Ведьмин Дом

Если Минхо и могло не повезти больше, чем просто родиться в маленькой деревне на отшибе, так это родиться в маленькой деревне, где приносили человеческие жертвоприношения. — Против судьбы не попрешь. — малодушно разводили руками старики, про себя добавляя «и слава богам!», а молодежь, которую минули неприятности, весело щебетала между собой, иногда поглядывая на понуро стоящего Хо. — Ты это, иди уже. — деревенский староста бросил в ноги парня мелкий узелок, в котором лежали ведьмин палец, заплесневелая краюха хлеба и два червивых яблочка. — нечего беду накликать на нас, задерживаясь тут. Иди. Она ждет. — хмуро буркнул он, отступая прочь, как от прокаженного. Минхо, презрительно хмыкнув, подобрал узелок и закинул в свою холщовую сумку. — куда идти хоть? — бросил он через плечо. Толпа как один указала в сторону леса. Конечно же, самого дремучего, даже при свете солнца выглядящего жутко, отчего по коже невольно пробежались мурашки. — ясно. — больше не проронив ни слова, Минхо двинулся на встречу своей гибели. Двое детин, по молчаливому кивку старосты шли на небольшом расстоянии от него, за плечами обоих висели луки, тонко намекая на то, что пытаться сбежать бесполезно. Им главное было довести его до кромки леса да проследить, чтобы он переступил незримую границу, а там уже лес заберет и больше не выпустит. Так было всегда, будет сейчас, и будет потом. Минхо не следил за временем, только видел по удлиняющимся теням, что день шел к закату. Как и его не сильно –то длинная жизнь. Он был сиротой. Когда ему было семь, отца, который был на охоте, убили разбойники, а мать, сходя с ума от горя по мужу, стала затворницей, совсем с людьми не общалась, все время проводя в их небольшом доме. Только раз в полную луну выходила собирать травы, делая из них лекарства на продажу заезжим купцам, то часто держали путь через их небольшую деревеньку, вот люди и решили, что она ведьма, начав чураться маленького Хо, как исчадия колдуньи. Спустя три года, на одиннадцатом году жизни не стало и матери, сгоревшей как спичка от какой-то непонятной хвори. Уже позже Минхо стал подозревать, что мама умерла не так уж и внезапно — уж слишком торжествующее лицо было у жены кузнеца, когда горел ритуальный костер с телом матери Хо. Даже не смотря на слухи о колдовстве, на его маму, которая всегда была очень красивой и статной женщиной, заглядывались деревенские мужики, а уж совсем излишне проявлял внимание к тихой женщине. Ли не удивился бы, узнав, что его матери подсыпали яду, но уже доказать ничего не мог. Да и не важно. Их деревня и так была проклята. Говорили, что когда-то кто-то на этой земле совершил страшный грех, отчего боги разозлились и решили смыть скверну с лица земли, насылая потоп и выгоняя реку из берегов. Отчаявшиеся люди обещали старой ведьме, что жила недалеко от их деревни, дать всё, что она пожелает, если та усмирит стихию. Колдунья выполнила свое обещание, потребовав в награду ребенка, чтобы обучить его магии, но люди, не желавшие отдавать единственного выжившего подростка, схватили ведьму, привязали к ней камень и бросили в реку. Перед смертью она прокляла эту деревню, сказав, что теперь, каждые десять лет, в одно и то же время будет выходить из берегов река и сносить все живое, если они не принесут в жертву одного из своих потомков. Никто не поверил, а страшные слова ведьмы выкинули из памяти, покуда спустя десять лет река действительно вновь не вышла из берегов. Тогда они схватили одного из жителей и скинули в реку, чтобы умилостивить богов и проклятую колдунью, но это не усмирило стихию, а наоборот, казалось, что даже небо осерчало, и к наводнению добавились затяжные дожди. Один из стариков предположил, что не такую жертву ждет проклятие ведьмы. Наверняка ее душа вернулась в лес, и ждет приемника там, чтобы забрать его или ее тело и вновь вернуться к жизни и колдовству. Тогда-то и появилась эта страшная традиция. Раз в десять лет, накануне весеннего