Потанцуем, да или нет?

Впервые Эндрю заметил его на званом ужине четы Ваймак. Маленький, только и мечтающий о том, чтобы исчезнуть, Абрам Хэтфорд беспокойно ёрзал на стуле. Завитки рыжих волос ниспадали на лоб и чуть прикрывали голубые, не по годам, умные глаза. Он казался сплошным ярким пятном среди огромной серой массы, чьи лица даже не отложились в потрясающей памяти Добсона. Люди вокруг него бесстыдно бормотали, обсуждая неожиданно объявившегося наследника графа Стюарта Хэтфорда, и их шёпот совершенно точно не понравился Эндрю. В звуке их голосов ощущалось что-то презрительное и напуганное, а Абрам ни коим образом не мог вызвать такие чувства. Он был тише воды, ниже травы, из-за чего его дядя бросал на него одобрительные и иной раз горделивые взгляды. От мальчика веяло теплом и мягкостью, эрудированностью и смекалкой, детской наивностью и огромным опытом за сутулыми плечами. Хэтфорд — центр притяжения всех положительных эмоций и чувств, и Эндрю не ощущал от него опасности. Противореча своим же принципам, Добсон позвал Хэтфорда на прогулку по саду, прилегавшему к дому Ваймаков. Пронзительные ароматы цветочных кустов, мимо которых проходили мальчики, забивались в нос, щекоча — Абрам несколько раз не сдержанно чихнул. Лучи закатного солнца задорно играли на рыжих кудрях и тенью падали на лицо, освещая редкую россыпь веснушек. Добсон даже под страхом смертной казни не сумеет признаться, как засмотрелся на безмятежного нового знакомого. И ему не стало стыдно ни на долю секунды, ибо не пойман — не вор. А его взгляда не заметил никто. Хэтфорд молчал, не надоедая бессмысленными разговорами, от которых они оба сбежали с теплеющим огоньком счастья внутри. Его молчание равносильно голосу, оно также выразительно и привлекательно, но менее навязчиво. Ох, Добсон был только рад стоять посреди залитого золотом сада в компании такого понимающего маленького человека. Общество Абрама ощущалось приятнее времени проведённого с братом-близнецом Аароном, которого периодично захватывало желание «поговорить по душам», или бесперебойного бормотания Кевина — сына Дэвида Ваймака и Эбигейл Ваймак, в девичестве Уинфилд — любившего читать лекции своему своевольному другу, что показательно игнорировал его существование. Зависшее между ними молчание удивительным образом исцеляло и наполняло Эндрю силами. Грудь едва ощутимо кольнуло. Как будто осознание пробежало по венам и отозвалось в сердце. Абрам далеко не диковинная заморская игрушка, а лишь мальчик, которого судя по всему, ещё и пугало излишнее внимание к своей персоне. Все рассматривали его голубые глаза, едва на месте не воспевая оды чистейшему небесному оттенку. Глядели на небрежные кудри его волос — Добсон ощетинился, когда заметил, как мисс Рейнольдс подцепила тонкую рыжую прядку своими острыми ногтями. Понимающе кивали на сияющий дороговизной образ, а узрев кружевной воротничок, расшитый золотыми нитями, многие едва не завизжали. Зато заприметив несколько бледно-розовых отметин, все в миг замолкали или снижали тон до едва различимого шёпота. «Что с тобой приключилось?», — подумал Эндрю, по-птичьи склонив голову на бок и глядя на исчерченную щеку. Тонкие полосы тянулись от скулы и скрывались за сверкающим воротником. Добсон посмел предположить, что это следы от кинжала, вероятно