Желание

      Уже несколько недель Масахиро жил в лесном домике, залечивая раны, полученные в последней битве против Чишики-но Гудзи. Подорванное здоровье теперь не беспокоило так сильно, однако… С каждым днём юный оммёдзи всё больше убеждался в том, что «как раньше» уже не будет. И дело здесь даже не в почти утерянной способности видеть сверхъестественных существ.       — «Ничего страшного, — убеждал себя внук Абэ-но Сэймэя, в очередной раз пытаясь разглядеть промелькнувшего перед глазами белого зверька. — Главное, что Моккун в порядке. А воспоминания только причинили бы ему боль».       В глубине души Масахиро понимал, что лжёт самому себе. На самом деле юный оммёдзи хотел, чтобы Гурэн вспомнил его, но боялся думать об этом, ведь они оба и так нарушили слишком много правил.       — «Ничего страшного, — мысленно повторил брюнет и скрыл лицо под одеялом, чтобы никто не увидел бегущие по щекам тихие слёзы. — Я приму наказание за нас обоих».

***

      — Ко, — негромко позвал Тоуда, мягко переступив порог деревянного домика. — Я потерял память, ведь так?       Кочин, до этого момента наблюдавшая за спящим мальчиком, едва заметно вздрогнула и обернулась.       — С чего вдруг такие мысли?       — Не отрицай очевидного, — проворчал зверёк и деловито уселся рядом, скорчив недовольную гримасу.       — А я и не отрицаю.       После этих слов в помещении повисло недолгое молчание. Внук Сэймэя что-то пробормотал во сне, перевернувшись на другой бок.       — Этот ребёнок… — задумчиво проговорил Гурэн, не отводя от мальчишки пристального взгляда. — Нас что-то связывало?       — Может, лучше будет тебе спросить об этом у Масахиро? — пожала плечами Кочин, чувствуя, что она не в праве отвечать на этот вопрос.       — Вот ведь… как же раздражает понимание, что кто-то знает обо мне больше меня самого! — зверёк резко поднялся и, тряхнув головой, направился к выходу. И добавил, не оборачиваясь. — Я не отступлю, пока не верну свои воспоминания. Вы не сможете вечно скрывать от меня правду.       — Не уходи, Моккун, — не просыпаясь, попросил юный оммёдзи, но Гурэн уже выскользнул за дверь. Кочин проводила Тоуду взглядом и повернувшись к мальчику, легонько погладила его по волосам.       — Будь осторожнее с желаниями, Масахиро…

***

      — Эй, внук Сэймэя! — позвал зверёк, спрыгнув с крыши на плечо юного оммёдзи. Мальчишка, хоть и не мог чётко видеть Гурэна, аж подскочил от неожиданности. — Разговор есть.       — М-моккун? — с запинкой произнёс брюнет и попытался придать голосу уверенности. — Н-не называй меня «внуком»! Я Масахиро!       «Эй, хватит уже называть меня «внуком», глупый мононоке! У меня имя есть!»       — «И почему мне кажется, что такое когда-то было?» — промелькнула у Тоуды непрошенная мысль перед тем, как он поставил своё условие. — Тогда и ты прекрати называть меня Моккуном.       — Прости, — пробормотал оммёдзи, виновато опустив глаза. Это чувство… чувство, исходящее из сердца мальчишки… Одиночество.       «Я был так одинок до твоего появления!»       Одиночество, что пожирает душу, заставляя человека закрываться в себе, медленно сходя с ума. Гурэну это хорошо знакомо. Даже слишком хорошо. Но почему так больно видеть, как угасает этот ребёнок?       — Скажи, нас с тобой раньше что-то связывало?

***

      — Скажи, нас с тобой раньше что-то связывало? — Тоуда задал этот вопрос своим обычным грубоватым тоном, и Масахиро почувствовал, как в его душе что-то перевернулось.       — Я… не могу ответить.       — Тебе запретили?       — Нет, — юный оммёдзи изо всех сил старался держаться отстранённо, однако красные глаза собеседника, казалось, видели его насквозь.       — Ясно, — Гурэн вздохнул и бесшумно спрыгнул на землю. — Если захочешь выговориться, зови. Сэймэй всё равно приказал мне находиться рядом с тобой.       — Спасибо… Тоуда.