равноденствия, все подростки от тринадцати до семнадцати тянули черный жребий. Тот, кому он доставался, отправлялся в лес и пропадал навсегда. Деревенские убеждали себя, что одна невинная жизнь раз в десять лет, спасающая несколько десятков человек — не такая уж и большая жертва за мир и спокойствие, поэтому спокойно смотрели в спины тех, кого отправляли на верную смерть. В тот год, когда Минхо лишился матери, как раз пришло время новой жертве. Он помнил, как того паренька, всего на три –четыре года старше самого Ли, уводили в лес. Он не знал его имени, так как с ним никто не водился, но и он уже давно не пытался найти друзей. Помнил, как его фигурка подрагивала с каждым новым шагом в сторону леса, как он оборачивался и звал мать, потупившую взор в землю и прижимающую к груди его младшего брата. А теперь на месте того парнишки стоит он, и его также ведут на убой. Вот только звать уже не к кому. Да и плевать. Все равно ему здесь жизни не было. Ни родни, ни друзей, только косые взгляды да перешептывания за спиной. Никто не давал ему работы, никто не предлагал помощи, он был здесь изгоем по непонятным ему причинам. — чтоб вас всех. — тихо выругался Минхо, качая головой. Солнце почти скрылось за горизонтом, когда они вышли к границе. — иди уже. — подал голос один из сопровождающих, тыкая его дорожным посохом в спину в сторону первых корявых деревьев. — засунь себе эту палку знаешь куда?! — огрызнулся Минхо. Детина нахмурил брови, расчехляя лук. — будешь открывать свой поганый рот, поползешь до дома ведьмы на одной ноге. — он гадко ухмыльнулся, целясь в колено. Минхо оскалился, но промолчал. На двух ногах был хоть какой-то шанс попытаться спастись. Всяко выше, чем прыгать с пробитым коленом. Замерев на секунду и вдохнув в последний раз, как показалось Минхо, он переступил невидимую черту, почувствовав, будто погружается в воду. Через секунду эти ощущения пропали, и он нерешительно замер. — Интересно, а этот отброс знает, что жребий на самом деле выпал сыну старосты? — гоготнул тот, что с луком, уже не беспокоясь, что пленник куда-либо сбежит. Дело было сделано. — да, староста еще с вечера говорил, что сделал второй жребий, который подсунут Минхо. Он давно мозолил глаза всей деревне. — сплюнул второй, разворачиваясь спиной к Ли. — ах вы твари… — вздохнул сквозь зубы Минхо, решив выйти обратно и ударить. И пусть даже это будет последнее, что он сделает. Свои же мерзкие традиции нарушили. Не боятся гнева богов, которым столько десятилетий угождать пытались?! К его удивлению, как только он попытался переступить границу обратно, ничего не произошло. Он словно уперся в прозрачную стену, не пускавшую его. Тогда он, злясь на весь мир, поднял с земли камень и швырнул прямо в голову одному из сопровождавших. К его удивлению, камень спокойно пролетел сквозь препятствие, смачно впилившись в затылок этого детины. Мужчины, испугавшись, что есть сил припустили к деревне, оставляя за собой цепочку кровавых капель в дорожной пыли от разбитой головы. — Скатертью дорожка. — выплюнул Минхо, разворачиваясь спиной к бывшему дому. Что ж. Раз пути назад нет, то остается только идти вперед. Едва заметная тропинка змеилась между вековых деревьев, переплетавших свои ветви, словно держась за руки и образуя огромную арку над лесной дорожкой. Изнутри лес был гораздо светлее, чем виделся снаружи. С наступлением сумерек с земли стали подниматься светлячки, словно волшебные искры кружась между деревьев и кустарников. Минхо, словно зачарованный, шел вперед, рассматривая узор под ногами: мох, чередуясь цветами — белый, зеленый, желтоватый, почти черный, образовывали немыслимые рисунки, похожие на древние руны и рассказывающие историю этих мест. По сторонам что-то шуршало, попискивало, шевелилось в высокой траве, но, что удивительно, совершенно не пугало. Вообще, этот лес казался приветливее, чем всё, что видел до этого в своей жизни Минхо. Он не знает, сколько еще шел по тропинке, пока не