шотландского кортика, из чего сразу вытекал более точный вопрос, — «Кто был настолько жесток с тобой, что напал как на врага?». — Дядя Стюарт тут не причём. Эндрю даже вздрогнул из-за Абрама, что заговорил с ним впервые за весь вечер. Он как будто прочёл мысли Добсона, размышлявшего о том, кто мог навредить ему. И единственный вариант, вертевшийся в голове, безжалостно отвергнули. Не будь Эндрю собой, то обязательно поинтересовался «кто» и «что», но он лишь кивнул на слова Абрама и оставил вопросы при себе в качестве платы за комфортное общество. — Они все говорили о них, — заговорил Хэтфорд размеренным и совершенно спокойным тоном, что Добсон даже растерялся, а точно ли он говорит с восьмилетним мальчиком. Подняв одну руку, указал на чуть алую щёку, — Разве я плох из-за этого? — Не знаю, — признался Эндрю. — Они странные. Его виденье поражало Добсона с каждым сказанные им словом. Ему становилось интересно узнать, что Абрам скажет дальше — это невозможно было предугадать, хоть Эндрю и пытался. Ход мыслей оставался для него такой же загадкой, как и сам Абрам Хэтфорд. Но мальчик однозначно хотел послушать его вновь. — Ты не такой, — добавил Хэтфорд спустя длительно затянувшуюся тишину, в которой послышались совсем тихие мелодичные звуки. Мелодия доносилась из приоткрытой задней двери особняка Ваймаков, что не запиралась во время званых вечеров. Эндрю захотелось мгновенно проморгаться, ибо ему привиделось как уголки губ его нового знакомого легонько дёрнулись вверх. А затем он вовсе стал постукивать по садовой дорожке каблуком своих блестящих туфлей. — Что ты делаешь? — спросил Добсон, приподняв светлые брови. Взирая на него с, должно быть самым, невинным выражением лица, Хэтфорд выдал спокойное: — Танцую. Его ничего не сковывало: никто не говорил, что нужно делать и не ругал за то, что он делает это не правильно. Абрам просто чувствовал. Чувствовал как мелодия окутывает его подобно мягкому пуховому одеялу. Чувствовал, что его ноги бегут по прохладным водами ручья близь особняка дяди. Чувствовал безопасность рядом с мальчиком, кривившим лицо от его незаурядных движений. В последнюю секунду отдёрнув себя от желания закатить глаза, Эндрю подошёл ближе. — Это не похоже на танец. — А я не умею по-другому, — отозвался Хэтфорд, потирая заднюю сторону шеи. Смущение накатило немаленькое, но оно не приносило дискомфорта как раньше или страха от того, чтобы признать собственную слабость, — Папа не разрешал тратить время на танцы. — Да или нет? — спросил Добсон будничным тоном. Ох, узнай сейчас Кевин, что он по собственной воле захотел обучить кого-то, то вероятно съел бы свой новенький камзол. — Да, — не задумываясь, ответил Абрам. Его ладонь мягко сжали в руке, когда как вторую разместили на чужой талии. Положив вторую руку на плечо, Эндрю взглянул в выразительные голубые глаза. Те казались бездонными и крепко затягивали его на дно, из-за чего мальчик не мог долго смотреть в них — он боялся упасть. — Раз, — проговорил Добсон, делая шаг на Хэтфорда. Переведя взгляд вниз, Абрам внимательно слушал указания и действовал в соответствии с ними. А Эндрю поражался лёгкости в таком непростом деле, как учение, — Раз-два-три, — вёл счёт мальчик. С каждым новым шагом вести танец с новым знакомым становилось всё приятнее, — Раз-два-три…

