Ты сегодня агрессивный.

Холодный бриз беспощадно бил в лицо. Деревья склонялись и недоброжелательно протягивали свои сучья. Листва шелестела тревожно, небо было на редкость хмурым. Но всё же ни грозы, ни дождя. Шаги вдоль набережной разрезали всю хрустальную тишину. Лёгкая ветровка не спасала. Сейчас он не в своей привычной до боли одежде. На нем буквально висят брюки и рубашка, из-за его достаточно худого телосложения. Всё тело пробивала дрожь. Достоевский шёл отрешено и без цели. Возвращаться не хотелось от слова совсем. Опираясь на низкую ограду, Фёдор бездумно смотрел в водяную бездну. Голова приятно пустела, и прислушиваясь к шуму природы, он закрывает глаза и лишь тяжело вздыхает. Тёмные волосы развиваются на интенсивном ветру, глаза мерцают усталостью. У него по-прежнему много дел и планов. Достоевский отлипает от ограды и съежившись, продолжает идти. Он останавливается. Ощущение тяжести ложится на его плечо. Федор недоверчиво и медленно разворачивается — О, ты выглядишь замерзшим и измученным. В чём же причина? — глаза брюнета расширились в явном удивлении и негодовании. Теперь он чувствует, что на его плечи ложится до чёртиков знакомое чужое пальто. Федор небрежно фыркнул. — Свои подачки оставь при себе, — огрызается Достоевский — Я в них не нуждаюсь. — он быстро возвращает бежевый элемент одежды владельцу. — А по-моему, вовсе невежливо так реагировать на чужую помощь, не так ли? — промурлыкал Дазай. — Ты сегодня агрессивный. Неужели что-то случилось? — с невинной улыбкой интересуется шатен. — А ты сегодня уж больно приставучий, — шипит Федор — Какое тебе дело? Иди куда шёл. — ситуация с детективным агенством складывается очень невыгодно в данный момент для него. Дазай являлся последним человеком, которого Федор хотел бы видеть сейчас. Что-то в лице суицидника меняется. Достоевский замечает, как на чужом лице расцветает похабная и игривая ухмылка, вместо прежней улыбки. Янтарные глаза светятся азартом и сверлят брюнета нечитаемым взглядом. — О, спешу предположить, что тебя удручает твоё нынешнее положение, я прав? — сладким голосом тянет Осаму. Порывы ветра становились всё сильнее, Федор угрожающе посмотрел в лицо напротив. — Не вздумай говорить, что это снова часть твоего плана. Брюнет молчит. Угроза в глубоких глазах растёт, впитывая в себя ненависть. Неожиданно на лице Федора отпечатывается немой шок. Он, кажется, совсем упустил тот момент, когда Дазай подобрался к нему сзади и провел своей ладонью по собственному бедру, обжигая его ухо своим дыханием. Смятение и волнение на мгновение охватили Федора. По грудной клетке суицидника прилетает удар локтем, из-за чего он чувствует, как Осаму отшатывается. — Ты идиот... — оскорбительно шепчет парень. На его лице отпечаталась открытая ненависть. — убери свои гнилые руки.. Шатен наигранно делает обиженное выражение лица, отряхиваясь — Что такое? Ты сегодня такой злой.. — издевательстки тянет он — Я хочу сбить твой гнев на нечто другое. — Не смей дотрагиваться до меня с такими грязными целями, — шипит Федор, топая ногой. Если у Дазая была цель разозлить его, то он определенно справился. Достоевский разворачивается и уходит. Путь лежал через множество подворотней и узких дорог, но он был уверен, что справится с любой опасностью, поэтому начал понемногу успокаиваться после такой нежеланной встречи... Скованность.. Грохот... Сладкий, расслабляющий запах... Уязвимость..

