронию на свадьбе принца Деймона и её матери, когда понимает что к чему.       Эйгон ей никогда не нравился так, чтобы она могла написать песни об этих чувствах. Ее дядя вызывал в ней, по большей части, раздражение и прочие негативные эмоции… Но отрицать очевидное было бы максимально глупо. Её к нему тянуло, слишком сильно и странно это было. Тупые традиции её семьи, где испытывать влечение к своим родственникам — норма. Ей противна сама мысль, что Эйгон Таргариен, чья мать ненавидит её семью, снился ей по ночам в тех снах, что леди не должны сниться.       Денейра должна стыдиться своих чувств, но проще кидать мимолетные взгляды в сторону дяди и получать ответные. Она не знает что творится в его голове, но догадывается. Потому что в её голове происходило почти всё то же самое. Будь всё чуточку иначе, возможно, всё сложилось бы куда лучше.       Наивно бы она не полагала, что всё было бы идеально, но зато они просто могли быть вместе, ближе друг к другу и этого хватало с лихвой. Её мать же предлагала Алиссенте породнить их, однако та заартачилась. Ей не хотелось пачкать благородную кровь сына с её кровью бастарда. Никого даже не волнует, что сами Хайтауэры не были близки с Таргариенами до недавнего времени. Никого не волнует, что дом Стронг тоже считается благородным… Это абсолютно неважно, ведь она бастард. Она уже лишилась двух отцов, а затем, почти моментально, приобрела нового и пугающего. Впрочем, собственный дядя её тоже иногда пугал, но это совсем ей не мешало наблюдать за ним исподтишка, а также вожделеть его. Это всё ужасно и отвратительно, как бы сказал Джейс, но своего брата она редко слушала. Да и к тому же сейчас они просто были порознь. Сейчас рядом с ней не было рассудительного Джейса, оттого она и совершает много ошибок.       Возможно, сложись судьба Денейры и Эйгона чуточку иначе, они бы не перешли ту точку невозврата, о которой вслух не говорят. Денейра искренне не понимала – всё она понимала, – как так случилось. Всё что она помнила — воздух вне замка пьянил, дурманил и неважно, что запах здесь был весьма сомнителен, можно даже сказать отвратителен… Это уходило на задний план перед чарующим словом свобода. Давно она не чувствовала себя так превосходно. Казалось она не видела свободу уже очень давно, еще со времен, когда жила на драконьем камне, когда она вместе со своими братьями тренировала драконов, что на воле росли куда быстрее. Именно потому что она давно не испытывала ничего подобного, происходящее и казалось нереальным сном.       Денейра забрела на шелковую улицу совершенно случайно, да и она не до конца понимала где вообще она находится пока не услышала похабные звуки. А затем ей попался на глаза Эйгон и она думала, что всё пропало. А по итогу, оказалось, что пропали они. Им не нужно было напиваться до беспамятства, чтобы оказаться, спустя какое-то время, почти обнаженными друг перед другом. Им хватило лишь чувства свободы и одной бутылки вина на двоих. Он не был тактичным, осторожным. Ему нравилась та мысль, что всё было почти также как и в его голове… только там они были в замке, а не в подворотне на улице.       Впрочем это было даже лучше.        Ему нравилось осознавать, что она такая же порочная как и её мать. Ему нравилось знать, что она готова отдаться ему прямо на улице, невзирая на чужие глаза. Всё равно всем без разницы, как будто они здесь были первыми. Он кусал её губы до крови, а её белую кожу сжимал так, чтобы на ней наверняка остались синяки.       Чувствовать собственную власть и превосходство было незабываемым.       А потом, на следующий же день, они делают вид, будто бы ничего не произошло. Будто бы Эйгон не лишил её того единственного, что она должна была подарить своему будущему мужу. Будто бы в некоторых местах на её коже не было отметин. Денейра была свободолюбива. Денейра была своенравная. Денейра оказалось шлюхой, прямо как собственная мать. От этих мыслей ему было отрадно. Не он один был в этом замке порочным. А ещё отчего-то было чересчур приятно осознавать, что у них с племянницей был один секрет на двоих. Такой секрет, от которого их родня явно была бы не в восторге. Порочный принц и опороченная принцесса.       