Голубые глаза

… Эндрю не думал о победе. Он не радовался вместе со всеми. Ему вообще было плевать на то, что произошло сегодня на поле. Но он не был против издалека наблюдать за огнем в глазах Ники и удовлетворительным настроением Аарона. В особенности его волновал Нил, что выглядел как никогда живым и свободным. Эндрю перестал противостоять странному чувству в районе груди. Он принял это. Кстати о причине. Затерявшись в своих мыслях, Эндрю не сразу обнаружил, в какой момент рыжая шевелюра исчезла из виду. Он кинул взгляд в сторону бара, где Роланда окружили трое длинноногих девушек, однако среди них Джостена точно нет. Потом он не спеша проверил туалет, но и там не обнаружил своей пропажи. Его сердце еле заметно ускорило ритм, когда взгляд коснулся выхода. Нил скрылся за дверью в окружении незнакомых Миньярду мужчин, что выстроились вокруг него непробиваемой стеной. Эндрю двинулся следом, разумом понимая, что с таким количеством один он вряд ли справится. Проследив за сие похищением, Миньярд со скоростью света запрыгнул в свою мазерати, когда Нил скрылся за тонированными стеклами черного авто. И опять же он не заметил, в какой момент участилось его дыхание, и до состояния камня напряглась спина. Скрепя зубами, он выждал немного, перед тем как двинуться следом за автомобилем, который сейчас куда-то увозил его единственный смысл существовать в этом мире. *** Толпа лисов находилась на танцполе или у барной стойке, что уже не следили за количеством выпитого алкоголя и в целом за своим поведением, Нил же хоть и был рад такой победе, но свою радость решил разделить чуть поодаль, от веселящийся во всю толпы. Как вдруг кто-то потянул его на улицу, десятый не сразу понял что произошло, но он уже стоял в более тихом месте, где мелькали тяжёлые басы всё ещё гудящие без остановки в колонках, наконец тот соизволил поднять взгляд и увидел пять мужчин выглядящие достаточно, чтобы навести на Джостена настоящий ужас. – Какого..можно хотя бы так не запугивать своими людьми? И вообще, у нас праздник, неужели старший из братьев Морияма тоже решил испортить веселье? На последних словах, рыжий закатил глаза, тем самым показывая явное недовольство, после чего моментально подловил на себе укоризненный взгляд рабочих, тот замолчал и буквально через пару мгновение как показалось Нилу, голубоглазый уже сидел в машине и наблюдал за происходящим с явным недоумением. Заметив, что пейзаж даже отдалённо не напоминает окрестности или что-то по близости с лисьей норой, Джостен довольно заметно напрягся. Продолжая следить, за происходящим. *** Это было ожидаемо. Нет. Этого ждали. Именно поэтому когда автомобиль со светловолосым юношей двинулся запустилась вторая часть схемы, продуманной задолго до победы Воронов. Как? Никто из принадлежавших клану Морияма людей не был так глуп, чтобы расчитывать на то, что одна лишь техника сможет продержаться против выносливости и хитрости. Команда университета Эдгара Аллана слишком желал победы, в то время как университет Пальметто был в ней уверен. Остальное складывалось само собой. Обычные маршруты кучки подростков, не думающих о последствиях проследить было несложно. Они не заботились о своём местоположении, не заботились о людях их окружающих и об алкоголе, который вливался в их глотки, затуманивая разум. Только один из этой жалкой кучки спортсменов мог заметить, что-то неладное. Именно на это и была сделана ставка, которая ожидаемо не прогорела. Слабое место «Нила Джостена» найти было проще простого. И дело было далеко не в команде, которая пусть и представляла собой неплохой рычаг давления, но всё же несла за собой какую-никакую угрозу. Их было слишком много и болтали они тоже слишком много. Их стоило бы убрать сразу, но сначала необходимо было разобраться с их мнимым защитником, по крайней мере с одним из них. И когда Мазерати тронулась вслед за этой желанной приманкой - ловушка схлопнулась. Люди, до ныне не мелькавшие сейчас должны были доказать свою полезность. Они все были так или иначе полезны, однако эта операция могла показать срок годности этой надобности заказчику. Пока они справлялись неплохо. Об этом следовало судить, пожалуй, в первую очередь по скрытности. Полицейская машина, патрулирующая улицы едва ли была странностью в Колумбии, зато прекрасно могла контролировать скорость цели. Другой же, старенький автомобиль сероватого оттенка направлялся куда-то далеко и мог послужить свидетелем возможного ДТП. А чёрный Мерседес повторяющий линии автомобиля с «Нилом Джостенем» преследовал машину с ним чуть поодаль, оставляя себе пространство для разворота. Едва ли кто-то об этом думал бы, когда пытался выйти на след похитителей своей слабости, но Эндрю Миньярд был слишком внимателен, чтобы не заметить этого, а потому знал, что путь к Натаниэлю ему отрезан. Правда оставался вопрос предсказуемости, в котором там просто светловолосого преследователя было не угадать. Поддастся ли он своим чувствам или отступит? Было неясно. Благо, Натана Веснински устроил бы любой из этих вариантов. Осознание скребло у Эндрю под ребрами. Кому после победы над Воронами мог понадобиться Нил Джостен, если его отец мертв? Ответ очевиден. Мафия. А с мафией не может быть все так просто. Что и требовалось ожидать, Миньярд до побеления костяшек сжимал руль, бегая карими глазами по проезжающим мимо автомобилям. Ему не составило труда догадаться, какие из них ошиваются вокруг его Мазерати на постоянном. – Твою мать, ну конечно… – цедил сквозь зубы блондин, осознавая, что теперь и он попался в ловушку. Времени на панику не было, поэтому он сделал глубокий вдох и шумно выдохнул, скорее инстинктивно проверяя ножи под повязками, при мысли, что в случае чего они его и правда не спасут. Думай. Думай. Думай. Он понятия не имел, куда сейчас могли везти Нила, отчего и не было идей, где срезать дорогу и куда свернуть, чтобы запутать преследователей. До прямой трассы оставалось немного, а значит и шанса не осталось на то, чтобы без особых последствий можно было скрыться из виду. Эндрю не мог так просто попасться, являясь сейчас буквально единственной надеждой на спасение Нила. На лбу выступила холодная испарина, которую Эндрю поспешил стереть дрожащими пальцами. Он против чертовой мафии. К этому его жизнь явно не готовила, поэтому держать самообладание сейчас было как никогда трудно. Верным решением сейчас было позвонить кому-то, кто мог бы сообщить о похищении Стюарту Хэтфорду, у которого явно было намного больше полномочий. Рука Эндрю прошлась по карманам на черных джинсах, но обнаружила, что они пусты, и кроме пачки сигарет