Крысы на тонущем корабле

Lana Del Rey - Swan Song

Октябрь, 1999 Глядя на палящее солнце сквозь панорамные окна в очередной снятой на пару недель квартире, находящейся на берегу Барселоны, Гермиона вновь испытала тоску по дому. В Лондоне, наверное, сейчас идут дожди. Для Британии, пасмурная погода в октябре была типичным явлением, а вот Испания встречала не только теплом, но и невыносимой жарой, от которой Гермиона плавилась, словно сливочное масло на солнце. Оказывается, для испанцев кондиционеры не являлись необходимостью, то ли из экономии, то ли из желания спасти окружающую среду, то ли у них был чертовски сильный иммунитет на аномальную жару. Посмотрев на растаявшие кубики льда в своем стакане, Гермиона тяжело вздохнула и прислонилась лбом к оконной раме. Прошло уже четыре месяца с того момента, когда она начала судорожно собирать вещи в свой рюкзак, бросая туда маггловский паспорт и деньги, все это время бешено мечась по комнате, игнорируя неуверенные реплики Тео. — Ты же понимаешь, что обратного пути не будет? — в очередной раз спросил он, все также сидя на кровати, но уже без поддерживающей улыбки, а с беспокойством на лице. — Будет сложно поступить на работу в Министерство, твои былые подвиги забудутся. Гермиона? Ему пришлось прокричать её имя, чтобы она, наконец, остановилась и непонимающе на него посмотрела. — Я же сказала, что осознаю все риски, Тео, — Гермиона пожала плечами. — Может, мы успеем аппарировать в Гринготтс, снимем и твои, и мои деньги, обменяем часть из них на маггловскую валюту. Думаю, твоего состояния хватит на долгую жизнь без забот, но я, скорее всего, через пару месяцев найду какую-нибудь работу. Но сначала нужно определиться с местом жительства. Может, Америка? Там попроще с документами, если верить криминальным фильмам, — она задумчиво уставилась в угол кровати и хмыкнула самой себе. — Ты спятила, — констатировал Теодор, поднимаясь, наконец, на ноги. Первым делом они отправились в Австралию. Во-первых, Гермионе не терпелось найти своих родителей и удостовериться, что с ними все в порядке. Во-вторых, ей до безумия хотелось увидеть реакцию Нотта на полет в маггловском самолете. И она до сих пор не знает, что вызвало сильнее улыбку: наблюдать, что её отец начал заниматься серфингом, а мать стала ярой участницей фонда по защите местных животных, или же как Тео, вцепившись в подлокотники своего сидения, с паникой в глазах застыл, шепча про себя что-то про Мерлиновы подштанники и Великого Салазара. Как оказалось, Теодор был неплохо ознакомлен с маггловской культурой, однако такие вещи, как самолет или телефон все еще вызывали у него детское удивление. Гермиона так и не вернула память своим родителям. Ей хотелось, но глядя на счастливых родителей, внутри стало тревожно от мысли, что они могли бы в ней разочароваться из-за всех её поступков, вроде стирания памяти и убийства живых людей, за уход из магического мира, за выбор в пользу неряшливого Нотта, характер которого был подобен бомбе замедленного действия. Сколько раз ей приходилось оттаскивать его от мужчин, посмотревших в её сторону как-то не так, или же просто людей, которые ответили чуть менее вежливо, чем хотелось. Тео был, действительно, сторожевым псом. Если хоть кто-то, или что-то, могло угрожать ей, он тут же выходил из себя, проявляя агрессию и жестокость. Пару раз все закончилось очередной потасовкой, напомнившей ей ситуацию, когда они сцепились с тремя магглами в кафе. Гермиона чувствовала себя затворницей из-за нелепой ревности Теодора, из-за его детских травм, которые могли проявляться в самый неподходящий момент. Он никогда не мучился от кошмаров, к удивлению. Спал он крепко. Да и внешних показателей того, что в его разуме творился хаос, не было. По крайней мере, с виду Нотт был абсолютно здоровым, адекватным человеком, пока дело не касалось физической или