Flos

      Взгляд скучающих алых глаз скользил по проплывающим вдалеке облакам. Длинные, миндалевидные чёрные ногти правой руки лениво стучали по подлокотнику, проваливаясь внутрь густого тумана. Левая же около виска подпирала пламенную голову. Белый огонь поднимался вверх витиеватыми язычками, на кончиках окрашиваясь в зелёный. Длинный чёрный хитон струился волнообразными складками по телу, подчёркивая все достоинства молодого мужчины. Сбоку послышался смех, вызвавший у него новую волну раздражения. Он оторвался от своего занятия, переводя взгляд на разношерстный народ, также сидящих на этом кошмаре, лишь по чьей-то прихоти названной мебелью. Его раздражало находиться в их обществе, но сейчас можно было лишь смириться: отказаться от ежегодной встречи с другими богами ему бы не позволили.       Хмуря брови, расчерченными вертикальными чёрными трещинами, выделяющимися на его бледной, почти серой, коже, мужчина бросил мимолетный взгляд на нарушителей спокойствия. Смех резко стих, а девушки, что производили этот гвалт, замолчали. Черноволосая богиня любви и красоты Амариллис отвернулась так резко, что её серёжки из ракушек и перьев переливчато звякнули. Её белая полупрозрачная туника практически не скрывала тела девушки. Рури, богиня брака и мудрости, также потупила взгляд, прижимая руку к груди. И ткань ультрамаринового цвета, что плотно обтягивала девичье тело, жалобно натянулась, треща, пока фибулы на плечах еле выдерживали это. И только Кохаку смело смотрела на него. Такая же светловолосая и с теми же бирюзовыми глазами, как и её «мудрая» сестра, богиня природы и охоты отличалась внешне от неё лишь длиной волос, собранных в хвост, и туникой, едва доходящей до колен. Но в конце концов, она также отвернулась, недовольно фыркнув.       Мужчина закатил глаза и продолжил своё занятие. Не было никакого интереса разглядывать всех вокруг, за пару тысячелетий насмотрелся, спасибо. Из года в год одно и тоже. Во главе всего сидит верховный бог Касеки, иногда балующийся ремеслом и огнём, ну так, чисто на полставки. Некогда бывший бесформенной и бесцветной энергией, он воплотился в приземистого и мощного старика с потрясающей белоснежной бородой. Рядом с ним по правой стороне на подлокотнике сидела его пара, болтая тонкими ногами и ехидно ухмыляясь всем вокруг. И с какой-то уж слишком сильной любовью и дикой страстью смотря на супруга. Второй из верховных, Ген, отвечающий за смену времен года, да и в принципе за время, наклонил голову на бок. Его воплощение отличалось не только молодым возрастом, но и наличием некоторого всё же цвета. Наполовину чёрной шевелюры, если точнее.       Весь мир, каждая его частица, живая иль нет, появилась потому, что эти двое однажды встретились в той безмолвной пустоте, чем некогда было всё пространство вокруг. Из их дыхания появился ветер, а из смеха облака, столь же быстрые и лёгкие. Они танцевали по земной тверди, и от каждого шага возникали озёра и реки, а от прыжка горы и ущелья. А от их близости появлялось и всё живое: растения, животные и, наконец, люди.       Но сколь не была крепка и вечна их любовь, они не могли отделаться от того чувства одиночества, смотря на свои случайные творения и их жизнь. И как только может у людей быть то, чего нет у них, богов их создавших? — думали они, с завистью смотря на то, как люди растили своё потомство. Это и послужило толчком к созданию ими первых божеств.       Из мрака ночи и света звёзд появился Бьякуя, бог неба и звёзд. Следом была Лилиан, сотворенная из звучания людских душ, богиня искусств, а затем и муз, которых уже сама создала из куколок. Молодые боги вступили в союз, ведь верховные создавали их как идеальную пару друг для друга.       Следующий стал Ксено, ставший богом науки и медицины. В его основе были целебные растения и камни, что так полюбились людьми. Последним на тот момент стал Стэнли. Людей становилось все больше, и началась делёжка территории и быстрое развитие различных орудий. Рождённый из стали клинков и окроплённой кровью земли, он стал богом войны и преданности, и парой Ксено.       