и ключей от дома в Колумбии, там ничего не было. Тогда он с надеждой проверил рукой пассажирское сидение, но и оно оказалось пустым. Бардачок тоже не обрадовал. И тогда Миньярд вспомнил, что оставил гребаный телефон на столе в клубе, рядом с шотами, которые так отчаянно поглащал один за одним Кевин Дэй. – Вот дерьмо! Напряженные кулаки ударили по кожаному рулю, когда Эндрю на секунду позволил себе сорваться. Он все же один, и за его спиной нет ничего, кроме фантомного дула пистолета. Он не представлял, что сейчас может сделать для Нила Джостена, но не мог позволить прошлой ошибке повторится. Он до сих пор отчетливо помнил голубые глаза, когда губы шептали ему до боли пронзающие слова прощания. Он тогда ничего не сделал, как не мог сделать и сейчас. От собственной беспомощности ему стало отвратительно до тошноты. И тогда Миньярд решил, что не позволит мафии окружить себя. Он выведет из строя каждого преследователя, а потом отправит главную цель в кювет, предусмотрительно надеясь, что Нил среагирует достаточно быстро, чтобы выжить в этой потасовке. Он должен выжить. Он обязан выжить, даже если сам Эндрю Миньярд сегодня умрет. На размышления больше времени не было. Эндрю начал действовать. Он резко вывернул руль, вырываясь из круга ловушки. Он не ошибся, его и правда преследовали, потому что полицейская машина среагировала молниеносно. Кровь в жилах Эндрю нагрелась до состояния кипятка. Он не собирался сегодня проиграть. Он не собирался принимать возможный исход событий, при котором Нил Джостен умрет, только получив желанную свободу, что далась ему неописуемым трудом. Миньярд похоронит каждого, кто наивно полагал, что этот труд так просто им удастся закопать под трехметровый слой земли. Машины это не остановило. Как и ожидалось чёрный автомобиль в момент развернулся, теперь преследуя вовсе не Нила в качестве сопровождения, а совсем другую машину. Действовать нужно было быстро, чтобы увести автомобиль Миньярда подальше от Натаниэля, который разумеется, увидев чужой автомобиль мог бы заподозрить что-то неладное. Этим люди и занялись. Мазерати быстро осталась позади, окружённая в оцепление. Сотрудник полиции был недоволен нарушением полосы и предупредительно сверкнул фарами, чтобы остановить обладателя этой лакированной машины, но получив на своё предупреждение полное игнорирование, включил уже Мигалки. Легковой же автомобиль, до этого выполняющий роль милой семьи, собирающейся за город, теперь же подъехал к автомобилю ближе, царапая идеальный корпус боковым зеркалом. Эндрю ожидал, что реакция последует незамедлительно. Он был готов. И все же тяжело нахмурился, услышав гадкий скрежет за бортом. Джостен обязательно заплатит ему за ремонт, когда они оба выберутся, потому что нехер быть гребаным магнитом для приключений на свою исполосованную шрамами задницу. Нога резко вжала на педаль тормоза, и Эндрю отчетливо слышал, как шумно просвистели шины, протираясь об асфальт. Он остался позади, снова выворачиваясь из ловушки, Миньярд собирался свернуть на обочину, считая это единственным рабочим вариантом сейчас не попасть в окружение. Но он ошибся, потому что теперь был зажат как сзади, так и спереди, и единственным выходом отсюда было пустое пространство справа. Однако мафия же не настолько глупа, чтобы вот так просто отдать Эндрю свободу в самый разгар погони. Поэтому Миньярд не стал сворачивать, послушно следуя между легковым автомобилем и черным мерседесом. Спустя какое-то время с ним поравнялась главная цель. Где-то там, за тонированными стеклами сидел его Нил Джостен в окружении людей мафии. И Эндрю допускал возможность того, что рыжий узнал преследующую Мазерати. Оставалось только молиться, чтобы тот сидел спокойно и не сделал ничего, что повлекло бы за собой непоправимые последствия. Решив, что ему сейчас больше наплевать на состояние своей машины, он сильнее надавил на газ, превышая скорость в двести километров в час и впечатывая лакированный бампер прямо в мерседес, сбивая того с пути. Он использовал долю секунды, что представилась ему для того, чтобы выехать из оцепления, огибая машину, в которой сейчас везли Нила. Действовать дальше было опасно. Веснински-младший должен был остаться живым, однако, автомобиль Эндрю Миньярда никто не собирался выпускать из глаз, а уж тем более разрешать ему выпускать из машины вынужденного пленника. Решение было принято молниеносно. Люди, сидевшие по обе стороны от «Нила», воспользовавшись его секундным замешательством, взяли парня в захват, а уже в следующее мгновение вкололи тому в шею препарат. Чужие попытки вырваться под действием наркотика быстро стихли и безвольное тело, которое до этого везли без различных мер предосторожности заковали в наручники. Тонировка автомобиля не позволяла разглядеть всё это в машине, а потому вместо того, чтобы двигаться за разбитым мазерати, транспорт вместе с «Джостеном» резко снизил скорость и развернулся, после чего оставшиеся машины создали из двух совершенно пустых полос барьер, не позволявший Миньярду пробиться обратно. Эндрю осознал, что весь его план развалился к чертям, когда увидел в зеркале заднего вида, как машина с его Нилом поехала в совершенно другую сторону. Хоть убейся, он не пройдет через барьер из трех машин, а терять Джостена из вида он не намерен. Резко затормозив, он вывернул руль и продрифтил еще пару тройку метров перед тем, как с колотящимся в горле сердцем выехать на обочину, в надежде на то, что у него получится объехать щит из трех тачек. Был один шанс. Один единственный шанс вывернуться из ловушки и погнать следом за Нилом на самой последней скорости, снести гребаную тачку с трассы и вытащить Нила Джостена из нее собственными руками, а мафиозных ублюдков похоронить прямо здесь. Один шанс, который разбился вместе с лобовым стеклом, когда мазерати столкнулась с легковым автомобилем и отправила тот на другой конец трассы, а сам он отрикошетил в кювет, теряя управление. «Конец. Конец. Конец. Конец. Конец.» – промозглым червяком скреблось в его голове, когда он остановился, вдыхая пар и закашливаясь им. Он попробовал завести один раз. Второй. Третий. На четвертом его выдержка начала трескаться, когда он заметил, что дверь черного мерседеса, который остановился на дороге, открывается. – Давай! Сволочь ты блядская! Давай! Эндрю отчаянно бил по приборной панели уже скорее в нарастающей истерике. Когда ему в последний раз было так хреново? Он не помнит. Он не помнит ничего, когда видит приближающийся к своей машине силуэт. Он в последний раз безуспешно пытается завести машину, но тонет в безвыходности, когда