***

Заметить Абрама Хэтфорда во второй раз не составило Эндрю особого труда даже спустя годы. Он остался тем же и одновременно с этим изменился во всём. Добсон не имел ни малейшего представления, как к нему подступить, а притяжение казалось слишком сильным, чтобы игнорировать. Может быть его внутренние терзания были ярко выражены на лице, а может быть Абрам хотел того же — Эндрю не знал, но его плечи заметно расслабились, когда встретился взглядом с небесно-голубыми глазами. Хэтфорд нервно переминался с ноги на ногу, подпирая спиной дверь в торжественный зал. На его губах играла дружелюбная улыбка. Россыпь мелких веснушек на щеках и переносице стала выделяться куда сильнее, чем в возрасте восьми лет. А завитки рыжих волос выглядели чуть более послушными, ясно в этой войне победа осталась за человеком. Добсон потерял счёт времени в сумрачном коридоре, но знакомый, с ярко уловимой от взросления хрипотцой голос резко вывел его из транса. — Будьте осторожны, Ваше Благородие, не то ваши прекрасные глаза покинут орбиты. — Вам не стоит так беспокоиться о моих глазах, Ваше Сиятельство. Улыбка на веснушчатом лице стала шире, задорнее и живее — это уже не нервно дёрнувшиеся вверх уголки губ. Абрам старательно пытался удержать себя, но напущенный на их общение официоз оказывал на него возбуждающее действие. Прикрывая рот ладонью, он несдержанно рассмеялся. И будь Эндрю проклят, если скажет, что это не самый лучший звук в его жизни. — Ненавижу тебя, — сквозь зубы процедил он. — Я же ещё ничего не сделал, чтобы вызвать такое чувство, — оскорбился Абрам, едва успокоившись. На первый взгляд его обида выглядела правдоподобно, но присмотревшись внимательнее, можно было легко уловить плохо сдерживаемую улыбку — его обида была не больше, чем неумелая актёрская игра. — Тебе и не нужно, — беспристрастно пробормотал Добсон, не отводя взгляда от чужого лица. Глаза напротив удивительным образом действовали на него подобно тому полюбившемуся терпкому напитку, который совсем недавно они попробовали с мамой — он ненадолго даже позабыл о шумной толпе, которую покинул несколько минут назад, — Достаточно того, что ты просто существуешь. Из-за спины Абрама доносилась медленная музыка, отдалённо напоминающая ту, под которую они танцевали в свой первый день. Эндрю не был знаком с чувством ностальгии из-за своей памяти и воспоминаний давно минувших дней, навещавших его в моменты одиночества или тоски. Но Хэтфорд был. И такая спокойная мелодия дарила ему чувства и ассоциировалась с кареглазым мальчиком, что позвал его на прогулку по саду. Уже круто развернувшись на пятках своих новых туфель, что близнецам подарила мать, Добсон был твёрд в намерение выйти на свежий воздух. Вот только его остановил вопрос, остро врезавшийся в спину: — Потанцуем? — Хэтфорд выглядел серьёзно в своём предложении, хотя на лице сохранялась нисходящая невинная улыбка, — Да или нет? — добавил он их детский вопрос. Ему давали выбор. И Эндрю осознавал, что хочет уйти из сумрачного коридора и остаться наедине с самим собой... только вот он, какого-то чёрта, тянет руку к Абраму, недовольно выдыхая: — Да. Хэтфорд стал чуть выше за минувшие годы, хотя просто стоя напротив, Добсон и не замечал той несчастной разницы. Рука, на его талии одновременно и твёрдая, и нежная, не делала лишних движений, смещаясь вверх или вниз. А другая ладонь, сжимавшая его руку, тёплая. Танцевать в коридоре не то же самое, что в широком зале, но им было абсолютно неважно. Они лишь наслаждались присутствием друг друга и теми лёгкими касаниями, что им доступны. — До смерти тебя ненавижу, — проговорил Эндрю на улыбку Абрама. — Я знаю.