Случалось и так, что боги рождались из мыслей людей и их страстных желаний. Так родился в полях бог плодородия и богатства Тайджу, из страха и трепета перед морской пучиной возник бог морей и торговли Рюсуй. Но были и те, которых создавали уже новые боги. В помощь воинам Стэнли создал Цукасу, бога силы и справедливости. Одновременно с ним Ксено создал Мирай, богиню снов и воображения, стараясь вылечить людей даже во сне. Созданные в один день, как брат с сестрой, они всегда были вместе: девочка сидела на могучем плече брата. От скуки Рюсуй разлил вино на песок, создавая Франсуа, ставшим богом вина и праздников. Лилиан же помимо муз, приложила руку к созданию сестер Рури и Кохаку. Ген с Касеки довольно выдохнули, на время довольствуясь тем, что есть. Пока не произошло это…       Все боги были сотворены из чего-то. Никто не был рождён в прямом смысле этого слова. Об этом стараются не вспоминать, как и почему это произошло. Просто как-то раз Бьякуя и Ксено серьёзно разругались со своими парами и в порыве обиды, гнева, и животного желания совершили ошибку. Одну алоглазую ошибку. Первый родившийся бог смотрел на мир, на тот момент, ещё наивными глазами. Мальчик несмело улыбнулся, обнажая ровные ряды бритвенно острых зубов, и увидел первозданный ужас в глазах своих невольных родителей. Скрыть рождение нового бога не получилось. Верховные рвали и метали: они не изменяют своим партнёрам, это лишь люди могут совершать этот низменный поступок. Они — боги, идеал, которому смертные должны равняться. И уж точно боги не должны уподобляться им. Дабы скрыть этот позор, тогда ещё не прожившего и дня мальчика, выглядящего как пятилетний, отправили в подземье. Его запихнули туда Лилиан и Стэнли, находясь в состоянии помешательства от ревности и жгучей обиды.       В глазах новорожденного стояли слезы. Он не понимал почему взрослые это делали, так кричали. Что он сделал не так? Почему его бросили? Почему у всех в глазах стояло такое неприкрытое презрение? Кто он такой, что все так его ненавидят?       Мальчик утер маленькой ладошкой влагу. Это был первый и последний раз, когда юный бог плакал. Под землёй было темно, мрачно, холодно и одиноко. Он просто бродил по пещере, пытаясь найти выход, но его не было, лишь бездушный камень, на месте бывшего прохода. Мальчик зябко повёл плечами, обхватывая их — ему не дали ничего, перед тем как закинуть в это место. Единственным источником света была шевелюра ребёнка, освещавшая путь ему на пару шагов вперёд. Юный бог закусил губу, ощущая какой-то новый и пронизывающий холодок по спине, и обернулся. Ну что ж, теперь он никогда не будет одинок. Алые глаза в ужасе смотрели на толпы призрачных людей с рваными ранами, торчащими из головы или глазниц стрелами, дряхлых стариков с перекошенными челюстями, молодых девушек и юношей, а также детей.       Так в небесном пантеоне появился новый бог с хорошо сокрытой историей возникновения. В умах смертных было лишь это: сотканный из боли и страдания, гнева и ярости людей, задыхающихся в предсмертных криках, Повелитель царства мёртвых, бог смерти и перерождения, владыка змей, Сенку, сам давший себе имя.       Над ухом раздалось шипение, напоминающее недовольное ворчание. Сенку хмыкнул, чуть отклоняя голову в бок и давая возможность заскучавшим приспешникам размяться. Со спины, переходя на правую руку, плавно выползала золотая змея. Каждая её чешуйка была бритвенно острой и крепкой, а голову венчали два серебряных рога. Аналогично с левой стороны выползала серебряная змея с золотыми рогами. Их глаза были пленительно зелёного цвета, вертикальный зрачок выделялся едва заметной чёрной нитью. Страдание и Ужас, для друзей Кинро и Гинро, тихо перешептывались, поливая всех богов вокруг «лестными» эпитетами, кроме босса разумеется. Как создал, так и уничтожить может.       — Отвратительно, — Хьёга скривил губы.       — Кто бы говорил братец, — протянул Сенку и поднял ладонь вверх, давая возможность змеям забраться повыше. — Как по мне быть богом коварства и предательства куда сомнительнее. Ох, или ты хотел быть богом красоты со своей смазливой мордашкой? Попроси сестру может она решит с тобой поменяться. Твоя ипостась ей даже больше подойдёт.       