лишь на мгновенье картинка стирается, а заместо нее Миньярд видит пару голубых глаз. Счастливых и горящих надежой, смотрящих прямо на него. Эндрю Миньярд был опасен, а потому никто из мужчин не собирался с ним церемониться. Удар уже сделал большую часть работы, дезориентируя парня, а значит, что у громил осталось совсем мало работы. Один из них рывком вытащил потерянного в пространстве парня прямо на асфальт, после чего взял его прямо за шкирку и потащил в полицейский автомобиль, чтобы тот не смог создать им ещё больше неприятностей, чем сейчас. Господин Ичиро уже будет не рад помятому автомобилю, а уж смерти своих людей и подавно В какой-то момент из легких блондина выбило весь воздух, лишая того возможности нормально вздохнуть. Он явно чувствовал грубые прикосновения на своем теле. Руки. Руки. Руки. Они вцепились в его шею, предплечья, толкали в спину. Эндрю был взбешен, но он не был способен сейчас даже увидеть, куда его ведут, потому что в глазах все плыло и мигало яркими вспышками. Вот его ноги заплетаются из-за некомфортно темпа, вот его тело вваливается на заднее сиденье автомобиля, вот его с двух сторон зажимают два накаченных плеча. И только-только в разуме рождается какое-то прояснение, как он начинает вырываться, тянется за ножами под черные повязки, а его локоть прилетает мужчине слева прямо в живот. Он не собирается добровольно сдаваться этим мразям, пусть в его действиях сейчас и нет никакого смысла, он продолжит бороться за жизнь Нила, а потом уже только за свою. В правую руку ложится нож, и Эндрю точно чувствует, как полоснул им по лицу ублюдка по правую сторону от себя. Пусть сейчас из них никто не умрет, но Миньярд оставит после себя заметные следы на их теле, как напоминание, что Эндрю явно не тот, кто сдается так просто. Нож оказался выбит из руки стоило ему только коснуться белоснежного подстать якудзе лица. Чужое же лицо амбал тут же впечатал в решётку, ограждавшую преступников от водителей. Эндрю был здесь не единственным преступником, однако только ему хватило наглости напасть на человека входившую в не самую миролюбивую организацию, а потом его ранения были неизбежны. Выкинув нож куда-то в сторону багажника, парнем занялись иначе - его руки тоже сковали наручники, а в затылок упёрлось дуло пистолета — Не дёргайся. Твой друг нужен нам живым, а вот ты станешь побочной жертвой, если не угомонишься. Эндрю замер, затылком чувствуя пистолет, пару раз дернул запястьями и, поняв, что выхода у него сейчас нет, перестал сопротивляться. Нилу он сейчас нужен живым и работоспособным, чтобы помочь выбраться из этого дерьма раз и навсегда. Грубые руки усадили его обратно, жестко впечатав в сиденье. Эндрю ненавидел весь мир, каждую его клеточку, каждый атом, он был готов сжечь каждую улицу, в поисках Нила, убить каждого, кто встанет у него на пути. Но все, что он мог сейчас сделать… нет. Все, что ему сейчас осталось – это смирно сидеть и ехать в логово самого дьявола, до побеления сжимая кулаки и сканируя потемневшим взглядом дорогу. Пустая ночная трасса, подсвеченная лишь светом фар. Эндрю не понимает, в каком направлении они двигаются, но он уверен, что границу Колумбии они уже переехали. Только пустая трасса и звук дорожного движения. Автомобиль с Нилом внутри уже давно скрылся из из виду, но Миньярд знает, что где-то там, за несколько километров от него, точно также зажатый между накаченными телами сидит его Нил Джостен. Эндрю не уверен, в сознании ли он, цел ли он, но он чертовски на это надеется, потому что когда они вдвоем будут бороться или сбегать, неважно, Нил должен быть готов. Потому что другой исход Миньярд даже представлять не хочет. Цель мафии привести Нила главе. Но что дальше? Пытки, убийство, сделка, предупреждение? Неважно, потому что любой вариант из предложенных одинаково плох и не несет в себе ничего хорошего. Эндрю не знает, что он сможет сделать против могущественного клана Морияма, но он определено попытается. Машина проехала ещё пару часов в абсолютной тишине прежде чем светловолосому на голову натянули чёрный мешок, не пропускающий ни один источник света (словно сейчас, ночью, в темноте эти источники были). Парня грубо вытолкали из машины, взяв за шею со стороны спины, чтобы грубым нажатием на мышцы вести его куда-то в направлении, которое он не сможет увидеть из-за нового головного убора. Спотыкания Миньярда, которые могли возникнуть и возникали на пути к нужному зданию просто-напросто игнорировались, и когда железная дверь позади его с грохотом захлопнулась, он быстро был опрокинут на колени всё с тем же дулом пистолета, приставленным к его голове — Поднимите его. — произнёс чей-то мрачный и низкий голос, в котором слышались нота самодовольства проделанной работой. — И с глаз моих долой. — звякнул характерный для металла звук, а затем послышались массивные шаги, после которых с Миньярда рывком стянули чёрную ткань, и приложили к помятому решёткой полицейского автомобиля лицу уголок излюбленного тесака точной копии возлюбленного светловолосого через пару лет, — Личико милое. Снимать с него скальп для меня будет особенно в удовольствие. Спустя столько времени, проведенного без света, Эндрю не сразу привык и смог разглядеть, но все его тело натянулось как струна, когда кожи на щеке коснулось что-то холодное и очень острое. Затем голос, что он слышал ранее, но сейчас он был в разы ближе. Он был прямо напротив. Эндрю чувствовал его дыхание на своем лице. Пятна приобрели четкость и тогда он увидел пронзающие до жути голубые глаза, как у Нила. Нет. Они были другими. Они были ледяными до боли, острыми и безжалостными. В них не осталось и капли души или человечности. Потом он увидел рыжие волосы и такую же рыжую щетину. И только когда картинка приобрела общий вид, Миньярд, кажется, забыл как дышать. Хищным оскалом на него уставился Натан Веснински. Мясник. Отец Нила Джостена, который был убит Стюартом Хэтфордом. — Ты… ты блять мертв. — сквозь зубы процедил Эндрю, все еще не доверяя своим глазам. Если все, что сейчас происходит, не его кошмар, то они с Нилом в полном дерьме. Они утонут в нем, подавятся и захлебнутся. — Хочешь проверить это ценой собственной жизни? — изучающе рассматривая чужие черты лица, он водил по нему лезвием, оставляя за собой тоненькую полоску крови, — Значит ты предмет обожания Натаниэля. — сказал он и взял парня за подбородок, тут же поворачивая его, чтобы рассмотреть чужой прокол в ушах, — Мерзость. — с отвращением бросил он и отпустил чужое лицо, приставляя тесак уже к горлу. — Стоило бы стереть тебя с лица земли как величайший позор нашей