***

Добсон не верил в суеверия, говорившие о счастливом третьем разе, ровно до тех пор, пока не заметил рыжеволосую макушку, промелькнувшую в панорамном окне. Соблазн побыть в комфортном для него обществе оказался настолько велик, что его углядели даже Аарон и Кевин. — Перестал бы ты заглядываться на него, — шёпотом сказал ему близнец, — Добром это не кончится. Пусть Аарон не особо внимателен к брату, но его переживаний это никак не приуменьшало. И тот факт, что Эндрю на протяжении полутора часов выискивал в толпе знакомое веснушчатое лицо, заставлял его волноваться. Добсон не смел приказывать близнецу, а потому старался достучаться с помощью «бы» и туманного предположения на будущее. Словив недовольный взгляд друга, Кевин нервно сглотнул ком, вставший поперёк горла и, невольно подстроившись под тон Аарона, проговорил: — Только не говори, что ничего не знаешь, — Ваймак сделал паузу, дабы снизить громкость голоса ещё больше, из-за чего близнецам пришлось хорошенько напрячь слух, — О нём. Загадки и секреты Эндрю ненавидел почти также, как и Абрама Хэтфорда, но этот дуэт увеличивал обострённое чувство в два раза. Он не мог сказать, что ничего не знал о нём. Нет, ему было известно, что с шести лет он живёт со своим дядей Стюартом. Что его отца невозможно назвать хорошим человеком. Знал, что Абрам любит фрукты, а ещё таскал на званых вечерах у Ваймаков свежую клубнику. Ему известно, что тот начитан. И ему нравится танцевать вместе с Эндрю. Добсон ни не знал его — просто он делал акцент на другом. Пока окружающие живут жаждой подробностей прошлой жизни Хэтфорда, он бережно, по крупинкам собирал образ настоящего Абрама. — И что же я о нём не знаю? — с вызовом поинтересовался он. Аарон и Кевин переглянулись. — С момента его взросления состояние Хэтфордов возросло почти в два раза. Это чересчур быстро, учитывая, что его дядя владеет несколькими рудниками, где ничего дороже меди не раскопаешь. Ваймак сделал паузу, давая другу время переварить услышанную информацию. Но не прошло и нескольких секунд, как тот в своей обычной манере протянул: «и?», заставляя обоих парней впасть в лёгкую нервозность. — Эндрю, общество принимает Абрама за колдуна, что обращает найденную графом Стюартом медь в золото, — шикнул на близнеца Аарон. — Не вижу смысла доверять пустому трепу, — резко отозвался в ответ парень. Поднявшись с насиженного места, Эндрю поспешил на выход. Летняя прохлада на удивление показалась ему приятной, особенно когда она принялась остужать угли, едва не вспыхнувшего, гнева. Было хорошо стоять глядя на ночное небо, сплошь усыпанное звёздами, и слушать размеренное дыхание за спиной — этот темп Добсон знал отчётливо. Вдох, несколько секунд задержки и медленный выдох. — Слишком громко, — хмыкнул Эндрю. — Если бы я захотел, ты бы не заметил меня, — сказал Абрам, выходя из-за тени, — Что ты тут делаешь? — А ты? Осознав, что упиваться на то, что он задал вопрос раньше, не имеет смысла, Хэтфорд заговорил. Спокойно рассказывая о давлении заинтересованных глаз вокруг и перешептывании за спиной, он заметно расслаблялся. Видимо устав от нетактичного общества, он отдыхал рядом с Эндрю. С плеч, что ныне величественно расправлены, как будто сбросили лишний мешок груза. Его уязвимость, когда он с Добсоном, отдавалась в груди острым уколом. Абрам — его слабое место. — Надоело слушать недалёких людей, — коротко сказал он по окончанию рассказа Хэтфорда, помня, что задолжал свой ответ. Возникшую между ними паузу, Эндрю развеял вопросом, что вертелся на языке, — Колдун? Абрам хмуро усмехнулся: — И ты туда же? — Добсон промолчал, зная, что его поймут без слов, — Нет, не колдун, — качнул головой Хэтфорд, — Не существует волшебной сыворотки, которая в момент превратила бы один металл в другой. Я лишь баловался, извлекая маленькие крупицы золота из четверти добытой дядей меди. Наука не колдовство. Добсон кивнул его слова — он верил ему. — Скажи, что останешься. — Я всегда буду возвращаться к тебе, Дрю. — Не всегдакай мне тут, — мгновенно среагировал Эндрю. Встав напротив Хэтфорда, он упрямо проигнорировал дрогнувшие колени от собственного имени, слетевшего с чужих уст. Голубые глаза притягивают его также сильно, как и в первую встречу. И сегодня Добсон позволяет себе без страха упасть в разверзнувшуюся бездну, — Да или нет? — С тобой всегда «да», — довольно улыбнулся Абрам, вставив слово «всегда», которое лишь несколько мгновений назад вызвало резкость. — Кроме тех случаев, когда ответ «нет», — отразился ответ на губах Хэтфорда. Абрам был благодарен за мягкость вначале, с которой Эндрю давал ему время привыкнуть. Он не торопил. И только когда отчётливо стала ощущаться уверенность, увеличил напор. Добсон покусывал и оттягивал ненавистные губы, содрогаясь от приятной дрожи, вызванной каждом судорожным вздохом. Слизывая редко проступавшие капельки крови, он чувствовал сильную жажду свободы. Эндрю захотелось подарить Абраму весь мир, чтобы утолить это желание. Даже зная какой Добсон сладкоежка, Хэтфорд оказался приятно удивлён от вкуса сахара на кончике языка. В голове завязался очередной узелок напротив имени Эндрю — теперь не только медленная музыка будет напоминать Абраму о нём, но и сладость на губах. Ему хотелось, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Сейчас всё было слишком хорошо.

