Сигарета, море, ты.

Тёплый летний вечер. Только-только начинает темнеть, только только по телу начинает пробегать нежеланная прохлада, оставляя за собой тысячи неприятных и колких мурашек по всему телу. Никаких звуков. Почти. Набережная. Глухие рассказы мудрого моря бережно ласкают уши. Шум бесконечных волн невероятен, пронзителен и спокоен, не правда ли? Рогатая мразь, чьи вещи, волосы и все, что принадлежит ему пропахло табачным дымом. Именно та мразь, чей организм уже до конца своих рабочих дней не сможет не идти рука об руку с никотином, тоже так считает. Он правда любит это. Всей своей черствой и рваной душой. Сигарета.. Её ядовитый, горький и убийственный, но такой привычный и уже, наверное, родной дым, судя по всему, Ларссону не надоест никогда. – Когда бросишь курить, а? – Когда в гроб слягу. Не удивительно. Серьёзно, Ларрсон. Не удивил вообще. Что взять с человека, что почти всю свою осознанную жизнь тратит деньги на табачное, казалось бы, недолгое, но удовольствие? С человека, что со средней школы бегает за гаражи покурить с такой же, как и он, шпаной? Пф.. Сейчас единственное, что ему нужно, так это спокойствие и белый вонючий дым перед глазами. Ну, может быть и не только они? – Подгони сигу, а. Блять. Опять этот голос. Опять эти чёрные, словно смоль, глаза. Опять этот человек. Что за наказание такое, а? И наказание ли это вообще? – Че тебе ещё сделать? – Торд, абсолютно игнорируя свои, кажется, довольно грубые слова, спокойно тянет руку в карман, достаёт почти полную пачку Winston'а и, попутно открывая её, протягивает Риджуэллу, а-ля "бери сколько надо, пока дают". – Перестать трогать Сюзанн, ебать. – Он прикалывается. Том также спокойно берет пару сигарет, одну закидывая в карман, а другую в рот. – А зажиги не найдётся, а? – Ну и какого хуя тебе надо здесь? – Такого же, что и тебе, баран. Хотя, думаю, что тебе больше будет подходить козёл. – Завали. И оба не отрывают своих до не могу уставших глаз от тихого, тянущего за собой, очаровывающего своей загадочностью моря. Ни на секунду не отвлекаются от его неразборчивого, но такого родного шёпота. Волны. Ледянящие своим холодом душу волны. И почему люди не обращают на все это своё《бесценное》 внимание? Почему не останавливаются и не любуются такой неописуемой человеческим языком красотой? Такой божественной красотой? И почему люди так глупы..? Может быть эти два придурка и делают вид, что ненавидят друг друга всеми струнами впалой души. Может быть они и дерутся, устраивают балаган, разбивают друг другу носы и губы и с довольной рожей потом сидят, переменами морщась от ухода за приятно колющими ранками. Выпускают друг на друга пар, так сказать. Да, они всегда так делают. Но как они объяснят то, что прямо сейчас, забив абсолютно на всю их ненависть, появившуюся снихуя, стоят и крепко, словно в последний (если не первый) раз, обнимают замёрзшие тела друг друга? Как объяснят то, что по мере их возвращения домой они не разобьют друг другу лица, а спокойно, в тишине попьют горького кофе? Идиоты. Натуральные...

...а может и не совсем...