фамилии, но пока ты ещё можешь послужить небольшую роль нашей семье. — он провёл кончиком лезвия вниз по шее, а после снова к лицу, вернее к чужой мочке, — Тем не менее это не значит, что я буду терпеть связь моей собственной крови с таким как ты. — сказал он и в следующее мгновение наточенный тесак разрезал чужую кожу недостаточно, чтобы образовать прорезь, но достаточно, чтобы ношение серёжки приносило парню дискомфорт. Эндрю и бровью не повел, когда почувствовал слабую, но колкую боль. Все, что он сейчас видел, это живого отца Нила Джостена, когда все были уверены в его смерти. Но он здесь. Стоит прямо напротив, нагло вертя Миньярдом так, как хочет. Чужие руки были ему омерзительны, в крови кипела ярость, но Эндрю не мог пошевелиться. Как он все это ненавидел, кто бы знал. — Как-будто бы меня волнует твое отношение к этому. Тебя вообще здесь быть не должно. Эндрю не узнал собственный голос, что звучал леденее стали. Его взгляд потемнел, в карих глазах ненароком можно было утонуть, погибнуть любому, но только не Натану, который своим синим сейчас замораживал без остатка. — Служить тебе? Позволь рассмеяться. С чего ты взял, что меня это как-то интересует? — А с чего ты взял, что для того, чтобы использовать тебя в качестве инструмента ты нужен мне живым. — холодное оружие также молниеносно оказалось на нежной коже шеи парня снова, но в ту же секунду это самое оружие заменили пальцы. Натан чуть сжал ладонь, уменьшая доступ кислорода в лёгкие белобрысого — Я не люблю все эти сентиментальности, но, к сожалению, моя милая помощница покинула нас, а сын снова сбежал, поджав хвост. — он сказал это несколько раздосадовано и сжал руку чуть сильнее, — Что же мешает и мне покончить с тобой? Конечно, так Натаниэлем будет сложнее управлять.. — он наигранно задумался, — Впрочем я могу медленно истязать тебя, пока ты сам не захочешь смерти, а Натаниэль это тебе позволит. Эндрю почувствовал, как сильно ему сейчас не хватало воздуха, как тяжелеет голова. Он чувствовал, как тело пронзает жуткий озноб, когда встречается взглядом с этими глазами. Вот, что чувствовал Нил тогда. Это и правда кошмарное состояние. Миньярд хотел поскорее от него избавиться, но для начала ему бы получить хотя бы один глоток воздуха. – Его зовут Нил. Эндрю звучал очень хрипло. Каждое слово давалось ему с трудом, но он говорил, потому что сейчас просто не мог позволить себе быть слабым. – И я еще раз наглядно убедился, что ты совсем не знаешь своего сына. Миньярд не понял, в какой момент его губ коснулась безумная ухмылка, что раньше не сходила с его лица. Но тогда ее причиной были таблетки, которые сейчас Эндрю не принимал. Однако он не мог ее контролировать, не мог ослабить, не мог, казалось, даже пальцами ее стереть, если бы это было возможно. Натан бросил парня на пол также легко и небрежно, как бросал, пожалуй, галстук после какой-то выматывавшей встречи. Ему были неинтересны эти игры в героев и маски в виде формальных документов, не вычеркнувших правду, которая была написана в каждой клетки тела Натаниэля — Слишком много говоришь не по делу. — сказал он несколько раздражённо и, засучив рукава, поменял тесак на нож, после чего медленно сел на корточки возле Миньярда. — Пора бы тебе начать говорить правильные вещи и сделать это стоит с ответа на вопрос - «Почему мне стоит сохранять твою жалкую жизнь?» Его тело беспомощно приземлилось на холодный пол, отчего Миньярд почувствовал себя слишком жалким, слишком отвратительным, слишком незначимым. Но он наконец-то смог вздохнуть. Его жизнь не стоила ни цента. Не сойти с ума сейчас ему помогали только мысли о том, что Нил Джостен в данную минуту тоже находится где-то, и он явно в опасности. Миньярд нужен ему живым. Желательно с руками и ногами. — Моя жизнь для тебя ничего не значит. Ты уверен, что мой ответ на этот вопрос что-то изменит? Эндрю снова заговорил своим новым голосом, от которого стало противно себе самому. Он изредка бросал взгляд на нож в руке Натана, что так по-свойски лежал, зажатый его пальцами. Миньярд прикинул, сколько раз за всю жизнь Мясник отмывал их от чужой крови. А знали ли эти пальцы, какова на ощупь его собственная кровь? — Уверен, что отсутствие языка мне не многим помещает. — раздражённо выговорил Натан, кажется, начиная потихоньку злиться, в первую очередь из-за обилия времени, которое он уже потратил на бесполезного мальчишку, во вторую очередь из-за скупого количества оборудования в помещении после его мнимой гибели и из-за самого, пожалуй, раздражающего - потраченного на поимку Натаниэля и его бесполезного охранника, по совместительству любимого человека, силы — Должно быть гость устал с дороги. Стоит ли мне предложить тебе что-нибудь? Есть ли у моего гостя какие-либо предпочтения? — Пошел ты. Выплюнул Эндрю тому буквально в лицо. Он прекрасно понимает, что ходит по пиздецки тонкому льду, но отступать уже некуда, потому что все шансы на более менее доброжелательный исход событий остались за его спиной, за пределами этого… подвала? Где вообще сейчас находится Эндрю? А где Нил? В ушах предательски зазвенело, Эндрю раздраженно выдохнул. Все еще глядя на блеск металла в чужой руке, Миньярд вспомнил, как еще в машине у него отняли его ножи, а это значит, что под повязками сейчас ничего нет. Лисы остались далеко в клубе без единой капли информации о том, куда делись двое из их команды. Эндрю безоружен, бесполезен и к несчастью смертен. Весьма не обнадеживающе. — Вертел я твою мнимую гостеприимность. — Что ж. Может быть боль поможет тебе осознать, что следует держать язык за зубами в подобных ситуациях и открывать свой рот только, чтобы ответить на мои вопросы. — хмыкнул Веснински и, зарывшись своей грубой и шершавой ладонью в волосы блондина, сжал их, после чего потянул за собой, ближе к инструментам. Медицинский кляп нашёлся быстро. Арсенал от Лолы остался довольно большой, да и в случае с сыном и его друзьями мужчина был готов отойти от собственных канонов, а потому, несмотря на брыкание подростка, он надавил тому на скулы, и вскоре чужой рот распахнулся, впуская железный предмет, который под нажатием Натана лишь больше раскрылся — Кажется, ты любитель пирсинга. — сказал он будто это было что-то само собой разумеющееся и свободной от волос рукой вытащил из уха парня серёжку, после чего отпустил Миньярда, не чтобы насладиться чужим страхом, который конечно был для Веснински наслаждением, а чтобы взять в руки свой другой излюбленный инструмент - горелку. Даже если бы и очень сильно захотел, Эндрю не смог бы вымолвить и слова. Он знал, к чему приведет его упорство и