Сокровище

Вода точит камень. Медленно, ласково и неотвратимо обтёсывает грани, стачивает углы, тонкими лезвиями пробирается в трещины, просачивается в самую толщу. Эрозия длится веками, тысячелетиями, не останавливаясь ни на миг, даже самые крепкие скалы на жерновах времени растирая в мелкую пыль. Чжун Ли прикрывает глаза, подставляя лицо освежающим брызгам на мощёной тропе у водопада. За какие-то сотни лет пейзаж близ деревни Цинце уже изменился — почти ничто не напоминает об останках древнего божества, погребенного под этими скалами. — А, нашёл! — звонкий голос Аякса разбивает задумчивость и полуденный зной. — Сяншэн, взгляните, эти ростки подойдут? Солнце золотит рыжие волосы, играет отблесками на яркой улыбке, но совершенно не отражается в познавших холод бездны глазах. Чжун Ли внимательно разглядывает молодую поросль бамбука, небрежно завернутую в китель Тартальи, и удовлетворенно кивает: — Очень хорошо, баобэй, — едва уловимая улыбка трогает уголки губ. — Свежие молодые ростки бамбука подходят для множества традиционных блюд. Как я уже говорил, особенно хорошо они сочетаются со свининой, позволяя сбалансировать жирность и придавая ей особый привкус. От похвалы, даже столь мимолётной, Аякс очаровательно тушуется, но старательно прячет смущение за звонким смешком и нарочито бодрым тоном, перекрывающим звучание водопада. — Ох, кажется у меня сейчас потекут слюнки, — смеётся он, — вы так вкусно об этом рассказываете! Раньше я бы даже не подумал, что бамбук вообще едят. Кто этот гений, что додумался использовать его в пищу? Чжун Ли поводит плечами, неспешно продолжая их путь и наблюдая за ужимками Тартальи с лёгкой улыбкой. — Теперь уже трудно сказать, кто был тем поваром, впервые использовавшим новый ингредиент. Бамбук широко распространён в этих краях, не удивительно, что символически его образ нашёл отражение в культуре и явно — в кулинарии. — Культуре? — Аякс поудобнее перехватывает свою ношу и встряхивает головой, пытаясь откинуть от лба влажную рыжую прядь. — Кажется, его часто рисуют на картинах и ширмах. — Верно подмечено, баобэй, но не только, — кивает Чжун Ли и протягивает руку, чтобы помочь, — в поэзии и философии бамбук олицетворяет истинно благородного человека, что сгибаясь от невзгод жизни всегда находит в себе силы подняться и впитывает в себя мудрость, словно растение влагу. Аякс пропускает сказанное мимо ушей, влюблённо таращась на Чжун Ли, словно невзначай коснувшегося кончиками пальцев его скулы под аккомпанемент грохочущего под рёбрами Тартальи сердца. Для одного из старейших архонтов всякий из смертных словно ребёнок. Его помыслы прямы и наивны, лукавство словно лежит на ладони, а эмоции бурлят, как весенние ручейки. Премилое зрелище — особенно если не знать, что одной своей шалостью Чайлд едва не разрушил до основания один из крупнейших городов Тейвата. И Чжун Ли, разумеется, знает, но тем лишь интереснее наблюдать — на что ещё способен этот юный предвестник из Снежной? Сегодня они мирно беседуют, прогуливаясь вдали от городских окраин — почти как в начале своего знакомства, когда Аякс только прибыл в его город со своей секретной миссией. Вежливый, обходительный и щедрый — с расчётом обрести в консультанте ритуального бюро Ваншэн надёжного информатора, а если повезёт, то и союзника. И не смея даже предположить, что задумал перехитрить самого бога контрактов. Многое случилось с тех пор, хорошего и дурного. Чжун Ли утратил своё сердце, а следовательно и ценность в коварных планах Царицы, но — Аякс снова был здесь, а их взаимоотношения как-то незаметно приобрели совсем иную глубину, перешагнув черту обид и вскрывшейся правды. В долгих взглядах и разговорах, мимолетных улыбках и почти случайных прикосновениях, в дорогих подарках и бесценном времени наедине. Чжун Ли наслаждается, смакует тёплое чувство, разливающееся внутри, пробует его на вкус, как хороший чай. Он не может не видеть, как мечется сердце Аякса, быть может впервые столкнувшееся с испытанием влюблённостью. И совершенно не желает того торопить, пока его швыряет от почтительного благоговения до вскипающей страсти. — Какой жаркий день, сяншэн, — отдувается раскрасневшийся Аякс, оттягивая ворот рубашки и бросая жаждущий взгляд на кромку воды внизу. Чжун Ли следует за направлением его глаз, отрываясь от созерцания открывшейся ямки меж ключиц, и покачивает головой: — В этих местах ненадёжное дно и сильное течение, не самое подходящее место для купания. — Знаете места получше? Освежиться бы не помешало. И неужели вам совсем не жарко в этом костюме? Признаться, я ни разу не видел вас без него. Это такой неприкрытый намёк, что Чжун Ли приподнимает брови, будто задаваясь вопросом, почудилась ли ему недвусмысленная интонация в голосе. Улыбка Чайлда, впрочем, становится лишь нахальнее и шире — его кровь кипит от собственной смелости, и иногда, в такие моменты, у Чжун Ли покалывает кончики пальцев от желания поставить его на колени. Чтобы помнил, с кем говорит. Чтобы знал своё место. Чтобы не будил то, что тысячи лет назад улеглось, успокоилась, из расплавленной магмы обратилось твёрдостью камня. Но это