оказался возле небольшого деревянного сруба прямо посреди леса. Могучие деревья стояли в широком кругу, образовывая идеально круглую поляну, на которой стояла избушка. — Ведьмин дом. — сам себе под нос хмыкнул Минхо, останавливаясь у одного из деревьев, и не решаясь шагнуть на поляну. В горле резко пересохло. Почему-то именно сейчас накатила паника и острое желание жить. Он совершенно не знал, что ждало его за этой дверью, но вдруг все, что он видел до этого — лишь морок, чтобы ослабить внимание жертвы? Минхо нервно отступил на пару шагов назад, затем резко развернулся и побежал прочь, куда глаза глядят, лишь бы подальше от проклятого места. Деревья мелькали по сторонам, он чудом умудрялся не влететь головой в одно из них. Впереди показался просвет. Минхо впервые в жизни молился богам, чтобы это был выход из леса. Одно дерево, еще одно, просвет все шире и…. Ли с ужасом обнаруживает себя на той же самой поляне. Только немного с другой стороны, чем когда пришел впервые. Он снова бежит, до металлического привкуса в горле, разрывая тяжелым дыханием легкие, но снова оказывается здесь. И в третий, и в четвертый, и в пятый раз… Ноги уже не слушаются, трава, словно живая, путается в них, словно пытаясь удержать на месте, но он упрямо шагает прочь, лишь бы подальше. Опять просвет. Опять эта проклятая поляна. Минхо из последних сил убегает прочь. Ветви деревьев царапают его лицо, цепляются за одежду, светлячки бьются о лицо, лес, словно живой, пытается остановить глупца, ведь от судьбы действительно не уйдешь. Вновь оказавшись на поляне, он с диким криком отчаяния просто падает на землю без сил, теряя сознание. Последнее, что он помнит, это то, каким мягким было падение, будто он упал не на твердую землю, а на перину, терпко пахнущую травой и лесом.

***

— ну и зачем? — раздался голос над ним. Минхо медленно попытался приоткрыть глаза и встать, но чьи-то руки мягко, но настойчиво уложили его обратно. — лежи, ты на два дня вперед набегался, кролик. — фыркнул тот же голос. — кто ты? — хриплым из-за долгого бега и жажды, спросил Минхо, кое-как разлепляя глаза. Перед ним сидел парень его возраста и строго смотрел на него. — а сам как думаешь? — хмыкнул он, обводя комнату, в которой они находились, рукой. Неровный огонь нескольких свечей освещал небольшую комнатушку — под потолком висели вязанки трав, амулеты из полудрагоценных камней и какие-то странные круги из веток, лент, толстых нитей и птичьих перьев. — ты ведьма? — округлил в ужасе глаза Минхо. — а ты — дурак? — закатил глаза парень. — какая ж я тебе ведьма, дубина. — фыркнул он. — тогда…что мы здесь делаем? Нам надо срочно отсюда уходить! — захрипел Минхо, снова пытаясь подорваться с перины, на которой лежал. Парень вновь нахмурился и прижал его к кровати, вынуждая лечь. — это мой дом. Никуда я отсюда не пойду. Да и ты тоже. — отрезал он. — так все же ты ведьма! — в отчаянии Минхо заметался на кровати, пытаясь сбросить удивительно сильные руки. Парню все это надоело, и он щелкнул пальцами. Тело резко потяжелело и онемело, Минхо не мог пошевелить даже пальцем, лишь испуганно смотря на своего палача. — нет, ну ты точно дурак. — покачал он головой. — Я не ведьма. Я колдун, чудной ты человек. — развел он руками. — что ж вы все деревенщины-то такие, мужчину от женщины что ли отличить не можете?! — надул он щеки, становясь похожим на какого то грызуна вроде белки или бурундука. — лежи и не дергайся. Тебе нужно силы восстановить, а то бегал, как перепуганный заяц по моему лесу, непонятно зачем. Я же специально сделал так, чтобы вы, дурачки деревенские, сразу к дому выходили и не блуждали часами среди деревьев. — вздохнул он. — А ты… Эх! Терзал мое заклинание, оно так устало, что готово было тебя, неразумного, обратно выпустить, да я не дал. Нечего тебе туда возвращаться. Неужели не понятно, что если ты вернешься к ним, то тебя тут же убьют? — раздраженно спросил он. — я ничего не понимаю… — возможность говорить у