хамство, но отчаянно игнорировал эти два необузданных качества. Грубая рука в волосах послала по его телу рой ледяных мурашек, накатили непрошеные воспоминания, когда его сжимали практически также, только не для того, чтобы потом пытать. Ему снова вспомнился день Благодарения, и он изо всех сил старался унять дрожь мыслями о том, что Дрейк Спир умер на его глазах, а врачи, позже приехавшие в дом Хэммиков, подтвердили его смерть. Хотя сейчас, глядя голубоглазому чудовищу в глаза, Миньярд больше ни в чем не уверен. Если сегодня он здесь умрет, так и не узнав, что случилось с его Нилом, то пусть он попадает не в рай, и не в ад. Все, чего он заслуживает – это пустого небытия, где неуопокоенные души скитаются в вечности, не узнавая друг друга, не узнавая себя, в поисках своего места, которое они так никогда и не найдут. Эндрю слушал свое учащенное дыхание, дергал запястьями, что до сих пор оставались закованными в наручники, которые сейчас казались еще тяжелее, мысленно считал про себя и изредка ловил глазами чужой хищный оскал. Когда в руках Натана Веснински появился новый предмет, который Эндрю узнал сразу же, Миньярд почувствовал, как предательски дрогнула его челюсть, а кровь хлынула от его лица. И так бледный Эндрю сейчас казался бледнее самой смерти, что явно нравилось Мяснику. — Молчаливым ты мне нравишься куда больше. — довольствуясь чужой бледностью, произнёс Натан, а затем поднёс горелку к серьге и включил её, — Как думаешь, Натаниэль всё ещё цел? Может быть стоит и ему сделать такое украшение в знак вашей мерзкой связи? — говорил он, продолжая нагревать на удивление довольно качественный металл, — Хотя нет. — отрезал он вместе со звуком выключения горелки. Веснински никогда не будут иметь подобные слабости. — заключил он, имея в виду вовсе не пирсинг, и в следующее мгновение, без лишней болтовни вновь притянул парня к себе за волосы, а другой рукой одним движением прожёг раскалённым концом серьги язык Миньярда насквозь, при этом не убирая металл от языка после, и явно не для того, чтобы тот припаял края раны, а для того, чтобы тот остыл именно во рту пленника. Упоминание Нила привело Миньярда в бешенство, он гортанно прорычал – потому что это, все что он мог сейчас сделать. Карие глаза следили за тем, как нагревается и светлеет метал, что совсем скоро Эндрю почувствует своим телом. Он очень хотел много чего высказать сумасшедшему старику, но просто физически не мог этого сделать. Сковывал медицинский кляп и звериный ужас, что блондин был уже не в силах держать глубоко в себе. Теперь он понимал, каково было Нилу тогда в Балтиморе, и почему на следующее утро он смотрел на Миньярда так. Когда раскаленный метал пронзил его напрягшийся язык, Эндрю втянул воздух сквозь зубы, подавляя невольное кряхтение, что хотело в любой момент вырваться из его горла. А когда Натан не вытащил металл, что безжалостно сжигал влажную плоть с характерным шипением, Эндрю дернулся, хмуря брови, его темные глаза заметались по восторженному холодному лицу напротив. Натана явно забавляла паника Миньярда. Его язык непроизвольно начал дрожать в диком треморе, как и руки за его спиной. Эндрю вновь начал дергать ими в попытках высвободиться, хотя точно понимал, что сейчас это невозможно. Металл жег его, и Миньярд отчетливо ощущал этот отвратительный вкус во рту. Вкус крови и горелой плоти. А в голове на повторое крутилось одно и то же слово. «Убери. Убери. Убери. Убери.» При виде чужой паники сердце Натана, нисколько не дрогнуло, как случилось бы у обычного человека, скорее, напротив, он наслаждался чужой дрожью и болью, впрочем, подобное ему быстро наскучило, а потом он неспешно потянулся к чужому украшению и медленно стал вытаскивать его из языка, в последний момент передумывая и отпуская его обратно. Финалом этому послужил поворот металла на 360 - лишь после этой махинации он всё же вытащил серьгу и отложил её в зубную миску, что тоже имелась в его инструментах. Медицинский кляп он снял с такой же неохотой - чужие зубы могли были стать отличным предметом переговоров дальше, но пока Веснински решил остановиться, дабы его пленник всё же мог сказать хоть что-то. — Будешь огрызаться или молчать - я верну тебе твою драгоценную серёжку обратно. Поэтому повторяю ещё раз и не советую испытывать моё терпение. Что твоя жизнь может мне дать? Когда металл выскользнул из его языка, создавая неприятное трение, отчего Эндрю сморщился, он почувствовал, как язык словно горит огнем. Словно стало только хуже после того, как центральный очаг исчез. Его рот полностью освободили, и зубы Миньярда противно клацнули. Новое отверстие ужасно пекло и мешало что-либо говорить. Эндрю смерил Мясника ненавидящим взглядом снизу вверх и втянул носом воздух, шумно выдыхая. — Мне наплевать на твое терпение. Ты первый ответишь на мой вопрос. Где сейчас Нил Джостен? Как и ожидалось, говорить с обожженным языком было проблематично. Миньярд картавил, что в иной ситуации выглядело бы забавно, но сейчас он это чертовски ненавидел. Нет, Эндрю не глуп, у него определено есть мозги и использовать их по назначению он умеет. Но сейчас превыше его безопасности стояла безопасность его Нила. Эндрю попытается сделать хоть что-то, пусть даже находясь на расстоянии. Пусть даже сейчас под реальной угрозой стоит его жизнь. Эндрю согласен умереть, если Нил вернется в Пальметто живым и желательно целым. — Тебя явно не обучали вежливости. — несмотря на обещание серьга не вернулась парню в рот. Вместо этого скулу обдало тяжёлой пощёчиной, заставившей юношу накряниться, прежде чем его снова потянули за волосы. — Я могу превратить твоё существование в ад. Могу превратить каждую клеточку твоего тела в сгусток боли. Я мог бы сломать тебе пару пальцев, но меня, как ты мог заметить величают вовсе не «Костолом», а «Мясник». И если ты, глупый подросток, не хочешь превратиться в тушу, то тебе следует меня слушать. Иначе ты не то, что не узнаешь местоположение твоего желанного Натаниэля - ты вообще больше ничего не узнаешь. — Боюсь, что в случае с тобой мой язык не повернется на вежливость. И все же ты прав. Я не знаю, что это такое. И мне кристаллически поебать на твои угрозы. Делай, что хочешь, я не скажу тебе ни слова, пока ты не ответишь на мой вопрос. Где Нил Джостен? Процедил Миньярд и замолчал. Он и так превысил свою дневную норму слов, так еще и язык до сих пор адски пекло. Ему было все равно на то, что собирался сделать с ним Натан, хоть он и не сказал бы, что готов к этому. Разумом он понимал, что сейчас лучше подчиниться, не строить из себя всесильного героя, у которого сейчас не