Тяжёлая смена

      — Ну и что ты здесь делаешь?       — У меня тот же вопрос.       Шуджи вздохнул, протягивая мужчине свою чашку с кофе. Одну из трёх на столе.       — Меня попросили подежурить в приёмной из-за того, что не хватает рук.       — Вот ты сам и ответил на свой же вопрос. Только меня впихнули в неотложку. Опять.       — Я с тобой, — мужчина тут же попытался встать из-за стола.       — Не-не-не! — Такемичи быстро надавил ему на плечи, возвращая на стул. — Ты сейчас и руку от бортика каталки не сможешь отличить. Так что, сиди здесь и не отсвечивай.       — Я в порядке.       Мужчина бросил выразительный взгляд на батарею пустых кружек и стаканчиков из-под кофе, что стояли в стороне, и невесело усмехнулся:       — О да, я заметил.       — Это не мои.       Такемичи закивал, ни на секунду не веря чужой лжи, и быстрым шагом исчез за углом коридора.       — Почему на пост посадили именно меня? — Шуджи залпом выпил полкружки и упал на стол.       — Потому что ты не спал уже сутки и тебя опасно вести к пациентам, — ответила пробежавшая мимо девушка, захватив со стола свежепринесённые папки пациентов.       — Если они сдохнут, то всё равно попадут ко мне на стол! — крикнул ей вслед Шуджи, приподняв голову.       — Не будь пессимистом! — девушка махнула ему на прощание, уходя туда же, где минутой ранее скрылся Такемичи.       — Я реалист, — закатил глаза мужчина, делая ещё глоток неразбавленного чёрного.       Не прошло и пары минут, как к стойке регистрации подлетела взволнованная пара, очевидно, чьих-то родителей.       — В какой палате наш сын? — истерично спросила женщина, пытаясь скрыть дрожь в руках.       — Имя назовите для начала. Или вы думаете, я мысли читать умею? — вздохнул Шуджи, подъезжая на стуле к монитору.       — Мадараме Шион, — Шуджи лениво начал печатать. — Его должны были привезти недавно.       Пальцы замерли над клавиатурой.       — Он состоит в какой-нибудь банде? — женщина быстро закивала, краснея от стыда за пропащее молодое поколение. — Значит из тех, что с депо… Он пока в отделе экстренной помощи. Посидите здесь и подождите. Я скажу, когда поступит информация о его состоянии.       — А нам можно к нему? — женщина сжала ручку сумки. — Понимаете, Шион очень чувствительный мальчик. Ему нужна наша поддержка!       «Вот поэтому я терпеть не могу находиться в приёмной», — мрачно подумал Шуджи, плюясь ядом.       — Посторонним туда нельзя. Сидите здесь и ждите.       — Но!..       — Когда вас вызовут, тогда и пойдёте. Сядьте и успокойтесь.       Женщина яростно сжала кулаки и открыла было рот, собираясь вновь осыпать Шуджи пустыми доводами, чтобы её пропустили к ребёнку, но муж взял её под руку и осторожно повёл к месту ожидания.       «Ненавижу заботливых несушек», — тяжело вздохнул Шуджи, пряча холодный взгляд в кружке с кофе.       — Я мать Мицуи Такаши и требую, чтобы мне сказали, в каком состоянии мой мальчик! Вы знаете, что я с вами сделаю, если он?..       «Это будет до-о-олгая смена», — с печалью прокомментировал своё положение мужчина, ожидая, пока очередная посетительница всласть накричится и даст ему вставить хоть одно слово.       …Кутерьма началась как раз тогда, когда всем нормальным людям было положено спать и видеть десятый сон. По крайней мере Шуджи старательно упирал на свою нормальность и на положенный ему по праву сон, когда начали поступать первые машины скорой с — барабанная дробь! — наземного депо, где сошлись в битве две толпы малолетних идиотов, не погнушавшихся пустить друг против друга не только холодное оружие, но и кое-что покруче… и покрупнее. Мужчине оставалось только материться себе под нос, пытаясь представить, как эти дебилы сообразили использовать в своей драке неуправляемый таран в виде железнодорожного транспорта. И ведь завели как-то эту бандуру! Пострадавших было… уф-ф! Число выходило неприличным и едва ли цензурным (позже заму главного врача пришлось от руки переписывать все отчёты, написанные врачами из неотложки в эту ночь, избавляясь от вездесущих и многочисленных: «ебать пиздец нахуй», «сучьи выблядки» и «дохуя», и заменяя их более нейтральными: «трагическое происшествие», «пострадавшие» и «количество полученных травм равнялось…»). После того, как в экстренном отделении кончились места, а люди всё прибывали и прибывали, пришлось подключить к спасательной операции три соседние больницы. И, как следствие, припахали всех. И Шуджи, что только-только собирался откинуться (не в этом смысле; но он уже был согласен на любой вариант толкования своего состояния), и Такемичи, который, хоть и поспал перед срочным вызовом пару часов, сейчас почти не видел разницы между сном и обмороком, отработав перед всем этим безобразием двойную смену за себя и за заболевшего товарища (который теперь тоже носился с прочими «незаслуженно выдернутыми из больничного или отпуска» среди коек с холодным пластырем на лбу, пытаясь хоть так сбить себе ненормально высокую температуру под сорок градусов).       — Здесь?!.. — вылетела из главных дверей очередная озабоченная, с дамской сумочкой в одной руке и — ух ты! — ремнём в другой.       — Да, здесь. Нет, вы не можете пойти. Да, я сообщу. Нет, я не делаю исключений, — не став слушать весь поток чужого словоизлияния, выдал пулемётной очередью Шуджи и едва успел откатиться в сторону, когда его попытались садануть ремнём, как какую-то подзаборную псину. — Какого чёрта?!       Перед пышущей злобой фурией возник стаканчик зелёного чая. Женщина хищно сощурилась, разглядывая подавшего ей напиток врача, хмыкнула и выпила всё залпом.       — Я надеюсь, там была лошадиная доза снотворного, — прошептал Шуджи, когда Такемичи подошёл к нему и поставил перед мужчиной ещё одну чашку кофе.       — Увы, там был простой чай, — так же тихо ответили ему.       — Чувак, да у тебя весь халат в крови.       Такемичи устало потёр лицо и посмотрел на него взглядом «а тебе не похуй ли?».       — Нынешняя молодёжь такая изобретательная, — переведя тему, он вынул из боковых карманов халата по банке энергетиков и вскрыл одну из них, чокнувшись с чашкой Шуджи, когда тот её поднял.       — И не говори.       — Сплошная головная боль.       — Зато весело.       Такемичи приподнял уголок губ, качая головой.       — Да уж… не скучно.       — Что не поделили на этот раз? — без особого интереса спросил Шуджи, прикладываясь к новой порции кофеина.       — Не поверишь, — Такемичи перегнулся через стол и пару раз стукнул пальцем о раму с фотографией их маленького завсегдатая. — Его.       — Что ж… — мужчина за стойкой регистрации мрачно прикрыл глаза рукой и тяжело выдохнул. — Понимаю, смена поколений, а с ними и нравов. Раньше дрались за территории или за женщин, а теперь за… за детей. Наверное, если учитывать, что эти придурки ещё сами дети, то назвать такой интерес педофилией… не получится?       — Типун тебе на язык, Шуджи! — по-дружески толкнул его в плечо Такемичи. — Конечно, наш Манджиро очень милый и красивый мальчик, но тут имело место быть… ммм… столкновение противоположных взглядов на то, к какой из банд он должен будет примкнуть, чтобы позже её возглавить.       — Откуда информация? — поинтересовался Шуджи, когда пауза после слов Такемичи начала затягиваться.       — От Шиничиро.       — Это который?..       — Старший брат Манджиро.       Шуджи задумчиво кивнул и опрокинул в себя оставшийся кофе залпом, словно пил шоты в баре.       — А сам он раньше в банде?..       — Да, состоял.       — Мгм… — Шуджи ещё раз кивнул, поставил чашку на стол и упал лицом рядом с ней так, что вся посуда вокруг слегка подпрыгнула. — Убью.       — Кого?       — Обоих. Чего мелочиться?       Такемичи быстро выстроил в голове линию чужих умозаключений, чтобы понять что к чему. Подобные операции были уже привычны его мозгу, так что мужчина справился за пару секунд, не став выжигать в потолке дыры от задумчивых взглядов и создавать в их беседе ещё одну долгую паузу.       Получалось так: если старший брат раньше состоял в банде, то Шуджи вполне закономерно предположил, что как раз-таки с его подачи взоры нынешних малолетних преступников обратились на Манджиро. С тем, что мальчик был не по годам силён и умён, мужчина уже был ознакомлен (насмотрелся за многочисленные визиты семейки Сано в их больницу), так что теперь просто осталось приплюсовать влияние на молодой организм «авторитетных» взрослых и их рассказов, подстегнувших мальчика к действию, которое, судя по всему, вылилось в поиск подходящей под его аппетиты банды, а результат этого поиска, собственно, излился на их головы новой порцией часов сверхурочной работы.       Такемичи глотнул энергетика и потёр слипающиеся глаза.       — За это срок дают.       — Зато в тюрьме можно поспать.       — …Чёрт, а ты прав!       — Я всегда прав.       — Тогда берём скальпели и вперёд?       — Угу. Ножи, наркоз для внутривенного и ещё пару пустых шприцев… чтобы воздух в вены пустить.       Такемичи осторожно коснулся его головы.       — Мы же всё ещё шутим?       — Как знать… как знать…       — Шуджи!       — Мичи, — мужчина отодрал лицо от стола и с вымученной нежностью посмотрел на своего партнёра, — не волнуйся, если я буду говорить об убийстве всерьёз, то ты об этом никогда не узнаешь, потому что я не собираюсь по-настоящему подбивать тебя нарушить клятву Гиппократа.       — Неужели заботишься? — от такой неожиданной перемены чужого настроения Такемичи почувствовал, как его щёки стремительно начинают краснеть.       — Ну, кто-то же должен будет приходить ко мне со свежими новостями из внешнего мира? — опустили его с небес на землю.       — Придурок!       — Я тебя тоже люблю, — улыбнулся Шуджи, наблюдая за тем, как его парень не может теперь ни разозлиться нормально, ни порадоваться от признания.       — Чтоб тебя!.. — наконец нашёл эмоциональный баланс парень, остановившись на обиде. И тут же перешёл на нейтрал от усталости. — Ладно, смотри не засни. Тебя через час сменят.       Мужчина кивнул и бросил уже вслед уходящему парню:       — В морге или у коматозников?       Переспрашивать, что он имеет в виду, не понадобилось. Учитывая их состояние, вариант был только один: сон.       — В морге, — Такемичи слегка повернулся и мечтательно зажмурился, — там прохладней и ничего не пикает. Увидимся!       Уже не глядя назад, он махнул рукой и скрылся из виду.       Обоим оставалось надеяться на то, что они хотя бы успеют чмокнуться, прежде чем Морфей таки заберёт их в своё сонное царство. С их работой, что отбирала всё доступное время, на личную жизнь не оставалось ровным счётом ничего! Пожалуй, за последние несколько суток, их самыми пошлыми фантазиями был даже не секс, а горячий душ и мягкая постель с настоящим одеялом и нормальными подушками.       Шуджи уже давно перестал возмущаться тому, что Такемичи стонал при падении на подушку куда слаще, чем в его объятиях. Такемичи же в свою очередь смирился с тем, что его парень окончательно перестал видеть границы и, если в полуживом теле оставались силы и желание на взрослые игры, зажимал его везде, где только можно и нельзя.       Увы… увы. Взрослая жизнь — она такая. Никого не щадит.