Минхо никто не отнимал. — ты заманил меня сюда, ты сам хочешь меня убить! — с отчаянием в голосе воскликнул Ли. Парень осуждающе посмотрел на него: — если бы я хотел тебя убить, я бы не пускал тебя сюда. И уж тем более не притащил бы к себе домой, приводить в порядок. — фыркнул он. — кажется, мне придется тебе все объяснить, иначе ты так и будешь нести чепуху, которую тебе вбили в голову эти чудовища. — чудовища? — переспросил Минхо, не совсем понимая, о чем речь. Колдун вновь вздохнул. На сей раз не раздраженно, а печально: — послушай и не перебивай. Все, что ты знал до этого момента — наглая ложь. Много много лет назад, когда случилось самое первое наводнение, люди из той деревни решили принести жертву богам, чтобы усмирить стихию. Это и было их самое первое преступление, тот самый грех, с которого все началось. Их жертвой стала молодая женщина, которая была жрицей наших богов. Они решили, что это — лучшее решение. Отдать богам их слугу. У нее действительно были способности говорить с богами и духами, она тесно общалась с духом этого леса. После того, как люди убили жрицу, дух леса рассердился и закрыл путь к себе. Людям негде было охотиться, негде собирать грибы и ягоды. Все запасы после наводнения сгнили, оставив их медленно умирать от голода. Когда люди, обезумев, решили начать есть своих же детей, чтобы спасти себя, дух леса пришел в ярость: мало того, что никто из них не раскаялся в содеянном, они творили еще больший ужас. Сжалившись над ни в чем не повинными детьми, лес забрал их к себе, чтобы спасти от безумных взрослых. Видя, как те, кое-как, налаживают свою жизнь, он решил отказаться от своей мести, не став им больше мешать. Природа не может наблюдать, как ее дети убивают друг друга, поэтому и духи стараются поддерживать жизнь и порядок. Но через несколько лет после того раза случилось наводнение. Люди, вспомнив свое прошлое, по глупости решили, что если отправят вновь детей в лес, то вода успокоится. Дух леса, зная, чем все может закончится, упросил духа воды сдерживать реку. Вот только люди уже успели принять все на свой счет, так как один из детей успел пересечь границу леса, когда наводнение остановилось. Это закрепилось в местных летописях, обросло подробностями и привело к жестоким последствиям. Самых первых детей лес уберег, дал кров и ночлег, после чего отправил подальше прочь от этих мест, странствовать по свету, обучив их языку растений и животных и поделившись крупицами магии. А вот того ребенка, что переступил границу, дух леса не торопился отпускать. Он чувствовал, что все может повторится, поэтому наказал мальчику дождаться следующего ребенка и помочь ему, после чего он сможет покинуть это место. С тех пор прошло уже много десятилетий. Каждый ребенок, что пересекает границу, обретает магическую силу, чтобы помогать духам удерживать баланс. Так что не было никогда никакой ведьмы и проклятия, лишь только человеческое неведение и глупость. — Колдун замолк, собираясь с мыслями. Минхо, пораженный его историей, молчал, желая узнать продолжение. — Когда десять лет назад меня привели к лесу, я думал, что умру. Так же, как и ты, я вышел на поляну и увидел дом. Перед домом горел высокий костер, а возле него сидел Чан. Он ждал меня и встретил с улыбкой, крепко обняв и пообещав, что со мною все будет в порядке. Я знал его. — на лице колдуна отразилась легкая улыбка. — И думал, что больше никогда не увижу брата, но мы встретились, спустя десять лет. Он обучил меня всему, что знал сам, после чего мы попрощались и он покинул лес, а я приступил к обязанностям, ожидая того, кто сменит меня. И вот, как видишь, дождался. — хмыкнул он, встречаясь глазами с Минхо. — поэтому тебе и следует отдохнуть. Впереди у нас много дел. — подмигнул он Минхо. Веки стали резко тяжелеть, погружая парня в сон. Последнее, что он успел спросить, еле шевеля языком: — а как твое имя? — Джисон. — с хитринкой в глазах произнес колдун, после чего Минхо провалился во тьму.

