тени

Лампочка в потолке раздражающе мерцала, погружая коридор Восточного корпуса в неуютный полумрак. Оцелот ощутил резкое желание достать револьвер и выстрелить в неё, разбивая плафон на крошечные осколки. Его вообще не должно здесь быть — он свернул в лабораторию только для того, чтобы сократить путь до ангара, где содержался Шагоход, но его остановил сигнал тревоги. Сирена задребезжала прямо над головой, оглушающе ударяя по ушам, а через мгновение мимо него оголтело пронёсся один из учёных, жалко взвизгивая и закрывая голову руками. Адамска гневно сжал губы. Он и так был на взводе из-за того, что в очередной раз упустил Снейка; не просто упустил — тот сиганул с края водопада, которым заканчивались канализационные каналы. Наверняка он уже расшибся о дно реки и утонул, а теперь его труп путешествует по течению вдоль берегов леса. И Оцелот был виноват в этом: если бы он не погнался за Снейком с отрядом и сторожевыми собаками, тот смог бы спрятаться, сбежать. Но Адам хотел лишь одного: взять реванш за их неудавшуюся дуэль. Хотел взять Снейка на мушку и, наконец, показать ему, что патрон в барабане всё это время был холостым. Да, Оцелот считал, что ситуация у него под контролем — он ошибался. Перед глазами до сих пор застыло лицо спрыгнувшего вниз Снейка; в чужом взгляде лишь холодная решимость и, наверное, принятие. Вот только чего? Смерти? Собственного идиотизма? Визг сигнализации продолжал медленно подтачивать нервы, и где-то под лёгкими, рыча, поднялась чистая, незамутнённая ярость. Фыркнув, Адам не нашёл ничего лучше, чем, метая из глаз злые искры, в три шага преодолеть расстояние между ним и белым халатом. Протянув руку в красной перчатке, он схватил вскрикнувшего учёного за шиворот и притянул к себе, игнорируя бегущих к ним офицеров. — Какого чёрта ты только что сделал? — прошипел Адамска в лицо мужчине. Тот, вжав шею в плечи, воззрился на него в немом изумлении. Сжав губы, Оцелот уже было потянулся к кобуре, чтобы заставить этого дурака говорить, но учёный, сглотнув, вдруг выпалил: — Я… — он жалко затрясся, заставляя Адама презрительно скривиться. — Я видел кого-то… Не шелохнувшись, Оцелот прорычал сквозь зубы: — Кого? — он опустил ладонь на рукоятку револьвера. — Ну же. Кого ты видел? Учёный перед ним начал хватать ртом воздух, будто выброшенная на берег рыба. Только когда хватка на его шее усилилась, мужчина залепетал, нервно пялясь на оружие в чужой руке: — Это был человек, — пробормотал он, зажмурившись, словно пытался вспомнить детали. — Человек, одетый в белый халат. Усмехнувшись, Оцелот отпустил его шиворот и, прищурившись, раздражённо поправил берет на голове. — И что дальше? — бросил он, продолжая сверлить гневным взглядом этого трусливого червя. На удивление, учёный не собирался сдаваться, несмотря на то, что перед ним стоял злой как собака майор ГРУ. Глубоко вдохнув, он посмотрел Адамске в глаза и еле слышно произнёс: — Он показался мне подозрительным, и я включил тревогу, — попытался оправдаться учёный, за спиной у которого уже остановились двое офицеров. — Ведь… ведь в нашем штате нет ни единого человека, кто носил бы повязку на глазу. Последняя фраза заставила Адама замереть. Его будто окатили ледяной водой, и теперь колкие мурашки скользили от загривка вниз, по позвоночнику, пробираясь в самое нутро, и будили внутри него что-то очень, очень страшное. Ни секунды не медля, Оцелот схватил учёного за грудки и, дёрнув того со всей дури, выпалил: — Где он? Куда он пошёл?! — Адамска продолжал трясти мужчину, но тот лишь испуганно скулил, хватаясь за сердце. — Отвечай, чёрт тебя дери! Клокочущая