Тихо. Спокойно. Хорошо.

— Э-эй! А ну кыш, я уже отдал вам всю свою еду! — пустынные лисички жалобно заскулили, в два прыжка достигая ноги архитектора. — И что с вами делать...

***

Аль-Хайтам откровенно устал. И это не потому что он занимает важную и сложную должность, выполняя кучу бумажной работы, совсем нет. Он устал от белокурого урагана на ногах, который каждый день либо притащит домой что-нибудь, что по мнению ученого совершенно здесь не нужно, либо не притащится вообще, засыпая пьяным где-то в Пуспе. И то, чего точно он не ожидал увидеть это... Животное? Нет, животных! Что угодно, но затащить трёх пустынных лис домой — это слишком даже для Кавеха! Хотя... — Убери это отсюда. — он безучастно складывает руки на груди. — Ну посмотри какие они милые, посмотри же! — Кавех трясет в руках картонную коробку, в которой счастливо трепыхаются три зверька. Секретарь обречённо выдыхает, замечая на дне свою накидку, которую забыл забрать у архитектора после холодного дня подсчётов. — Кавех. — Они увязались за мной! До самого дома, Хайтам! — у него уже, кажется, болит голова от всех этих возгласлов, но архитектор стойко стоит на своём. — Ну прямо... — Аль-Хайтам немного уступает, уходя в напряжённые раздумья, и Кавех цепляется за этот шанс обеими руками. Ну, как за коробку. — Пожа-алуйста? — запрещённая техника, пора переходить к самоличному наступлению. — Троих? Ты чем их кормить собрался? — Кавех зависает, переводя грустный взгляд на животных. — Ты изверг! Две точно обидятся, если возьмём одну! Если возьму эту, то эти будут думать, что это потому что они меньше, а если эту, то потому что их шерстка темнее, а если эту... — Стоять. Кавех, ты не глупый, ну разве могут лисы обидеться? — он устало трёт переносицу. — Конечно! Все у кого есть сердце могут обидеться! — ну, по крайней мере он никогда их не обидит, что-то ещё?.. — Ты однажды забыл полить цветок, а потом грустил потому что «он подумает, что больше мне не нужен». У растений есть сердца? — Кавех многозначительно промолчал, пытаясь просверлить лицо Аль-Хайтама взглядом. — Возвращаемся на их пропитание. Ты хочешь чтобы они умерли от того, что ты не успел подобрать для них рацион до благополучной кончины? — Ну... Разве я читаю каждый день по куче книжек? Я не зависим от букв, может ты знаешь что-то? — он демонстративно отворачивается. — Феньки? Насекомые и мясо, в частности. — меньшая тихо чихает, заставляя Кавеха пищать. — Да! Вот... Ну чем они тебе будут мешать, а-а? — архитектор топчется с ноги на ногу, завороженно наблюдая за их сопением. — Три пустынных лисы, из плюсов, будут капать мне на нервы чуть меньше, чем ты. Больше ничего полезного. — Хайта-ам, я готовлю нам кучу еды и успеваю ничего не делать, думаешь у меня не будет времени на них? — А потом сидишь ночами и доделываешь... — Ну ради меня... Пожа-а-алуйста... —хорошо, этот способ никогда не подводил. Секретарь тяжело вздыхает, серьёзно оглядывая всех четверых, наконец вынося вердикт. — Ладно. Знай, что хоть одна их выходка... — он не успевает договорить, Кавех радостно убегает к себе в комнату. — Да, да! Спасибо-спасибо! — он щёлкает дверью оставляя Аль-Хайтама в тишине. ... — Идиот.

***

Неделя — относительно недолго, но неделя с тремя гиперактивными лисами и точно таким же Кавехом... Но нет, Аль-Хайтам не сказал ни слова. До момента, пока он не пришёл пьяным. — И-ик... Хайта-ам? — архитектор не выпускает из рук бутылку, с каплями вина на дне. — Я сказал ложись. — тот крепко держит его за запястья, усаживая на кровать. — Я не могу-у... — Кавех всхлипывает. — Наши трое деток сидят голодные на кухне... — Какие ещё... Ты в хлам, идиотина. — секретарь закатывает глаза. Это когда-нибудь прекратится?.. — Хайта-а-ам... У-у... — архитектор прилагает силу, но все же не отдергивая руку трёт мокрые глаза. — Ну сколько можно? Я их покормил. — он укладывает его на простынь, пытаясь удержать в таком состоянии. — Ты? Ты покормил наших... — секретарь успевает положить палец на его губы, отнимая бутылку. — Да, а теперь ложись спать. — Кавех расстроенно вздыхает в мягкую подушку. Аль-Хайтам садится рядом, наблюдая как умиротворенно опускается и поднимается его грудная клетка. Тихо. Спокойно. Хо-ро-шо. Почти. Кавех открывает один глаз и хихикает от того, как мило Аль-Хайтам клюёт носом рядом. Тот подаёт сонный голос. — Что ещё, Кавех? Он молчит, пытаясь перестать глупо улыбаться. — Люблю тебя.

***

— Чёрт возьми, Кавех! — Ну что-о? Я всего-то... — Скажи, тебе девять? Может быть шесть? С животными нельзя мыться! — Почему? Но я... — Аль-Хайтам дёргает его за руку, вынуждая вывалится из ванной на кафель, тут же подскальзываясь и хватаясь за секретаря в попытке удержаться на весу. Тот идею поддерживает. — Какой же ты.. — Какой? Забочусь чтобы ты не подхватил что-нибудь от них? — ученый обворачивает вокруг его таза небольшое полотенце, толчком отправляя за пределы ванной. Пустынные лисички брызгаются водой и барахтаются, но компании Аль-Хайтама явно не против. Хотя бы потому что он им приглянулся сразу, и увидеть как он читает без привычного окружения было уже невозможно. — Ну вот... — Кавех расстроенно садится на маленький ковёр возле секретаря, что мылит шерсть светленькой лисы. — Как думаешь, Тигнари дал этот шампунь для них потому что он сам им моется? — Бред. — очевидно, бред, но Аль-Хайтам почему то не может сдержать улыбки. — Уши и хвост хотя бы... Ха-ха! — архитектор подвигается ближе, медленно поднимаясь и заглядывая в воду. — Всё? — Думаю да, тащи ещё одно полотенце, гений недопонятый.

***

Хорошо, Аль-Хайтам вовсе не устал. И даже не упрекает Кавеха. Совершенно. Потому что если бы не эти четверо, жить было бы гораздо скучнее. И холоднее. Он понимает это полностью, когда зимой, относительно холодной зимой для коренных жителей Сумеру, чтобы согреться Кавех жмется ближе. Жмется ближе со всей своей ордой из пустынных лис. Сам он, между прочим, говорил, что это вынужденная мера, чтобы выжить, ибо его комната сама по себе источает холод. Секретарь отнесся скептически, но к себе пустил. И теперь, уже третий день подряд фокусирует зрение в темноте на чёрных подрагивающих ресницах своего Кавеха и на трепыхающихся ушах лисиц. Да. Тихо. Спокойно. Хорошо.