***

Проспав около трех дней, Минхо, к своему удивлению, был бодр и свеж. Выйдя из комнаты, он обнаружил Джисона на кухне, растирающего в специальной ступе какие-то травы. — Пойдем, я покажу тебе лес. — подмигнул колдун, откладывая инструменты. Минхо последовал за ним, с любопытством рассматривая лес при свете дня. Джисон показал ему, где растут какие травы, каких животных можно встретить в лесу, вывел к лесному озеру, где была удивительно теплая вода, и даже показал небольшую пещеру со светящимися кристаллами, растущими прямо из камня. В течении нескольких лун, он обучал Минхо языку духов и животных, а по вечерам, сидя у костра, рассказывал удивительные истории, которые происходили с ним, когда он только оказался в лесу. Засыпая после полуночи, Минхо начинал различать в шелесте леса какие-то полузабытые истории, разносимые ветром по всему свету. Иногда они вместе с Джисоном ходили собирать травы и сушили их на чердаке. Время, проведенное здесь, было не просто волшебным, оно меняло людей изнутри и снаружи. Даже глаза Минхо сменили цвет, и если у Джисона они были голубыми, как вода в лесном озере, то у Ли радужка окрасилась в цвет листвы. Ли, научившись основам магии, уже умел разжигать костер и делать простые заклинания, которые, как оказалось, были живыми… Лесные колдуны могли договариваться с мелкими духами и просить их выполнить ту или иную вещь. Именно так Джисон, договорившись с духом тропинки, сделал так, чтобы любой, попавший в лес, мог найти его дом. Лесной домик был небольшой, всего с одной уютной спаленкой, которую они делили с Джисоном пополам. За эти несколько месяцев, парни стали очень близки, чувствуя духовное родство между собой. Но чем больше дней проходило, тем больше начинал грустить Минхо — он не хотел, чтобы Джисон уходил. Он не хотел оставаться один. Вновь. Впервые за долгие годы он был не одинок, был кому-то интересен и нужен. Ко всему прочему, он стал замечать, что Джисон нравится ему больше, чем просто друг. Его задорная улыбка, язвительные комментарии, когда у Хо что-то не получалось, тихий голос, когда он пел у костра или читал заклинания, его теплые ладони, которые Ли привык держать, пока они засыпали, о чем-то беседуя, его невероятные глаза, все это стало настолько драгоценным и нужным, что Минхо начинал задыхаться при мысли о том, что скоро он лишится всего этого. Джисон стал замечать, что друг стал более задумчивым и часто уходил в себя, будто не слушая Джисона так, как прежде. — Минхо-я, не пропадай. — тихо позвал он Ли, когда они сидели у озера и делали ловцы снов. Минхо уже довольно долго сидел, никак не заканчивая амулет, пока Джисон сделал с десяток: они собирались отметить осеннее равноденствие, украсив амулетами деревья перед домом. — Что? Прости, я задумался. — лишь уголком губ улыбнулся Минхо, не решаясь взглянуть на Джисона. — Что с тобой происходит, Хо? Ты сам не свой. Я беспокоюсь. — поделился своими переживаниями Хан. — все в порядке, просто… Не важно, все хорошо. — кивнул сам себе Ли, пытаясь улыбнуться пошире. — Я же вижу, что нет. — вздохнул Джисон, качая головой. — как же я уйду, когда ты в таком состоянии? — пробормотал он, нахмурившись. — Уйдешь? — громче, чем хотел, переспросил в ужасе Ли. Хан тяжело вздохнул: — да. После осеннего равноденствия я смогу уйти. Я обучил тебя всему, что знал сам. Лес меня отпускает. — виновато, как показалось Ли, ответил Джисон. — вот как… — тихо проговорил он, кое-как сглотнув ком в горле. — я рад за тебя… — Хо… — так же тихо позвал Джисон. Минхо, не в силах слышать его слова утешения, поднялся с травы: — нам нужно торопится, раз времени так мало. Давай сделаем шумный праздник! — неестественно широко улыбнулся он. Джисон видел, как лихорадочно блестели глаза друга, когда он это предлагал. — конечно, сделаем так, как ты захочешь. — мягко согласился Хан, поднимаясь следом за ним. Он с болью смотрел на то, как Ли пытается изображать веселье, как он безумно хохочет над каждой шуткой Джисона, будто это и не смех вовсе, а истерика. Как цепляется за его пальцы, передавая еду и как тянет танцевать вокруг костра, сильнее прижимая к себе, пока они кружатся. Утомившись от плясок и разговоров с мелкими духами, пришедшими на праздник, они легли на мягком мху, услужливо