бог смерти ухмыльнулся, видя, как закипает мужчина, сидящий напротив. Амариллис же покраснела и надула губы, кидаясь к матери. Вот, что странно, после появления Сенку, его отцы смогли родить детей от своих уже законных партнёров. Девушка была дочерью Лилиан и Бьякуи, парень же сыном Стэнли и Ксено. И, соответственно, его младшими братом и сестрой, пусть никто не хотел этого признавать. Бьякуя бросал на него виноватые взгляды и словно хотел подойти, но так этого и не делал. Ксено вечно критиковал, не ожидая похоже ничего толкового от своей ошибки. Лилиан и Стэнли просто игнорировали факт его существования. Это отношение передалось и остальным. Кроме, пожалуй, одного отбитого.       — Слушай… ты ведь прав! Так реально будет правильнее! — Тайджу перегнулся со своего трона вторгаясь в личное пространство бога смерти, не обратив внимания на шипение змей.       Бог плодородия и богатства разразился смехом, Сенку же лишь закатил глаза. Он точно не знал сколько прошло времени с того момента, как его заперли в подземье, но первым его навестил именно Тайджу. Возможно потому, что это единственный бог с совестью или же её остатками. Шатен без прикрас всё рассказал и объяснил мальчику, принеся ему одежду и еду. Всё-таки кроме мёртвых стенающих душ, камня и какой-то реки внизу не было ничего. И будучи богом, связанным с землей, Тайджу мог легко проникать в любые места, где она есть, но только один — взять кого-либо с собой возможности не было.       — Сенку, — Касеки хмуро бросил взгляд на него.       Мужчина закатил глаза и щёлкнул пальцами.       — Так лучше?       Змеи сползли по бокам трона, перевоплощаясь в людей, но только лишь нижней половиной, оставляя клыкастые змеиные головы. Нужно ли говорить, что из одежды на них было лишь пару украшений?       — СЕНКУ! — голос старика прогремел раскатами.       — Вас всё не поймёшь: и так, и этак не нравится, — бог смерти ухмылялся, наслаждаясь тем, что получилось вновь их выбесить.       Змеи приняли прежний вид и уползли в сторонку.       — Кхм… Продолжим, — Касеки пригладил бороду.       Сенку в который раз хотел закатить глаза, но сдержался. Ему абсолютно некогда сидеть на этом «Параде богов», как называли эту неделю смертные. Раз в год боги собираются вместе и делятся своими достижениями, планами и прочим. А если проще сидят и пинают балду, хвастаясь какой-то чепухой. «Я создала самую красивую пару, я увидел прекрасный листик, я одарил силой этого человека, я потопил корабль…» и тому подобное. А какой у всего этого итог?       Один и тот же. Красивая девушка свела с ума вокруг всех так, что они бросаются со скалы. Сведённая насильно пара не может дать жизнеспособное потомство. Сильнейший герой своей страны несёт смерть своим врагам. И, как следствие всего этого, лишнюю работу одному заебавшемуся богу. Толпы душ томились наверху, ожидая часа попасть в их новое пристанище. Они могли попасть сразу, если была проведена церемония погребения, или пробыв в облике души, бродя по земле сто лет и очищаясь. Зачем всё именно так? Всё из-за того, что тогда ещё юный бог не совсем понимал, как работают его способности и как устроен его новый дом. Таким образом он пытался уменьшить поток душ, потому как не все соглашались идти на перерождение в какую-нибудь гусеницу или ещё кого.       Пока он не стал заключать сделки: в обмен на возможность выбрать облик, людям нужно было лишь поделиться с Сенку своими знаниями. Он пришёл к этому лишь потому, что никто особо не спешил посвящать, на тот момент уже юношу, в тонкости мироустройства наверху. Да и как иначе познать мир, если он заперт? Тайджу в этом плане был бесполезен. Незаметно для Сенку пролетел его первый год, и вот, каково было его удивление, когда та самая стена разъехалась, и в проёме появился Касеки. Старик же был удивлен не меньше: мальчик не просто выжил, но и вырос, став статным юношей, во всю наводящим порядок в этом царстве мрака и скорби.       