моральной безопасности Гермионы. В эти моменты он будто с цепи срывался. И так город за городом, страна за страной. Несколько раз их чуть не засекли авроры за использование магии в людных местах. На удивление, Тео предпочел типичный маггловский мордобой, а вот Гермионе приходилось оттаскивать противников, затем стирать память, подчищать следы, трансгрессировать в безопасное место, где она начинала проводить уже привычные им обоим воспитательные беседы. Порой она сама не понимала, почему выбрала его, почему бросила все, за что так долго боролась? Почему она не рядом с Джинни, не помогает ей готовиться к родам, почему не пытается построить блестящую карьеру в Министерстве и не проводит свое время с друзьями? Почему она путешествует по странам, чувствуя себя счастливой, до первого происшествия со взрывным характером Теодора, после которого чувствует себя разбитой? Почему она захотела связать свою жизнь с безумным мальчишкой, травмированным, несносным, сводящим её с ума? Выровнявшись, Гермиона повернулась к кровати и медленно подошла к ней, бросая глаза на часы и отмечая, что уже был полдень. Еще одна их несовместимость. Тео был совой, любящей спать до победного, в отличие от ранней пташки Гермионы. Вспоминая его раздражительность на протяжение всего дня, когда она попыталась поднять его раньше, больше этой ошибки Гермиона не совершала. Присев на кровать, она посмотрела на полураздетого Нотта, прикрытого лишь маленьким кусочком тонкого одеяла. И как ей удалось бы отказать ему? Такому милому, беззащитному, умиротворенному Тео? Одна его рука была вытянута в сторону её половины кровати, словно он все еще пытался нащупать её во сне рядом, а вторая - согнута в локте, подпирая его щеку. Наверняка, опять останется след от его фамильного кольца, которое он забрал из своего сейфа в Гринготтсе. Не удержавшись, Гермиона мягко провела пальцем по очертаниям побледневшей темной метки, ведя рукой выше, к плечу, затем также аккуратно пробежалась, почти невесомо, по острым ключицам, задерживаясь на небольшой полоске шрама на шее, и, наконец, поднялась к его лицу, очертив его скулы, несколько белых линий на переносице, щеке и нижней выступающей губе. И как он мог не стоить всех этих жертв? Спрятав дурацкую девчачью улыбку, Гермиона мягко опустилась губами на его щеку и оставила легкий поцелуй, вдыхая родной запах его тела. — Мм, такое пробуждение мне нравится, — промурчал Тео, открыв один глаз так, что остальное лицо смешно скукожилось, вжимаясь в собственную ладонь. — Я не хотела тебя будить, — нежно ответила она, отдаляясь от его лица. — Нет, не уходи, — он недовольно застонал, хватая её в охапку, но Гермиона со смехом попыталась извернуться так, что в итоге оказалась сидящей на нем. — Это утро или ты так рад меня видеть? — не сдержала усмешки она, когда ощутила как села промежностью на что-то достаточно твердое и большое, прикрытое лишь его нижним бельем и тонкой тканью одеяла. Тео хитро подмигнул, потянувшись рукой к тумбе, где лежала его пачка сигарет, зажигалка и пепельница. — Опять ты куришь здесь! — возмутилась Гермиона, пытаясь встать с него, но всего одной рукой он умудрился так сильно сжать её бедро, что ей пришлось остаться на месте. — Сиди смирно, — пробурчал он, сжимая губами фильтр. — Не порть идеальное утро. Закатив глаза, Гермиона сложила руки на груди, испепеляя его недовольным взглядом, невольно следя за тем, как щелкнула зажигалка возле сигареты, и как сомкнулись его губы и втянулись щеки, впуская дым в его легкие. Она знала, что это дурная привычка, что от него потом неприятно пахло табаком, но что-то в этом было настолько привычным, что после второго месяца совместных путешествий, Гермиона смирилась, отмечая про себя, что его запах стал притягательным. Она даже не исключала, что, возможно, её амортенция теперь пахла сигаретным дымом, а не чем-то другим.