ставшим их покрывалом. Лежа на спине, они, не сговариваясь, повернули друг к другу головы, глядя глаза в глаза. Лунный свет и отблески костра освещали их лица, превращая все в сон наяву. — Прежде…прежде чем ты уйдешь, позволишь сделать мне одну глупость? — почти беззвучно шепнул Минхо, едва приподнимая уголки губ. Джисон, нащупав на траве руку Ли, сжал ее в своей ладони: — конечно, Хо. Все, что угодно. — тогда… Закрой глаза, пожалуйста. — уже без улыбки попросил Минхо, все также бегая глазами по лицу Хана. Тот послушно закрыл глаза, переплетая пальцы их рук. Минхо медленно приблизился к лицу человека, который стал для него первым другом, первым учителем и, кажется, первой и единственной любовью. Он впитывал в себя каждую черту лица Хана: каждую родинку, каждую морщинку у зажмуренных глаз. Он пытался насмотреться на годы вперед, чтобы потом, когда сам сможет уйти отсюда, отыскал среди тысяч людей именно его. Чуть сиреневые губы так и манили к ним прикоснуться. Минхо не знал, что делать. Сердце рвалось поцеловать, но разум кричал не делать этого, ведь потом, расставшись, будет только больнее, когда будешь знать, что потерял. А Минхо итак уже все в своей жизни потерял. А завтра потеряет и Джисона. Послав все к черту, он с безумным трепетом касается губ Джисона своими, ловя тихий вздох. Не зная, что делать дальше, он просто поочередно сминает его бархатные губы, чувствуя вкус травяного отвара на них. Теперь лес навсегда будет ассоциироваться у Минхо со вкусом губ Хана. Улыбнувшись этой утешительной мысли прямо в поцелуй, он смелеет, и теперь осторожно проводит кончиком языка по нижней губе колдуна, срывая еще один судорожный вздох, наслаждаясь тем, как затрепетали ресницы на закрытых глазах. Он касается его лица кончиками пальцев свободной руки, находя так полюбившуюся ему родинку. Джисон ластится к его прикосновениям, начиная отвечать на почти невесомый поцелуй Минхо. Ли наслаждается тем, как Джисон берет инициативу в свои руки, сам прикасаясь к щеке парня и открывая глаза, чтобы тоже насмотреться на того, из-за кого сердце готово разорваться. — Джисон. — Минхо отстраняется, теперь заглядывая в эти ледяные глаза, дарящие самый теплый взгляд. — Я люблю тебя. Прости. — горько улыбаясь, говорит он то, что больше не мог держать в себе. — почему ты извиняешься, Хо? — тихо спрашивает Хан, нежно гладя его щеку и разглядывая лицо напротив. — потому что завтра мы расстанемся и это лишено смысла. — все с той же горечью, оседающей в легких, отвечает Ли. — любовь никогда не лишена смысла. — возражает Джисон. — Она дарит нам надежду, мечты, она вдохновляет нас, она прекращает наше одиночество. Я ничего не знаю о любви, кроме того, что я люблю тебя, Хо, потому что именно ты вызываешь во мне все эти чувства. — Он приподнимается на траве, чтобы сцеловать эту горькую улыбку с лица любимого и передать все то, что в самом Джисоне теплилось последние месяцы, не решаясь вырваться наружу, боясь спугнуть и лишится счастья просто быть рядом с тем, от кого душа уходит в пятки. Минхо отбрасывает все сомнения и отчаянно целует, терзая губы, тут же зализывая места укусов, как бы извиняясь. Они оба чувствуют себя живыми как никогда. И оба чувствуют необходимость быть настолько ближе к друг другу, насколько это вообще возможно. Джисон нависает над Минхо, жадно целуя его шею, ослабляя шнуровку льняной рубашки, в которую одет парень. Минхо сладко вздыхает, царапая ногтями спину Хана, задирая край его рубахи и желая избавиться от лишней сейчас ткани, чтобы любоваться стройным телом в свете полной луны. Хан опускается поцелуями к ключицам, нежно ведя рукой по бедру Минхо, заставляя того чувствовать, как тело начинает гореть от прикосновений. Джисон доходит до верха, накрывая растущее возбуждение Ли и вызывая у того первый стон, ласкающий слух колдуна. Тот, довольно улыбаясь прямо в грудь Минхо, щелкает пальцами, и их одежда превращается в нежные лепестки лесных цветов, опадая на землю. Ночной воздух тут же разбавляется ароматом диких фиалок и земляники. Минхо смеется, и его голос похож на перезвон колокольчиков на лугу, по крайней мере, так кажется Джисону, который не представляет, как сможет оставить этого человека. Он ложится сверху, соприкасаясь кожей и чувствуя жар от