***

«Спасибо», — пробормотал Абрам. У него не нет сил сказать слова прощания, но ему удалось выдавить из себя непринуждённую улыбку, — «Ты был великолепен». Добсон проклянул его сразу на двух языках, которые знал — на родном английском и немецком, добавив при этом: — Только попробуй умереть, Хэтфорд, и я найду тебя даже на том свете! А Аарон с Кевином ведь говорили, что их привязанность ни к чему хорошему не приведёт. В этом чувстве мало положительных эмоций, оно доставило больше боли, нежели долгожданного счастья. Это ощущалось как кинжал воткнутый в грудь по самую рукоятку, который крутили в прямо в ране, наслаждаясь муками. А держал оружие никто иной, как сам Абрам Хэтфорд. Они смогли бы найти решение вместе, но этот — будь он проклят — мученик решил всё за Эндрю. Он оставил его, даже не озвучив их «да или нет?» со своей излюбленной интонацией, чтобы узнать готов ли Добсон оставить его. «Я всегда буду возвращаться к тебе, Дрю». — Тогда где ты сейчас? — злился Эндрю, сжимая кулаки, — Ты пережил даже своего отца, неужели какой-то костёр оказался сильнее? Абрам никогда не давал ему прямого обещания оставаться рядом. И почему сейчас Эндрю кажется, что он летит прямиком на острые скалы, когда-то добровольно сделав шаг в бездну? Ранее Натаниэль Веснински — теперь же посмертно Абрам Хэтфорд — с детства встречал жестокость, к нему не был милостив даже собственный отец. Дядя Стюарт оказался его спасением. А Эндрю Добсон — домом, в который он непременно должен вернуться. Эндрю не мог осознать, что парень, способный очаровать публику одной улыбкой, но неизменно танцевавшись с ним в глубине сумрачного коридора, превратился в кучу пепла. Предрассудки, казалось бы, интеллигентного общества иной раз оказывались сильнее, чем острые на язык интеллектуалы. Глядя на Хэтфорда-старшего, Добсон надеялся, что сейчас он расскажет, как его племянник одурачил стражу и собравшуюся на площади толпу. Вот только мужчина сидел неподвижно, спрятав лицо в ладонях. Так не должно быть. В горле не должен стоять противный ком, мешавший каждому вздоху. — Мы своими же руками убиваем будущее своего государства, — приглушённо проговорил Стюарт, переводя взгляд на свои дрогнувшие руки, как будто на них была кровь племянника, — Глупость Его Величества стоила жизни, вероятно, будущего исследователя, который мог привнести так много в развитие общества. Вполне возможно с сегодняшнего дня в доме Хэтфордов Эндрю станут называть чёрствым, но разделять горе Стюарта он не собирался. Своего хватало с головой. Его Абрама Хэтфорда оклеветали. Повесив ему на шею табличку с надписью: «Колдун», все только и ждали, когда пламя наконец обнимет его худое тело. Это общество не достойно умных людей, оно не даёт им второго шанса и не становится заботливым родителем, что отчаянно отстаивает своего любимого ребёнка. Нет, оно больше походило на дикого зверя, который впивался острыми клыками в мягкую плоть. Добсон чувствовал, что у него отняли неимоверно важную часть. И она сгорела до тла.

***

Впервые Эндрю заметил Нила Джостена спрятавшимся в тени лестницы и тихо пристукивающим каблуком стоптанных ботинок. Дежавю мягко схватило Добсона за ладонь и повело к неприметному, на первый взгляд, парню. Он не стал сопротивляться, полностью доверившись ведомому чувству. Заметив неожиданную компанию, Нил вздрогнул. Но с места, как ожидалось, не сдвинулся. — В какую же нору ты забрался, кролик? — усмехнулся Эндрю, рассматривая немного потрепанный вид парня. Тёплое, родное чувство затрепетало внутри, — Потанцуем, да или нет?