было и шанса на победу в схватке с Мясником. У Натана на столе целый арсенал инструментов, он крупнее и сильнее, а Эндрю безоружен, и руки его закованы в наручники за спиной. Если он начнет вырываться или попытается убить Мясника, тот лишь посмеется, а потом порежет тело Миньярда на куски. Нет, нужно оставить все попытки убить его и просто плыть по кипящему течению времени. — Неправильный ответ. — пощёчины не последовало, зато парня снова опрокинули на холодный бетон, оставляя так лежать. Натан покинул комнату достаточно быстро, совершенно не беспокоясь об инструментах, оставшихся в свободном доступе. Правда, скованному парню едва ли могли помочь эти инструменты, хотя, признаться его попытки будут более забавным, чем дерзость - терять время Натан любил меньше всего, а потому и чужое бессмысленное и самое главное ни к чему не приводящее неповиновение лишь раздражало. Когда затылок жестко встретился с полом, Эндрю на секунду увидел звезды перед глазами, но поспешил отогнать это ощущение. Натан ушел, в комнате повисла тяжелая тишина, которую резало только тяжелое дыхание Миньярда. Ему представился шанс, который мог оказаться грязной ловушкой, ведущей к одному единственному исходу. И тем не менее, бездействовать Миньярд не мог. Всеми силами он постарался успокоить дрожь в теле и сконцентрироваться на том, чтобы сообразить план. По крайней мере, ему сейчас нужно было хотя бы почувствовать себя увереннее в движении, о чем он и начал думать. Эндрю не без усилий поднялся в сидячее положение и оглядел стол с инструментами. Все они выглядели отвратительно, и Миньярд чувствовал себя свиньей, которую растили на убой, однако ничто из этих инструментов не могло помочь ему разобраться с наручниками. Тогда Эндрю замахнулся и ударил их цепью по каменной ножке стола. Так повторилось два раза, потом три, четыре, но результат приравнивался к нулю. Эндрю решил, что тратить на это время бесполезно, снова забегав глазами по комнате. Она была абсолютно пуста. Серые стены, пол и такой же потолок, тусклая лампа, один единственный стол и железная дверь. Ничего, что могло бы помочь Миньярду, однако выход все же был. Он замер на секунду, обдумывая свое решение и покусывая нижнюю губу. Это был единственной вариант из всех, что может помочь сейчас. Это было единственное, что Эндрю мог сделать ради спасения Нила. Он мог выжить перед тем, как убедиться, что тому гарантирована безопасность. Глубоко вдохнув и тяжело выдохнув, Миньярд закрыл глаза, сосредоточившись на ощущениях. Вслепую он нащупал большой палец левой руки, крепко схватился за него правой и одним резким движением вывернул сустав. Скрип его зубов, рваный рык и отвратительный щелчок кости смешались в одну симфонию, от которой у Эндрю на мгновенье потемнело в глазах. Левая кисть дрожала и горела болью, но зато она легко выскользнула из кольца наручников, после чего обе его руки повисли вдоль туловища, наконец освобождаясь. Когда Эндрю сглотнул и поднялся на ноги, он снова просканировал стол с инструментами и схватил оттуда один нож, что очень напоминал ему его старые, которые остались валяться в ментовской машине. Нож по-хозяйски лег под повязку на правой руке, в то время как Эндрю, ощущая тяжесть стали, почувствовал себя немного увереннее. Он решил, что пока этого достаточно, поэтому опустился на пол, складывая руки за спиной, словно ничего из произошедшего только что, не было. Мужчина вернулся с верёвкой, сложённой в руках. Она была грубой, шершавой и самое главное крепкой, чтобы использовать её для самый разный целей. Он хлопнул железной дверью, закрывая парню все пути отступления (он ведь не хотел повторения истории, как это произошло не так давно с Натаниэлем) и подошёл к своему столу. Однако, мужчина не был бы правой рукой якудзы, будь он обычным психопатом, желающим убивать людей и не особенно заботящимся о плане, если всё пойдёт на перекосяк. Он был маньяком, садистом, но только вот не серийником и не повернутым на голову человеком, который в каждом убийстве находил свою закономерность и за счёт этого приводил полицию к своим собственным дверям. Натан не был типичным представителем убийц. Он был мясником Балтимора и уборщиком влиятельного клана, которому не доверили бы свою жизнь люди, если бы он позволял себе невнимательность к деталям. Отсутствие излюбленного ножа бросилось в глаза сразу, но желая поддаться этому глупому порыву вместо того, чтобы вспыхнуть, Натан лишь точно также плавно, словно ничего и не произошло подошёл к жертве, после чего пинком в живот пододвинул её к стене — Кажется, ты забрал кое-что, что принадлежит не тебе. — пугающе спокойно произнёс он, вновь садясь перед своим пленником на корточки, — Верни, и я не стану забирать ничего ценного тебе. Эндрю невольно закашлялся от тяжелого удара, но быстро восстановил дыхание. Ему сейчас нужно было действовать быстро, пока шанс какой-никакой есть. — Глупо было оставлять меня одного, старик. Ты видимо потонул в своем величии и уверенности, раз посчитал меня легкой добычей. Ты просил вернуть то, что мне не принадлежит, кажется. Медлить было нельзя. Доля секунды и замешательства на чужом лице – главное оружие, которое мог сейчас использовать Миньярд, чтобы резко вытащить правую руку из-за спины уже с ножом наготове и вонзить его Мяснику под ребра настолько глубоко, насколько это было возможно. Разрезанная горячая плоть сквозь белую рубашку коснулась его пальцев и испачкала в чужой крови. Миньярд провернул лезвие и вогнал его еще глубже, пока мог пользоваться данным ему временем, которое скоро закончится. – Возвращаю. Эндрю снова хищно оскалился, глядя в смятенные голубые глаза напротив. На секунду он позволил себе насладиться этим, после того, как снова сосредоточиться и выдернуть нож, брызгая кровью. Эта рана пусть и не смертельная, но точно будет мешать Мяснику в дальнейшем. Нож явно был упущением мужчины, хотя вместо гримасы боли на лице появилась довольная ухмылка. Была причина по который Натан не слишком любил пачкать руки в чужой крови. Дело было не только в том, что человеку, занимающему такой пост некогда было распыляться на должников или на мешающих ему лично или семье, частью которой он был, людей. Главной причиной была скука, которая уже несколько лет съедала Натана и достигла своей кульминации в тюрьме, где страх его, как авторитета пресекал любые попытки стычек и преумножал попытки жалкой мелкой сошки пробиться в его ближний круг. Сейчас же, когда туловище пронзила резкая вспышка боли, скука мгновенно улетучилась, а сознание целиком и полностью наполнилось гневом, распыляющим его