И с тех пор раз в год на одну неделю Сенку приходилось покидать своё владение и выслушивать весь этот бред. А люди то не прекращают убивать, стареть, и вообще мрут как мухи. Считалось очень дурным знаком умереть в эту неделю, ведь бог смерти не сможет забрать твою душу. И в эту неделю прекращались все войны и распри, вражда между людьми утихала, потому как Сенку итак не любил тех, кто доставляет ему работы сверх меры, но особенно же в это время. Тех же, кто нарушал это перемирие, вовсе не пускали в царство мёртвых, оставляя бродить бесплотную душу по земле, чтобы она медленно, но верно, истончалась и рассыпалась.       Сенку вообще не хотел покидать свой уже привычный и такой родной дом. Он всё время работал, вытесняя так мысли о собственной ненужности и одиночестве. Потому он и не любил других богов. Если они в год лишь шевельнут пальцем и то хорошо. Извечная легкомысленность, весёлость и праздность вызывали тихое раздражение в вечно серьёзном, хмуром и трудоголичном боге. Проще говоря, он их презирал, не ненавидел, а именно презирал. Ненависть слишком сильное чувство, чтобы испытывать его по отношению к ним.       Он вновь посмотрел в даль и наконец замечая то, что искал все это время, то, что заставляет его терпеть все это. Сердце пропустило тупой и глухой удар. Там вдалеке на мягком облаке, сидя на коленях, был он. Мягкие шатеновые волосы были растрепаны и в них заблудился пышный венок из причудливых цветов. Карие глаза смотрели ясно, а полные губы были слегка надуты от обиды, отчего он выглядел ещё очаровательнее. Насыщенно зелёный хитон едва прикрывал коленки юноши. Это был бог весны и цветов Хром, единственный кого не пускали на это собрание. Из-за чего тот дулся на родителей и всех вокруг. Он был самым младшим из богов и прямым наследником Гена и Касеки. Наконец, родив себе дитя, они сдували с него пылинки и баловали сверх меры. Так, по крайней мере, казалось со стороны. Те не совсем всерьез воспринимали юношу, ведь для них он навсегда останется их маленькой крошкой. Хром, маявшийся от безделья, буквально выпросил себе хоть какой-нибудь работу, и по итогу Ген отдал ему весну, выбирая что попроще и полегче, и точно удастся сыну, чтобы он не расстроился в случае провала.       Сенку сделал вид, что внимательно слушает сколько в этот год Кохаку подстрелила зайцев, а сам изредка бросал мимолетные взгляды на юношу, любуясь им издалека. Почему так? Всё просто: если верховные боги заметят, что он проявляет интерес к их сыну, то его запрут навечно. Одиночества мужчина не боялся, нет, оно было привычным для него. Но вот даже от мысли, что он не сможет хоть изредка, хоть и украдкой видеть юного бога, и черствое сердце останавливается в тихом ужасе, а горло сдавливает спазм.       Сенку чуть ухмыльнулся. В первую их встречу ещё маленький тогда Хром налетел на него, падая от столкновения на землю, и посмотрел на него во все глаза. Привыкший к страху, презрению и ненависти как от богов, так и от смертных, Сенку опешил: яркие живые карие глаза смотрели на него с интересом и восторгом. Мальчик спохватился, что сидит на пятой точке, и подскочил, отряхиваясь, и собирался что-то сказать, пока к нему со всех ног не бросились музы Лилиан, оттаскивая мальчика и говоря никогда не подходить к этому богу. На логичный вопрос ребёнка «Почему?» ответа не последовало.       Тогда бог смерти лишь покачал головой, не зацикливаясь на этой встречи. Лишь позже, в редкие моменты, когда у него выдавалась свободная секунда, возвращался мыслями обратно, но быстро от них отмахиваясь. На следующий год, после него и дальше ситуация повторялась, с той небольшой лишь разницей, что мальчик рос, превращаясь в юношу. С той лишь разницей, что Сенку стал ждать этой недели и возможность украдкой рассмотреть шатена. Грудь непонятно сдавливало, и было так тоскливо в конце, когда нужно было возвращаться. Алоглазый уже пару веков без сделок находил управу на души, но прибег к этому вновь, пытаясь найти объяснение.       — Ох, это любовь, — миловидная девочка с короткими пшеничными волосами улыбнулась.       