Майским утром, на гитаре...

      Очередное майское утро. На улице чертовски холодно, как и в любое время года. В Белобоге совсем не бывает тепло, но это не значит, что не бывает уютно. Несмотря на суровый климат и окруживший город фрагментум, люди всё ещё жили, надеялись и любили… Поэтому здесь, в подвале старого здания у границы города, сейчас и стояли две девушки лет семнадцати. В будущем они станут великими людьми, и уже сейчас на них возлагают огромные надежды, но ведь нельзя всегда быть правильными и идеальными? По крайней мере, так считала Сервал — светловолосая девушка с гитарой, которая прямо сейчас демонстрировала своей подружке свою новую песню. Хотя на неё и возлагались великие надежды, дурная слава о её «бунтарской» личности шла вперёд неё. А вот подруга девушки — Коколия — будущая Верховная хранительница их города, была всеобщей любимицей. Идеальная ученица и надёжное будущее мира — так о ней отзывались учителя и знакомые. Только вот сейчас она была совершенно не похожа на себя: подогнув ноги под себя, Коколия сидела в старой майке с джинсовыми шортами и с увлечённой улыбкой наблюдала за гитаристкой, восхищаясь буквально каждому её движению. Какие-же у Сервал, всё-таки, красивые руки. — Ну, как тебе? Чего рот открыла и молчишь? — Закончив безупречный отыгрыш, внезапно выдала гитаристка. — А? Ой, прости… задумалась. — Она посмеялась над своей невнимательностью, а затем радостно замахала руками, активно жестикулируя. — Это невероятно, Серв! Я серьёзно просто в восторге! Ты с каждым разом удивляешь меня всё больше и больше. — Смотри, не задохнись от счастья, птичка моя. — Беззлобно усмехнулась она, в ответ на восторг Коколии. — А вообще — спасибо! Только вот я порядком устала играть сегодня, поэтому, думаю, эта песня была последней… Когда-нибудь я соберу группу и буду играть на концертах по два часа подряд, чтобы руки отваливались! Вот тогда-то я и буду счастлива, ха-ха. — Слушай, Сервал… — Неуверенно начала будущая хранительница Белобога, — А научи меня играть? — Ого. Что бы сказали учителя, услышав от тебя такое?.. Да шучу я, не парься. — Добавила она, увидев осуждающий взгляд подруги. — Держи. — Серв сняла гитару с плеча, а затем аккуратно вложила её в руки сидящей Коколии, закинув и ей на плечо ремень. — Смотри, я сейчас буду объяснять, а ты делай ровно так, как я говорю, поняла? И ещё кое-что. Не думай, что я сейчас научу тебя играть так же виртуозно, как я, ха-ха. Пока что просто попробуем сыграть что-нить простое. — Да я и не собиралась виртуозничать. — Она нарочито обиженно задрала нос, но стоило ей отвести взгляд от гитары, как она чуть не выпустила её из рук. — Ой… Всё, держу. Давай, учи. — Виновато улыбаясь, сказала она гитаристке, и аккуратно подняла на неё взгляд. — Для начала, возьми гитару, как надо. Погоди-ка… — Сервал подошла к девушке сзади, взяла её руки в свои, и ловко переложила их, как следует. — Ну вот, пол дела сделано! Теперь положи этот палец на струну… Нет, не так. — А как? Покажешь? — Ага. Смотри, подвинь его сюда, за эту отметочку… Вот! Замечательно. А теперь проведи пальцами этой руки по струнам. — Раздался странный звук, лишь отдалённо схожий с тем, что вылетало из-под рук Серв, когда она демонстрировала, как правильно держать руки и зажимать аккорды.

***

      Таким образом и прошли примерно два часа жизни юных девушек, в попытках научить Коколию играть, пока остальные спокойно готовились ко сну в общежитии. Конечно, по сравнению с самой первой попыткой, изменения были очевидны: будущая хранительница Белобога уже не выпускала гитару из рук и не боялась давить на струны. На удивление, Сервал безумно гордилась тем, что научила свою многострадальную подружку, на ухо которой, очевидно, наступил медведь, играть хоть что-то, даже если это пара примитивных аккордов. И, по правде сказать, гордилась она далеко не только собой. — Фух… Ну и умоталась же я сегодня, конечно. А ты как? Может, самое время пойти спать? — Серв умоляюще захлопала глазами, зная, что Коколия не сможет ей отказать. — Хорошо. Пошли. Только забери свою огромную балалайку! — Посмеиваясь, девушка аккуратно наклонилась, пытаясь снять инструмент с себя. Тут же её попытки были замечены Сервал, которая подошла к ней со спины, намереваясь помочь, и взяла гитару за гриф, при этом невольно обхватив подругу руками по бокам. Коколия удивлённо обернулась, и её лицо оказалось совсем близко к лицу гитаристки… В груди у будущей хранительницы Белобога что-то взволнованно сжалось, щёки предательски покраснели, а сердце словно сделало кульбит. Пока сконфуженная девушка пыталась понять, что за странное чувство снова одолевает её, когда подруга снова становиться до опасного близко, Сервал уже давно знала, что к чему. Тяжело любить человека, с которым шансов на взаимность не больше, чем шансов улететь куда-то на поезде. Но ведь не просто же так Коколия замерла сейчас, смотря… прямо на губы Серв? Значит ли это что-то?       Да, Сервал поцеловала её тогда. Аккуратно, ненапористо, совсем едва касаясь её губ своими, чтобы у Коколии всегда была возможность оттолкнуть её и отвернуться. Чтобы не давить, не пугать, не забирать у неё право выбора. Но она, на удивление, не оттолкнула, не закричала, и даже не спросила, что это было. Ничего не сказала. Просто удивлённо таращилась на «подругу», словно ожидая, что её глубокие, выразительные глаза что-то прояснят. — Извини, мне не стоило… — Одумавшись, гитаристка поняла, что натворила, и тут же испугалась, что это может стать концом их дружбы и даже общения вовсе. — А?.. Нет, всё хорошо. — Коколия говорила, еле ворочая языком от шока. — Всё в порядке, правда, мне даже понравилось… То есть, ну, я хотела сказать… Я имела в виду… — Ты хочешь стать моей девушкой? — Весьма смело прервала поток оправданий Сервал. — Да… хочу. — На радость Сервал, весьма уверенно кивнула Коколия.       И тогда Сервал всё же сняла со своей девушки ремень гитары, а сам инструмент бережно положила рядом. Она подошла к Коколии и подала ей руку, чтобы вместе пойти назад в общежитие. Поднявшись на ноги, дочь Верховной хранительницы вдруг прижалась к Серв, заключая ей в объятия. Ещё несколько минут они стояли, обнявшись и думая, реально ли вообще происходящее, или всё это — сладкий сон, пробуждение от которого будет ещё более болезненным, чем простое существование с объектом влюблённости бок о бок, и невозможностью во всём признаться. — Я люблю тебя, Коколия. — Тихо сказала гитаристка охрипшим голосом, спустя добрых четыре минуты гробовой тишины. — Я тебя тоже, Серв. — Её голос дрожал.