Portishead - Numb

Она наблюдала как медленно и с каким удовольствием он выкуривал свою первую сигарету, втягивая дым внутрь, а затем с наслаждением выдыхая его в сторону, все также не сводя с неё хитрого, довольного взгляда. Гермиона проследила за его вздымающейся грудной клеткой с подкачанными мышцами и слегка смуглой кожей и ощутила сильное желание прижаться к ней губами, облизать, почувствовать его вкус на своем языке, вырвать легкий вздох из его рта, увидеть как быстро он тушит недокуренную сигарету. Она качнула бедрами, чувствуя, что ткань её трусиков прилипла к промежности от подступившего возбуждения. Ощутив, как резко дернулся его член, Гермиона закусила нижнюю губу, встречаясь с его горящими темным огнем глазами и вновь покачала бедрами, нащупывая собственным телом его возбужденный орган. На ней было его футболка. Стоило лишь снять её и она осталась бы почти обнаженной, но почему-то захотелось продолжить эту невинную игру, следя за тем, как все медленнее его рука притягивала сигарету ко рту, как сильнее он сосредотачивался на ее слабых дразнящих движениях. Наконец, не выдержав, Тео потушил сигарету в пепельнице и положил вторую руку на её бедро, начиная самостоятельно вести её в некоем подобии сексуального танца. — Прижмись сильнее, — его голос стал настолько низким, что Гермиона едва ли удержала себя от довольного стона, видя и слыша насколько возбужденным он стал. Повинуясь его просьбе, она прижалась еще сильнее, вырывая из его рта слабый стон, больше похожий на хрипение. — Да, — прошептал он, толкаясь бедрами в нее. — Вот так вот. Она знала, что стала еще мокрее, что мышцы её влагалища несколько раз дернулись в спазме, крича о том, что были не только готовы принять в себя то самое, необходимое, о что терлась Гермиона, но и, буквально, требуя. Нервные окончания её клитора потянуло так, что хотелось либо начать неистово тереться о Тео, либо ощутить его пальцы на себе. Решив, что второй вариант будет лучшим, Гермиона потянула за края футболки и, сняв её с себя, откинула в сторону, демонстрируя лежащему под ней Нотту свои затвердевшие соски и судорожно движущуюся от резких вдохов и выдохов грудь. — Привстань, пожалуйста, — совсем жалобно прохрипел он, стягивая свои трусы вниз, чтобы освободить член и опустить её вновь на него, ощущая влажность её нижнего белья. — Блядь, если я не войду в тебя сейчас же, то кончу так. — Умоляй меня, — довольно прошептала Гермиона, проводя игриво ноготками по его груди. Заметив как еще сильнее потемнели его глаза, она вдруг поняла, что совершила ошибку, попросив его умолять её. Тео, больше не церемонясь, отодвинул ткань её трусиков и подставил член ко входу, несколько раз мазнув вверх-вниз, собирая её естественную смазку, а затем толкнулся во внутрь, заставив Гермиону вцепиться ногтями в его кожу и выгнуться в пояснице от резкого проникновения в неё таких диаметров. — Боже, — простонала она, когда он вошел в неё полностью и тут же сжал ягодицы в своих руках, чтобы затем шлепнуть. — Привыкай, — прошептал Тео, делая восьмерку бедрами, расширяя её собой все сильнее и сильнее. — Выпрями спину. Нахмурившись, Гермиона хотела наоборот податься вперед и лечь на его грудь, позволив ему медленно, или быстро, входить в неё. Главное, чтобы ей хоть чутка удалось контролировать глубину его проникновения, однако Тео, зарычав, обхватив её руки за спиной и сильно сжав, вынудил выпрямиться полностью, чтобы Гермиона ощутила насколько глубоко он внутри. — Умоляй, Гермиона, — он опасно улыбнулся одним уголком губ, пожирая все ее тело глазами, а затем, удерживая её руки одной рукой, вторую положил на бедро. Гермиона не сразу поняла, что он задумал, так как прежде не испытывала такого, но Тео стал с силой тянуть её на себя и тут же отталкивать с такой скоростью, что она не сдержала визг. Это был нетипичный секс в позе наездницы, когда она могла опускаться и подниматься на нем. Теперь Тео оставался полностью внутри неё, но движущийся так, что член отбивался от передних стенок влагалища к задним, совершая некую вибрацию внутри неё, неконтролируемую и безумную, заставляющую слезно кричать и умолять о том, чтобы он остановился. Ей казалось, что она описается. Настолько невыносимым, странным и новым было ощущение. — Пожалуйста, я сейчас просто… — Не бойся, — его голос срывался от возбуждения, а глаза горели безумием от похоти, от того, что он делает с ней, с её телом, насколько безжалостно и дико имеет её всего лишь толчками вперед и назад. — Да-да, давай же, моя «золотая» девочка, давай, сейчас ты узнаешь кое-что новое о своем теле. Не понимая, что он имеет в виду, Гермиона зажмурилась, кусая губы, чтобы сдержать те крики, которые рвались из неё, а затем он отпустил