Утонуть в глазах твоих.

Теплый прибрежный воздух разрезает быстро летящий по узкой дороге Макларен цвета летнего безоблачного неба, цвета свободы. Двигатель громко рычит под ногами, с каждой секундой медленно поднимая стрелку на спидометре. Ойкава опаздывает. Открытое окно спорткара позволяет бризу без труда пробраться в салон, растрепать каштановые волосы и насквозь продуть легкую кремовую рубашку на теле шатена. Одной рукой парень ловит встречный ветер, другой рукой легко управляет ракетой, на которой мчит к своей свободе. Он обрел ее ровно семь лет назад, однажды перед матчем столкнувшись с ярким светом и теплом в каштановых глазах. Отпустить больше никогда не смог и не хотел. – Я же говорил, что Ойкава опоздает. Он был бы не собой, если не опоздал! – Вертящийся у гриля Бокуто эмоционально жестикулируя и, тем самым, подтверждая и без того заметное возмущение, едва не сшибает рукой бутылки с пивом, приготовленные заранее. – Аккуратнее! – Куроо не заставляет себя долго ждать и уже одаривает друга щедрым подзатыльником. – Если бы ты разбил их сейчас, сам бы ехал час в город, чтобы купить новые! Сугавара вполуха слушает препирания двух старых друзей, которым доверили слежку за мясом на гриле. Он тепло улыбается такой ярко вспыхнувшей сегодня жизни в их с Ойкавой доме. Обычно привыкший к тишине и спокойствию в этом доме с панорамными окнами и видом на бескрайний океан, Коуши был безмерно рад увидеть старых друзей и безмерно благодарен самому Тоору, устроившему такую вечеринку. У ворот припаркованы самые последние модели спорткаров всех марок, вертящихся у людей на языке. Тут и красный Феррари Кенмы, Темно-зеленый рэндж-ровер Бокуто и Вишневый Бмв Акааши. Рядом стоит черный мерседес Куроо. Все самые близкие в сборе. Тоору улыбается и паркуется рядом с автомобилем Кенмы, приглушая двигатель и вытаскивая из салона с собой торт, из-за которого, собственно, и пришлось опоздать. – Вот и один из виновников сегодняшнего торжества! – Бокуто распахивает глаза при виде Тоору. Такого непохожего на себя Тоору. Будто настоящего, наконец принявшего себя и ставшего родным с душой и телом. – Суга, что ты с ним сделал?! Где наш родной льстивый и хитрый, постоянно с иголочки одетый Ойкава? – Того Ойкаву он запер в подвале этого дома, а я его подмена. Ему так комфортнее. – Тоору усмехается и крепким рукопожатием с объятиями здоровается с Куроо и Бокуто. Ставит торт на стол, уже переполненный и ломящийся на части от огромного количества закусок. Здоровается с Кенмой и Акааши, после чего, наконец, оказывается в плену своего мужа. Сугавара прижимается к груди, обвивает руками торс и мягко целует в уголок губ, вызывая у Бокуто слишком эмоциональную реакцию. – Кошмар! И не стыдно вам? Акааши, иди сюда, давай повторим, я тоже хочу тактильности! Акааши скептически вытягивает бровь и, усмехнувшись, продолжает помогать Кенме с расстановкой тарелок на столе. – Давай я тебе помогу, дружище! – Куроо подлетает к другу стремительно и быстро, едва не застает врасплох, но Котаро вовремя успевает увернуться. Начинается очередная шуточная потасовка между друзьями. Ойкава продолжает обнимать Коуши, прижимать к себе и, уткнувшись щекой в блондинистую макушку, следить за препирающимися друзьями. Тихо хмыкает и мягко губами накрывает молочную шею Сугавары, чувствуя тяжелый вздох и давление чужих рук на своих запястьях. – Нас сейчас выгонят с нашего же праздника. – С улыбкой в голосе предупреждает блондин. Тоору отступает и выпускает младшего из объятий, поправляя слегка растрепавшиеся светлые пряди на макушке. – Спасибо за такой праздник, Тоору. – Все для тебя. Вскоре все усаживаются за большой семейный стол, поставленный специально на улице. Дом находится на небольшой возвышенности, так что каждому прекрасно видна бескрайняя водная гладь, конца которой явно не увидеть скоро. Звучит молитва, после которой стол погружается в шумные разговоры, горячие споры и бурные обсуждения, тихие тосты, спрятанные от лишних глаз прикосновения под столом и встречающиеся взгляды, полные теплоты и вселенской любви. Эта семья наполнена любовью, она здесь бьет через край. Никто не согласится когда-либо отказаться от такого счастья, ведь оно было нажито так непросто. Каждый из сидящих за этим столом был одобрен лично судьбой и прошел тернистый путь, чтобы сейчас считать членом этой семьи. Здесь царит мир, здесь правит любовь и повелевает спокойствие. Именно спокойствие воцаряется во дворе, когда время переваливает за полночь, самая активная часть компании уходит к океану искупаться в темном море, а Коуши и Ойкава остаются навести порядок на столе. В последний момент к ним присоединяется Акааши, с опасением взглянувший в сторону черного моря. – Каждый раз, когда бываю здесь, поражаюсь, как вам удалось урвать такой райский уголок. Бокуто бы никогда не согласился жить в такой глуши. – Пока Ойкава был занят сбором мусора у мангала, Кейджи помогал Сугаваре с очисткой стола. – Как Тоору пошел на такое? – Он сам нашел и купил этот дом, когда понял, что жизнь в душном и переполненном Токио с постоянным шумом не для меня. Втайне организовал переезд и под прикрытием небольшого путешествия оформил визы. Я и сам не верил, когда он сказал мне, что теперь они останутся здесь. Акааши тепло улыбается и понимающе кивает. Это звучит по-особенному уютно. Как будто по-своему. Но по-своему только для Ойкавы и Сугавары. – Это звучит очень несвойственно Ойкаве. – Акааши знал его дольше остальных. Они с детства жили на одной улице, правда пошли в разные школы. Общались часто, были друзьями, о дружбе которых никто не догадывался. Первое время только с Кейджи шатен был самим собой. Плакал при неудачах, искренне радовался в моменты счастья или побед. Акааши первый узнал о влюбленности Ойкавы, готовил его к свиданиям и встречам, подбирал лучшие слова и всегда был опорой. Тоору совсем недавно рассказал об этом Коуши. – Да, это совсем было на него не похоже. Но я люблю его не за определенную характеристику. Я люблю его целиком. – Он тебя тоже. Поверь мне, он в жерло вулкана за тобой прыгнет. Ты изменил Ойкаву до неузнаваемости. Сугавара смущенно улыбается и отводит взгляд. Ему нравится такое слышать, он не отрицает, но все же, думать об этом и слышать это от другого человека вещи совершенно разные. Внутри по телу приятное тепло разливается, когда он чувствует руки шатена на своей талии, когда чувствует его дыхание на своей макушке. Именно в такие моменты он понимает, что Тоору действительно стал собой. Открылся целиком и полностью, всю свою душу вверил в руки запасного связующего из Карасуно, который сразил его сердце еще в первом матче, когда они столкнулись взглядами. Именно тогда Ойкава утонул в этих карих глазах, не пытаясь спасти себя и свою дальнейшую судьбу.