***

Федор разлепил глаза и для большей четкости зрения, протер их рукой. Табун мурашек из-за сквозняка прошёлся по его телу. Он обнаруживает, что лежал на чистом и заправленном футоне. Он не чувствует на себе ткань одежды.. Он обнажен.. Перед лицом появляется чужое, невыносимо знакомое и ненавистное. Дазай... Осаму сейчас выглядел далеко не как всегда. Его взгляд затянулся неизвестной Федору пеленой, лицо принимает жутко похотливое выражение. Тело брюнета несвойственно ему, обмякло, он не в силах пошевелиться, голова гудит. И Дазай прекрасно знает о чужом состоянии. И его это возбуждает. В его глазах в этот момент Федор выглядел очаровательно. Такой лёгкий и доступный... Такой хрупкий и беззащитный. Шатен невесомо проводит кончиками пальцев по чужой талии, задевает бедра. Наконец он приближается к чужому лицу и накрывает губы Достоевского своими, запечатлев в этом движении всё своё желание и бесповоротный напор. Кажется, Федор впервые за всю жизнь занервничал. Его охватил внезапный страх, хотя он далеко не из робкого десятка. Если бы Достоевский знал, насколько сейчас он заводит суицидника своей невинностью в этом плане... Он ударяет в живот своей острой коленкой нависшего над ним Осаму и злобно шипит. И снова тот утихомиривающий аромат... Незнакомый жар разливается в грудной клетке Федора. Руки Дазая медленно переворачивают его на живот, кажется, суицидник явно пребывает в блаженстве, несмотря на оказанное ранее, сопротивление с другой стороны. Ловкие пальцы проводят по чужой спине и задевают своими касаниями ягодицы. Он знает, что сейчас Федор физически не сможет сопротивляться. Похоже, ситуацией распоряжается в данный момент Осаму. Он несколько раз мокро касается губами лопаток Федора. Шатен замечает, как Достоевский стискивает зубы и мнет в руках простынь. Своим поведением, брюнет только подливает масло в огонь. — Тебе, должно быть, довольно нравится, не так ли? — шепчет парень на чужое ухо. Он берет Федора за талию и ставит его в коленно-локтевую позу. Двумя руками Осаму сминает ягодицы брюнета. Он раздвинул их, и дразняще провел указательным пальцем в чувствительной зоне между ними. Шатен ухмыляется, слыша рваный выдох под ним... Глаза Федора расширяются, его щеки резко розовеют.. чужой влажный язык.. слишком... Интимно... Он ели сдерживается, чтобы не застонать от нахлынувшего потока ощущений. Его дыхание тяжелеет.. Достоевский видит два пальца около его рта, что явно напрашивались внутрь.. Как только он робко раскрывает губы, они без всякого стеснения толкаются в теплый рот. Федор сам и не понимает, как начинает обильно смачивать их и облизывать. Навязчивая мысль проникнуть в девственный анус, используя всего лишь данную влагу, все же отклоняется и Осаму достаёт из кармана домашних штанов лубрикант. Дазай выдавливает немного содержимого из тюбика себе на пальцы и подобравшись ими к колечку мышц, оглаживает эту зону, а затем вставляет половину фаланги пальца, под тихий и мелодичный вздох. Похоже, это место для Федора было слишком чувствительным. Он продолжает проникать одним пальцем, давая парню привыкнуть к новым чувствам. Постепенно он начинает более уверенно растягивать стенки, ведь сам уже изнывал от желания. Мельком взглянув на лицо Федора, он получает неописуемую волну наслаждения: нахмуренные брови, глаза, что светятся мольбой о продолжении и желанием, розовые от чистого стыда за своё положение щёки.. Шатен нащупывает точку, от которой Федор всхлипывает и выгибается в спине.. Он спускает свои домашние штаны с нижним бельем и нетерпеливо вытаскивает пальцы. Достоевский чувствует, как нечто иное прислоняется к его коже.. — Стой.. — смаргивая слёзы шепчет брюнет — Пожалуйста... Не надо. От такого заявления Дазай замер — Хм? Что-то случилось? — он приближается к чужому лицу и соприкасается своими губами с щекой Достоевского. — Тебе страшно? — Федору не нужно ничего говорить, Дазай сам понимает — Вот как... Не переживай, я буду аккуратен и не сделаю тебе больно, — обнадеживающе произносит он, нежно накрывая руку брюнета своей. И он сдержал обещание. Федор чувствует, как член Осаму медленно и осторожно заполняет его, и он расслабляется. Все последующие толчки были предельно мягкие. Рука Достоевского потянулась к его члену, за что была перехвачена и придавлена к футону. Брюнет сдержанно всхлипывает, когда ощущает чужую руку на своем члене. Осаму начал совершать движения в такт своим толчкам и вскоре, не уследив изливается внутрь Федора. Парень кончает следом и чувствует вязкую жидкость в себе.. Шатен ободряюще гладит Достоевского по бедру. Тело под ним слегка поддрагивает от оргазма. Похоже, сейчас Федор был обессилен и совсем расслаблен. Он утомился, его глаза тяжелеют и через время закрываются вовсе. Похоже, он уснул. — Такие эмоции тебе идут куда больше, — шепетом пролепетал Осаму, упав на футон рядом с Федором и переложив его тело на себя. — Ты идиот, — сквозь сон хмурится брюнет.