Он стал отпускать едкие комментарии куда чаще, она же давала себе вольности отвечать на это. Почти все заметили как они переменились.       Их словно подменили.       Посему было неудивительно, что спустя пару лун тот случай повторился. Только на сей раз в более приятной обстановке и в этот раз им даже не понадобился никакой алкоголь. Хотя, стоит признать, что в присутствии друг друга они будто бы пьянели.       Эйгону до безумия нравилось, что в обычное время строптивая Денейра становилась такой покорной в его руках. Это почти что сводило с ума. Как и то, что она не называла его по имени. Просто “дядя” срывающиеся с её уст ему хватало. В какие-то моменты он даже жалел, что не она его жена. Правда от этих мыслей он тут же старался избавиться, будто бы от какого-то странного наваждения. У него не было желания питать какие-то нежные чувства к девочке-бастарду, всё, что должно их объединять – это страсть, не более.       Другого рода чувства он не готов был принять. Эйгону казалось, что он был слишком эгоистичен для такого, что ему такое просто напросто чуждо. Он совершенно не готов испытывать тех чувств, которые никто не испытывал к нему.       Потом что-то в нём ломается, когда он видит какого-то лорда, что обольстительно улыбался Денейре, да и просто всячески привлекал к своей персоне внимание.       Его это неимоверно злило, однако никаких действий он предпринять не мог. Денейра, к превеликому сожалению, не его собственность. У Эйгона нет абсолютно никаких прав на неё.       Он сжимал кулаки и старался не смотреть на этот абсурдный спектакль. Всё равно этот Лорд не будет достоин Сильной девчонки. По крайней мере, по мнению его отца. К тому же было ещё кое-что, что вызывало на лице Эйгона улыбку. Денейра больше никому не сможет подарить собственную честь, так как она уже это сделала.       Она уже подарила свою девственность дяде.       — Это неправильно, — рядом с ним возникает Эймонд, он приосанивается и смотрит на него так, словно Эйгон сделал что-то постыдное. Впрочем, так оно и было. — Она нам с тобой не ровня, поэтому хватит пожирать её собственным взглядом. Или же ты забыл о её происхождении, — его брат даже имени её называть не хочет, да и в целом говорит слишком пренебрежительно. Они с Эймондом всегда были слишком разными. Эймонд бы никогда не перешёл всякие границы и не трахнул бы их племянницу бастарда. Для него, набожного и глубоко преданного матери — слишком. Он любит чтить традиции и совершенно точно ненавидит бастардов. Эта ненависть засела в нём глубоко-глубоко и теперь её никак не вытравить из него. Впрочем, это не сильно расстраивает Эйгона. У них даже понятия о долге разнятся. Им друг друга никогда не понять.       — И без тебя знаю, — он отпихивает собственного брата от себя, стараясь при этом выглядеть уверенно. Будто его слова совсем не трогают Эйгона. Раньше его младший брат предпочитал не высказываться об этой ситуации, а также о том, каким взглядом он провожает Денейру. Эймонд просто был наблюдательным, не более. Дела касающиеся его брата - не касаются его самого. Вроде бы этим он руководствовался. Так что же изменилось?... Неужто он прознал обо всём?       Эти вопросы крутились в голове Эйгона всю последующую неделю, которую он старался провести без любимой и сильной племянницы. Он нарочито игнорировал её, не смотрел в её сторону, а также старался выбить её из собственных мыслей вином и шлюхами. Только вот всё было тщетно. Уже слишком поздно. Он окончательно и с п о р ч е н. А теперь ещё пытается испортить и их племянницу. С этой миссией он даже справляется. У него выходит это отменно.       Только жалко, что у этой истории так и не будет счастливого конца. Хотя Денейра уже мысленно представляет как преклонится перед будущим Королём. Это не правильно и она не должна об этом думать, но против собственных чувств не пойдешь. Она не сможет, слишком уж слаба перед ним.