испытание — для самого гео-архонта. Потому Чжун Ли говорит спокойно и почти безмятежно: — Чуть выше есть небольшое озеро, а скалы там образуют навес, где не так жарко даже в такую погоду. Думаю, мы сможем расположиться на отдых там. Подняться к озеру по довольно крутому склону обычному человеку было бы не так просто. — Помочь вам, сяншэн? — улыбается Тарталья украдкой, вслушиваясь в чужое отрывистое дыхание. Человеческое тело накладывает определённые ограничения, но Чжун Ли смиряется с ними с достоинством, избравшего собственную судьбу, и лишь любуется едва скрываемым торжество Аяксом. Право, какой же он по сути мальчишка. — Благодарю, — Чжун Ли сжимает протянутую ладонь, преодолевая последний выступ. Руки у Аякса тёплые, жилистые, стертые на костяшках и кончиках пальцев, сжимают прохладную и твёрдую, будто выточенную из камня ладонь Чжун Ли чуть дольше, чем того требовали бы приличия. Указать на это некому, но стоит ему заглянуть в глаза цвета корляписа, как Тарталья разжимает ладонь и поспешно отводит взгляд, осматривая открывшийся перед ними берег озера. — Надо же, не вам одному известно об этом месте, — оживленно замечает он, обходя заброшенный лагерь, разбитый, по-видимому, похитителями сокровищ. — Палатка, кострище… похоже, ими пользовались не слишком давно. — Вероятнее всего, несколько дней назад, — кивает Чжун Ли, осматривая лагерь. — И, кажется, покинули его в спешке. — Досадно, — тянет Тарталья, хрустнув костяшками пальцев. — Я был бы совсем не прочь размяться перед обедом. Чжун Ли улыбается краешком рта: в этом весь Аякс — жадный до битв, полный сил и юношеского азарта. Энергия бьёт в нём ключом, выплёскиваясь через край. И это всякий раз смутно напоминает о древних, давних временах, когда и он сам был таковым. Тогда земля дрожала и сотрясалась по его воле, от удара каменных копий рождались горы, в долинах пролегали глубокие трещины, а кипящая магма выплескивалась из разломов от ярости гео-архонта, сражавшегося с иными богами за право владения этой землёй. С тех пор много воды утекло. Родись Аякс в те времена, четыре или пять тысяч лет назад, он бы нашёл для себя много славных битв, что так жаждет его сердце. — Сяншэ-эн, — тянет Тарталья и даже бесцеремонно подталкивает острым локтем в бок, привлекая внимание. — О чём вы так глубоко задумались? Я вас зову, зову… Чжун Ли моргает, фокусируя взгляд на веснушчатом мальчишеском лице напротив, отмечая чуть раскрасневшиеся скулы, шелушащийся от загара нос и обкусанные губы. И глаза, словно полные холодной озёрной воды. — Прости, баобэй, вспомнилось давно былое. О чём ты говорил? Аякс щурится смешливо, прячет ускользающее нечто в дрогнувшем уголке рта. — О том, что хорошо бы размяться перед обедом, — повторяет свою просьбу-намёк Тарталья. — Составите мне компанию? Как же непристойно и соблазнительно это звучит из его уст. По телу бывшего бога мягко резонирует дрожь предвкушения. — Боюсь, я слишком стар для подобных тренировок, — улыбается Чжун Ли, наблюдая, как вытягивается досадой лицо Аякса, как между бровей залегает упрямая складка, как уголок губ трогает новая, только что пришедшая на ум хитрость, и он склоняется ближе, доверительное шепча: — Я могу дать вам фору. Тарталья так близко, что ничего не стоит обхватить его гибкий стан, поймать шумный выдох губами, грудью ощутить, как бешено бьётся о рёбра юное горячее сердце. И то, как голодно Аякс смотрит на его губы не оставляет сомнений. Кроме, разве что, одного. — Царица не одобрит подобного. От упоминания крио-архонта у Тартальи дёргается уголок рта. Его и так вот-вот разорвёт на части между долгом службы и чувствами, что так неистово ищут и не находят выхода. — Я собирался отнять ваше сердце, сяншэн, — произносит он почти отчаянно. Его самая сильная карта — стрелой под рёбра — но если Чжун Ли решит стоять на своём, сдвинуть его будет так же просто, как гору. Мгновение тишины кажется вечностью. Чжун Ли, помедлив, кладёт тяжёлую ладонь на поджарый бок, там, где задравшаяся рубашка обнажает полоску кожи. — А мог предложить контракт. Чайлд моргает, осознавая не сразу. — Контракт?.. Чжун Ли слабо усмехается и вторую ладонь укладывает тому на грудь, ощущая ладонью бешеное биение сердца. Тарталья, наконец, понимает. Вздрагивает и обрушивается на него водопадом, обхватывает ладонями лицо, прижимается губами к губам неумело, но пылко, и Чжун Ли прикрывает глаза, пробуя этот бурный источник на вкус, сдерживая, направляя в нужное русло ласковыми и уверенными касаниями губ. Чувствовать Аякса вот так оказывается даже лучше, чем он себе представлял. Тот отрывается лишь когда не хватает дыхания, заполошно хватает ртом воздух, краснеет пятнами. Такой красивый, что Чжун Ли не отказывает себе в удовольствии погладить его губы подушечкой пальца. Аякс жмётся щекой к ладони, пытаясь восстановить дыхание. — Похоже, я упустил отличную сделку. Чжун Ли негромко смеётся, и его смех, точно мелодичный перекат камней вниз по склону.. — Ну почему же, баобэй. Мы всё ещё можем обсудить условия. И хватка на пояснице ясно даёт понять, что своё сокровище дракон Ли Юэ не намерен так легко отпускать.