её руки и принялся слишком быстро теребить её клитор, вынуждая закричать от настойчивости движений. Она больше не могла сдерживаться. Она была уверена, что он хочет заставить её обмочиться, опозориться перед ним, как вдруг Тео вышел из неё, кладя резко на спину и входя двумя пальцами внутрь, сгибая и разгибая их так быстро, что ей казалось будто вот-вот и она взорвется. Интенсивность, жестокость и резкость его движений заставляли её окончательно потерять голову и просто отпустить себя. Если он хотел её конфуза, то пусть получает. Она взорвалась. Ощущая, как желание сходить в туалет сменяется странным облегчением, а из неё выплескивается что-то, что вообще никак не похоже на то, о чем она изначально думала. — О, боже, — прошептала Гермиона, наблюдая за восторгом в глазах Тео, за его прикушенной в нетерпении губой, за желанием, которое отразилось на его лице. — Да, хорошая девочка, — застонал он, входя в неё на всю длину настолько легко, что ей не пришлось чувствовать дискомфорт, лишь легкость и нарастающую пульсацию в области таза, будто мало того, что она стала, буквально, фонтаном, так её организм настойчиво указывал на то, что это еще не конец. — Давай, сожми его, я хочу почувствовать, — прохрипел Тео ей в шею, когда полностью лег на неё. Гермиона вцепилась ногтями в его спину, поднимая ноги и обхватывая его поясницу так, что прижавшиеся к его заду пятки, очевидно, оставят след. Поддавшись к нему бедрами, она сжала стенки своего влагалища настолько сильно, насколько могла, а затем его протяжной стон заставил ощутить судорожную пульсацию в преддверии наступающего оргазма. Его лобок продолжал ударяться об её клитор, вызывая новые ощущения. — Пожалуйста, — прохныкала Гермиона, подмахивая ему еще быстрее. — Сильнее, резче, я сейчас… Я… Ноги сжали его так сильно, что Тео зашипел от боли, а её таз потянуло вверх невидимыми нитями. Дрожа и неестественно выгибаясь то вперед, то назад, Гермиона, закатив глаза, окончательно потерялась, слыша лишь звон в ушах и чувствуя как дергаются все её нервные окончания, как сжимается ее влагалище вокруг его члена, как застонав её имя, Тео кончил внутрь, также дрожа на ней. Расслабив ноги, она позволила им упасть с его спины и раскинуться в разные стороны, продолжая подрагивать от пережитого только что оргазма. Тео уткнулся влажными губами в её шею и тяжело задышал, пытаясь при этом контролировать свой вес, чтобы не раздавить её окончательно под собой. Опустив расслабленную руку на его голову, Гермиона нежно погрузилась пальцами в кудрявые волосы, мягко поглаживая. И все-таки, каждый раз, когда она начинала задумываться о правильности своего выбора, Тео вновь доказывал, что он того стоил. И дело было вовсе не в сексе. Дело было в ощущении счастья и дома, комфорта и уюта. Да, им не удавалось сблизиться с другими людьми без скандалов со стороны Теодора, да, он был достаточно вспыльчивым и невыносимым, чтобы захотелось влепить ему смачную оплеуху. Но ни с кем другим Гермиона не смогла бы так долго обсуждать увиденные картины в галереях, архитектуру новых городов, прятаться в укромных местах, прихватывая с собой какое-нибудь вино и вредную закуску. Наблюдать за миром, чувствуя себя зрителем, которому, действительно, интересно просто наблюдать, не встревая в процесс. Только Тео мог приготовить ей кофе, который сам терпеть не мог, и, не сказав ни слова, молча принести ей напиток, когда она увлеченно зачитывалась новыми книгами, которые он, обычно, перечитывал после, чтобы обсудить с ней каждую строчку, оспаривая, либо соглашаясь с её выводами. Только Тео мог молчать рядом с ней, увлекаясь собственными делами, но никогда не спускать с неё глаз, чтобы, в случае чего, всегда суметь защитить её от неприятностей. Только Тео мог спокойно принимать все её сомнения, ни разу не упрекая или же осуждая тот или иной её поступок. Только Тео мог каждый раз целовать, любить её так, словно все это происходило впервые и было для него в новинку, чем-то необычным, но до безумия желаемым. Только Тео мог ночью, не сумев уснуть вместе с ней, тихо выбраться с постели и прогуляться по ночному городу, заходя по пути в круглосуточный магазин, чтобы купить все необходимое для приготовления её любимых вафель, а после, пока Гермиона довольствовалась кофе вместо завтрака, проснувшись куда раньше его и сидя на балконе, погрузившись в чтение, приготовить бельгийские вафли, украсив сверху ягодами, а после осторожно вынести их на лоджию и спросить интересна ли ей книга. Могла ли стоить карьера и привычная, запланированная еще в детстве, жизнь человека, способного горы свернуть ради неё? Гермиона еще раз вдохнула его запах и блаженно улыбнулась, зная, что это было самым верным её решением.