хладнокровие и азарт охотника только больше. Парень совершил роковую ошибку, когда позволил удовольствию от причинения боли своему мучительно замедлить его, ведь стоило Миньярду вырвать из тела мужчины нож, тот, привыкший к боли, не схватился за кровоточащую рану, а устремил свою силу на руку, держащую лезвие и, в следующее мгновение заставил белобрысого согнуть эту руку в локте по направлению к себе, чтобы лезвие вонзилось ему чуть ниже ключицы. Миньярд был готов к сопротивлению, поэтому не успел расслабиться, когда его руку грубо перехватили. Он захлебнулся в собственном вздохе, когда нож вошел в его тело, но руку не расслабил, из-за чего нож не вошел так глубоко, как планировал Натан. Эндрю среагировал быстро, со всей силы ударяя Мясника коленом в солнечное сплетение и пользуется секундой, пока Веснински дезориентирован, чтобы подняться на ноги и крепче схватить нож, вытащив его из своего плеча. Он отошел на несколько шагов, оценивая ситуацию. Его правая рука дееспособна, на ней болтаются наручники, левая нерабочая, все еще горит от боли, но Эндрю не обращает на нее внимания. Рана в плече не такая глубокая, чтобы могла ему сильно мешать, не неприятно зудела. Натан Веснински глубоко ранен и как бы не игнорировал это ранение, он рано или поздно истечет кровью, а значат ослабнет. Миньярду нужно время. Еще немного времени, в течении которого он должен извести Мясника, изнурить его, чтобы потом воспользоваться этим как-нибудь. Как? Он обязательно придумает это, когда время придет, а пока его правая рука крепко сжимала окровавленный нож, взгляд карих глаз не отрывался от огненных волос и следил за чужими уверенными движениями. — Ловкий мальчишка. Твоё место среди таких как я, а не среди жалкой кучки спортсменов. Ты просто тратишь свою и так короткую жизнь на нечто бессмысленное. — усмехнулся Натан, всё же прижимая одну из рук к своей грудной клетке, — Что ж, я избавлю тебя от этого. — сказал мужчина и вернул в свою руку тесак, которым вспорол ни одну тысячу брюх. Парень был травмирован на обе руки и это давало мужчине преимущество в техничности, тогда как светловолосый мог пользоваться только скоростью. Полупрогиб после удара в солнечное сплетение он не собирался убирать так быстро, но другие варианты были бы, пожалуй, слишком предсказуемыми, а потому Натан решил воспользоваться собственной массивностью против низкого парня и тараном сбил его с ног, тут же наступая на без того травмированную кисть, чтобы из той выпал нож — Избавлю тебя от необходимости последний раз шевелить языком. — сказал он и замахнулся. Почувствовав вес на травмированной руке, Эндрю все-таки не сдержал болезненного выкрика, граничащего с рыком. Он видел, как из залитой кровью кисти выпадает нож, слышал отвратительный свист тесака, рассекающего воздух. Краем глаза он успел зацепить это ужасающее зрелище. Над ним возвышалось самое бесчеловечное чудовище, не знающее о искренности, не умеющее прощать, жаждущее крови, с пустой дырой вместо сердца. «Я не хочу умирать. Только не от его руки.» Эхом пронеслось у него в голове, когда Эндрю убиваясь в безумии, увернулся от удара, который точно бы оставил его без левой руки, если бы Миньярд не успел. Лезвие тесака вонзилось в двадцати сантиметрах от него. Эндрю слышал противный скрежет металла о бетонный пол. Решив, снова воспользоваться ногами, он замахнулся для такого удачного удара в пах Натана Веснински, и когда последнего скрутило от боли, Миньярд выскользнул из под него, случайно касаясь запястьем брошенного тесака. Не думая о последствиях, он хватает его, и оставляет замашистый длинный разрез на чужой груди. Снова не глубокий. Эндрю чертыхнулся себе под нос, отползая подальше. Мужчина грязно выругался на этот приём, а затем снова улыбнулся, глядя на загнанного в угол, пусть и с его тесаком парня — Грязные фокусы мне по нраву, но посмотрим по нраву ли они тебе. — Веснински никогда не любил огнестрельное оружие. Он предпочитал отдаче пистолета холод металла в руке, а также рисунки, которые можно было оставить этим металлом на чужом теле. Этим и воспользовался сейчас Миньярд, оставляя на шрамированном торсе ещё один шрам, который будет Натану ещё одним напоминанием о его опыте, что всегда был и будет преимуществом, даже при таком сильном желании жить. — Пора кончать с твоей привычкой брать чужое. — с этими словами Веснински отошёл от собственных привычек и дважды выстрелил пистолетом, что был у него за пазухой по чужим бёдрам, оставляя их прострелянными. — А теперь положи на землю, если не хочешь, чтобы следующая пуля прилетела тебе в голову. Эндрю подавился воздухом, шумно задыхаясь и изредка горлом рыча от жаркой боли, что пронзила оба его бедра. Тесак сам выскользнул из его пальцев, когда правая рука потянулась к одному из огнестрельных. «Вот дерьмо» – подумалось Миньярду, когда он понял, что вряд ли теперь сможет встать. Он все еще бился в агонии, когда откинулся обратно на пол, вытягивая шею, по которой стекают горячие капли пота. Он проигрывает. Он ничего не может. Он бесполезен. Отчаяние и гнев накрывают его тело, когда он судорожно дышит сквозь зубы, сжимая рукой свое правое бедро. Он ничего не видит, звон в его ушах воспроизводит родной до боли в сердце голос. Нил Джостен. Его фантом в голове просит его подняться, умоляет не сдаваться, умоляет выжить. А Эндрю не имеет права сказать ему сейчас «нет». Поэтому он старается нормализовать дыхание и привыкнуть к кипящей боли. Хрепя, он приподнимается на локтях, чувствуя себя до тошноты жалко, смотрит ненавидящим взглядом на Натана Веснински. Тот все еще ровно стоит на ногах, а белая рубашка жутко запятналась кровью. «Ты не бессмертен. Не будь в этом так уверен.» – думает Эндрю, но вслух не говорит. Он все же должен выжить, чтобы для Нила от него была хоть какая-то польза. — Чего ты, блять, хочешь? — болезненно хрипит Эндрю, полный ненависти к себе и своему бессилию. — О. Теперь я хочу, чтобы ты научился манерам. — сказал мужчина наступая на чужую ладонь, что была на полу, придавливая её всё сильнее и сильнее, до тех пор пока под туфлями не раздался хруст. — Сказал бы, что подобный перелом крайне проблематичен для голкипера, но боюсь, что теперь тебе будет не до глупых игр до конца твоей жизни. — он сделал шаг назад и рывком за волосы заставил парня приподняться чуть больше, после чего потащил того к столу, где осталась верёвка. — Я не стану тебя убивать, но и терпеть твои жалкие попытки бегства не стану тоже. — он отпустил волосы, опуская Миньярда на холодный бетон и, взяв верёвку, обвязал её сначала вокруг сломанной и вывихнутой руки, а