Владыка мёртвых похолодел внутри. Он не знал, что это такое, никто не испытывал этого чувства к нему, так как он может это делать по отношению к другому? Но спустя года, Сенку понял, что та маленькая жёлтая душа была права, и от этого было горше вдвойне. Хром никогда ему не достанется. Верховные никогда не отдадут своё любимое чадо позорной ошибке, запрятанной в глубины земли к таким же ненужным и забытым душам. Да и будем честны, он не красавец: бледно-серая пепельная кожа, горящие кровавым огнём глаза, и бело-зелёный огонь вместо волос? Довольно своеобразненько. Сенку прикрыл глаза, понимая, что это все глупо, они никогда не разговаривали, имя он узнал, так же от души. Что нравится юноше? Что ненавидит? Что ему интересно и увлекает? Он не знал ничего о нём, просто влюбляясь в образ невинного парня. Это ведь то же самое, что любить красивую картину. Вроде и нравится, но как-то…       Иногда его посещали безумные мысли, что проще было украсть Хрома, и спрятать в подземье. Всё равно проход открывается раз в год. Но как быстро они к нему проникали в голову, так быстро из неё и выскальзывали, выливаясь в тихое ворчание, когда он был один, без сновавших туда-сюда Страдания и Ужаса и перевозчика душ Магмы, разговаривающего лишь ором и матом.       — На этом знаменую конец нашей встречи, — сказал Касеки и величественно махнул рукой.       Бог смерти первым подскочил, возвращаясь в свои мрачные сады. Чем быстрее он покинет это радужное облачное место, тем меньше будет болеть сердце. Кинро и Гинро, как обычно, впрочем, куда-то пропали в эту неделю: они любили сеять хаос и разрушение. Сенку неспешно спускался по каменной лестнице. Он давно смирился со своей участью, но каждый раз видя шатена хотелось как-то, хоть что-нибудь изменить. Сенку тряхнул головой, так что пламя игриво колыхнулось, и уже быстрее спустился, входя в свою обитель. Мужчина прошёл в свой тронный зал с нормальным каменным троном и сел, призывая свиток. У него уйма работы. Где-то вдалеке послышался грохот и глухой гул закрывшегося прохода. Кстати, о работниках…       — Кинро! Гинро! — Сенку внимательно вчитывался в призванный свиток. — Отпуск закончен, марш за работу.       — Ам… Знаете, они немножко заняты…       Бог смерти оторопело застыл, поднимая взгляд. Перед ним на коленях, связанный тройным змеиным узлом, сидел Хром и смущённо закусывал губу. Сенку поморгал, потёр глаза, но галлюцинация в виде связанного телами его же приспешников бога весны не уходила.       — Страдание, Ужас, идите-ка сюда, — сказал бог смерти обманчиво вкрадчивым голосом и подманил когтистым пальцем змей.       Те с лёгким шипением распутали клубок и подползли к хозяину. Мужчина двинул рукой в сторону шатена с вопросом.       — Это что? — его глаза горели бешеным пламенем.       Братья не стройно зашипели объяснение, что они устали видеть его кислую мину, страдающую от безответных чувств, да и он сам однажды подкинул им эту идею. Сенку со злости пробил огнём ближайшую стену. Он начал лихорадочно придумывать, что делать. Его голова полыхала словно факел. И хоть был в бешенстве на братьев за их поступок, но одновременно внутри поднималась какая-то дикая радость и предвкушение.       — Простите, — Хром мило мялся на месте, — Где я?       Сенку тяжело вздохнул, без зазрения совести рассматривая юношу, и вкратце обрисовал ситуацию, наблюдая как его лицо принимает непонятное для него выражение.       — То есть, я заперт с вами здесь под землёй на год? — Хром наклонил голову в бок.       — Да, — Сенку устало опустился на трон, нос щекотал запах горелой чешуи: братьям все же досталось.       — И нет никакой возможности выбраться наружу раньше? — Хром взволнованно покрутил головой, — И никто сюда не сможет войти?       — Ну кроме того идиота нет, — Сенку был уверен, что бог весны в панике.       — Класс! — шатен как-то восторженно выдохнул.       Он улыбнулся так, что его лицо приняло такое выражение, которого бог смерти никогда ещё не видел у него. Примерно было похоже на то, что это не меня заперли с вами, это вас заперли со мной.