тела Минхо. Они касаются друг друга и там, взаимно чувствуя, насколько велико их желание. Минхо притягивает Джисона за шею и жадно целует, потираясь пахом о его бедро и нежно постанывая в поцелуй, заводя Хана еще больше. Он срывается, вновь кусая Минхо за шею и жадно лаская тело под собой, движением колена разводя ноги Ли в стороны, чтобы прижаться к нему еще ближе. Отвлекая поцелуями от возможных неприятных ощущений, Джисонс помощью магии призывает льняное масло и опускает в него руку, чтобы облегчить процесс подготовки Минхо. Ли задыхается, когда чувствует, как в него проникают пальцы Хана, нежно растягивая. Масло успокаивает жжение, приятно холодя. Минхо находит так полюбившиеся ему губы и горячо целует, подгибая ноги в коленях и притягивая Джисона еще ближе к себе, закидывая свои ноги ему на поясницу. К двум добавляется третий и У Ли искры перед глазами мечутся, когда подушечки пальцев находят внутри заветную точку. Хан так нежно ее касается, что у Минхо на глаза наворачиваются слезы от того, насколько ему хорошо. Джисон, вновь используя масло, смазывает себя и подставляет головку ко входу. Мучительно медленно (мучительно, потому что у Минхо уже давно все просит Джисона), Хан входит в Ли, стараясь не сорваться сразу на быстрый темп. Он плавно покачивается в Минхо, одной рукой опираясь на мягкую траву, а второй так же медленно проводя по члену Ли, доводя того до истомы. Минхо чувствует, как Джисон с усилием проводит пальцем по головке, все резче опуская и поднимая руку, параллельно и сам наращивая темп. — Джисон… — стонет Минхо, распадаясь на части от той нежности, с которой Хан его целует, несмотря на более грубые толчки. Мягкий мох и трава ласкают и холодят кожу, создавая безумный контраст с разгоряченными телами, подводя их к краю. Минхо не выдерживает и первым кончает, пачкая себя и Джисона, но сейчас это и не важно. Хан, почувствовав разрядку Ли, начинает двигаться еще быстрее, сверхстимулируя Минхо, попадая по простате, отчего он снова возбуждается, и спустя несколько минут кончает во второй раз практически одновременно с Джисоном. Хан со щелчком переносит их в кадку с теплой душистой водой, в которой плавают высушенные еще летом полевые цветы, и с помощью мягкой природной губки умывает Минхо, который расслабленно отбрасывает голову на плечо Джисону, прижимаясь спиной к его животу. — Ты не представляешь, как я люблю тебя. — тихо говорит Минхо, прикрывая глаза, чтобы Джисон не смог увидеть в них стоящих слез разлуки. — могу представить. Ведь ты мне так же дорог, Хо. — шепчет Джисон, стискивая зубы.

***

Утро встретило их холодными осенними лучами. Лес, готовый попрощаться с тем, кто был его верным другом на протяжении десяти лет, молчал, так же тоскуя из-за расставания. Каждый ребенок, что приходил сюда, становился значительной частью мироздания, становился ребенком леса, разрывая связь с теми, кто не защитил, не уберег. Минхо и Джисон, крепко держась за руки, стояли на границе. На горизонте медленно сползались тучи, неся будущую грозу. — Ты думаешь, это сработает? — тихо спросил Хан, поворачиваясь к Ли. Тот с отстраненным выражением лица смотрел далеко вперед. Туда, где находилась их проклятая деревня. — мы должны разорвать этот порочный круг. — так же тихо ответил Минхо. Зеленые глаза неестественно ярко засветились, а воздух вокруг парня начал сгущаться, медленно поднимаясь вверх серебристой воронкой. — ты прав. — Джисон прикрыл глаза, засветившиеся голубым. Воронка стала закручиваться вокруг них обоих, уносясь куда-то вверх. Лес взволнованно зашумел, но Джисон улыбнулся старому другу, касаясь свободной рукой ближайшего дерева. — так надо. А о них мы позаботимся. — улыбнулся он, не открывая глаз. Тучи на горизонте зароптали, разливая по небосклону гром. Яркая вспышка молнии с треском разорвала небо на тысячи осколков. Вдалеке стал подниматься черный дым от горящих домов, в которые ударили языки молнии. Дождь, последовавший за громом, не тушил огонь, жадно пожирающий каждое из немногочисленных строений. Лес успокоился, наблюдая за горизонтом вместе с Минхо и Джисоном. Они так и стояли, пока впереди не показалось несколько фигурок, прижимающих к себе небольшой скарб. Лес глубоко вздохнул, открывая границы и пуская детей внутрь.