после и вокруг здоровой. Свободный конец он перекинул через висящую на потолке балку, а затем потянул за него, поднимая Миньярда так, чтобы тот мог еле-еле касаться носками бетонного покрытия, — Будешь, блять, дёргаться, я подвешу тебя вверх ногами и выпотрошу. В какой-то момент Эндрю наплевал на все свои попытки сопротивления. Он понял, что ничего не может сделать, что все это бессмысленно и лишь быстрее приближает того к смерти. Когда кости в его левой руке медленно треснули, Эндрю сорвался на выкрик, закрывая рот здоровой рукой. Если бы Миньярд был другим человеком, то скорее всего позволил бы себе слезы безысходности, но он не был способен на такие сильные и жалкие чувства. Он мог только до крови прокусывать нижнюю губу, доставляя себе еще больше боли, заземляя свое сознание, которое сейчас снова было склонно к саморазрушению. Он хотел, чтобы все это прекратилось. Хотел вернуться на часы ранее, хотел приклеить Джостена к себе на супер клей, чтобы тот ни на шаг отойти не смог. Хотел. Хотел. Хотел. Много хотел, но не мог. Нависая над полом, он скрепит зубами и чувствует, как белые волосы прилипают к потному лбу, как горячие капли текут по вискам, спускаясь к подбородку и капая вниз. Его левая рука являлась самым эпицентром боли и заставляла тихо хрипеть. Миньярд повис безжизненным телом на жесткой веревке. И если посмотреть на него со спины, то можно подумать, что он уже мертв, но Эндрю все еще дышит, все еще сверлит взглядом пол, проклиная всю свою жалкую жизнь, проклиная этот прогнивший мир, проклиная свою рыжую слабость. Он висит тряпичной куклой, ощущая, как дрожат его запястья. — Ты сгоришь в аду. Его голос еле можно расслышать. Голос, граничащий с безысходным холодным шепотом. — А ты проведёшь в нём остаток жизни. Если, конечно, сможешь пережить это. — он кивнул на ноги парня, которые продолжали истекать кровью, а затем чуть толкнул их, заставляя его качаться на своих и так травмированных руках, — Но ничего. Я помогу это исправить. — с этими словами он потянулся к полу, чтобы поднять с бетона и снова взял в руки нож, с которым подошёл к чужой туше, — Мои слова про дёрганья всё ещё в силе. — напомнил он и прокрутил в ладонях инструмент, наслаждаясь блеском, который всё ещё оставался на идеально наточенном лезвии, — Впрочем, не думаю, что тебе необходимы новые шрамы. — хмыкнул он и с этими словами полез ножом прямиком в пулевые отверстия, ковыряясь в них лезвием, но не без пальцев, в поисках застрявшей в мягких тканях пули Эндрю все еще было плевать. Он больше не сопротивляется. Он болезненно кричит, задирая голову к потолку, смотрит на свою деформированную левую руку и хмурился от сжигающей его злости. Он только кричал и шипел. Он оставил все попытки и больше не шевелился. Он чувствовал, как медленно немеют его ноги, как кружится голова. Как отчетливей горят фантомом голубые глаза, которые он так… ненавидит. Его нижняя губа превратилась в кровавое месиво, на обожженном языке все еще стоял противный металлических вкус, вызывающий тошноту. Но Эндрю не двигался. Пусть чудовище наслаждается. Пусть поймет, что его жертве ни в одном месте не интересно то, что тот собирается с ним сделать. — Что тебе надо? – прикрывая глаза, жестко бормочет Эндрю, повторяя ранее заданный вопрос. Он чувствует, как по подбородку тянется густая капля крови, стекающая с нижней губы. Он не знал, где ему сейчас больно. Он бы сказал, что везде. Первая пуля упала на каменное покрытие с характерным звоном, вторая повторила судьбу предшественницы - только после этого окровавленный нож был отложен в сторону. Натан наслаждался чужим напряжением и попытками сдерживаться. Парень бы был прекрасным человеком из его ближайшего круга, если бы не это глупая гордость и желание спасать других, которые для Натана всегда были слабостью. Чужие сдержанные вздохи и крики забавляли точно также, как и попытки не дёргаться. Мужчина не знал - так уж повлияло его предупреждение на белобрысого или силы окончательно покинули его организм, однако наблюдать за этим было в одно удовольствие — Мне нужен Натаниэль. Беспрекословно подчиняющийся мне Натаниэль. — соизволил ответить он, прежде в его руках опять замелькала горелка, — И я не привык отступать от своих желаний. — на лице расплылась ухмылка убийцы и пламя прижгло чужую расковырянную ножом рану, предотвращая дальнейшую потерю крови. Эндрю снова вскрикнул, чувствуя жжение голой плоти. Его голос окончательно охрип, в горле пересохло. Кожа побледнела. Эндрю выглядел отвратительно, но он все еще жив. — Натаниэля больше нет. А Нил тебе никогда не подчинится. Оставь уже его, блять. — прикрыв глаза, бормотал Миньярд, готовый согласится сейчас на все, чтобы это закончилось, а Нил вернулся домой. — Я… — теряясь в мыслях, продолжал Эндрю, — Я могу… — Заткни пасть. — рявкнул Натан, сверкнув горелкой у чужого лица, а затем прижёг ещё и повреждённое плечо, — Разговаривать надо было раньше - сейчас я тебе такой возможности не давал. — уже утомлённый этим нелёгким разговором мужчина злился. Пули были потрачены впустую, а пленник кажется сейчас находился на грани безумия, трясясь от болевого шока, который сам на себя своим упрямством и навёл. — Кажется, тебе нужно подумать над своим поведением, но прежде. — мужчина вернул в руки уже остывшую серьгу и, вновь надавив на челюсть, вернул её на место ранения языка, вместе с этим возвращая и болезненные ощущения. — Через пару часов твои суставы начнут выходить, причиняя тебе лишь больше боли. Поэтому советую до этого время собраться с мыслями и подумать что ты там можешь. — сказал он и снова качнул парня на его же руках. — Мне стоит привести себя в порядок. — бросил после он и исчез, оставляя Миньярда наедине со своими размышлениями. Эндрю проследил за удаляющейся фигурой Натана Веснински, прикидывая, в течении сколько часов, или минут, а может и секунд он вырубится, полностью теряя самообладание. Это конец. Он растерял все шансы. Эндрю Миньярд сломался, не надеясь, что это можно будет потом починить. Он видел, как плывут стены, как давит на него потолок, он слышал, как хрустят обломки костей его скрытого перелома. И все это порождало желанный образ Нила Джостена. «С тобой всегда да.» – сказал когда-то этот рыжий придурок. И Миньярд ненавидел то, что хотел услышать это снова. Увидеть его глаза, потрогать теплую шею. Эндрю Миньярд сломался, чувствуя, как мокнут глаза, но не разрешая себе сейчас совершить ошибку и отпустить себя. Почему он не отключается? Почему все еще чувствует это? Почему он не может просто уйти во тьму до момента, когда чудовище к нему вернется?