злость словно начала просачиваться сквозь пальцы и, не найдя ей выхода, Оцелот сжал края белого халата, одним резким движением толкая научника на стену. Тот, не выдержав, повалился ему под ноги и, еле слышно скуля, сжался в какой-то нелепой позе эмбриона. Видимо, думал, что майор начнёт бить его острым кончиком сапога, но Адам лишь фыркнул и, сделав шаг назад, окинул взглядом полупустой коридор. Сомнений не было, этот захудалый учёный видел Снейка. Значит, тот всё-таки выжил. Уцелел после того грациозного падения вверх тормашками и теперь вернулся сюда, в Грозный Град, чтобы рыскать вокруг Шагохода в попытке сорвать его запуск. Лучшему ученику Босс стоило отдать должное — не каждый сможет пробраться в охраняемую толпами солдат крепость, а уж тем более единицы сделают это во второй раз. А ведь Снейка ещё и избили, пытали, поимели. Игнорируя стоящих вокруг людей, Оцелот на секунду закрыл глаза, вспоминая те короткие, рваные минуты в камере для допросов, когда он спустил со Снейка штаны и трахнул его в узкую задницу. Если быть честным, то последние несколько часов Адам думал только об этом: о сокращающемся вокруг него кольце мышц, о солёных на вкус лопатках и стоящем колом чужом члене в собственной руке. Ощущая, как из глубины живота медленно поднимается тянущий жар, Оцелот осознал очевидное: он хотел Снейка снова. Чувство, заставлявшее Адамску гоняться за ним, как за добычей, разгорелось с новой силой, стоило лишь раз потрогать этого любителя дзюдо ниже пояса. Если ему так снесло крышу от обычного суетливого перепихона, то что же будет дальше? Сглотнув, Оцелот распахнул глаза; офицер, схвативший учёного за локоть, вопросительно глядел на него, держа свободную руку на пистолете. — Майор? Снейк определённо не успел уйти далеко. Чтобы попасть в ангар, ему придётся прошмыгнуть через коридор, подняться по лестнице и свернуть к раздевалкам. Что помешает такому талантливому бойцу пройти какую-то жалкую сотню метров? Оцелот недовольно скривился; у него была своя миссия, и он не собирался рисковать собственным прикрытием ради Снейка. Раз уж тот преодолел такой длинный путь и не сломался, то здесь справится и подавно. — Обыщите территорию, — бросил он стоящему перед ним офицеру. — И смотрите в оба. Нельзя позволить нарушителю скрыться. Развернувшись на каблуках, Адам, не оглядываясь, зашагал вперёд по коридору. Грохот шпор, так некстати выдавших его в камере для допросов, наталкивал на определённые мысли; тогда, после ранения в глаз, Снейк дал ему понять, что знает. Знает, кто безжалостно засадил ему среди белого дня, пользуясь абсолютной беспомощностью. Мог ли он хотеть… отомстить? Фыркнув, Оцелот притормозил у поворота и, сжав зубы, с силой стукнул кулаком по стене. По ладони растеклась тупая боль, но он не удосужился обратить на это внимания; куда больше его заботил факт, что прямо сейчас Снейк ползает где-то рядом, прижимаясь к тёмным углам. Да, у того была миссия, провал которой спровоцирует начало ядерного армагеддона, но Адам солжёт, если скажет, что не хотел бы связать его и, уложив на спину, как следует выебать, держа разведёнными чужие бёдра. Или пригвоздить его наручниками к батарее, опрокинуть обмякшее тело на живот и усесться сверху, прижимая своим весом к полу. В такой позе можно стиснуть тёмные волосы Снейка в руке и, не заботясь ни о чём, просто вдалбливаться в него, прижимаясь грудью к вспотевшей спине. Встряхнув головой, Адам оперся о стену и, шумно выдохнув, спрятал лицо в изгибе локтя. Эти фантазии разбудили в нём нездоровый жар, который коварно скользил по всему телу, постепенно пробираясь вниз живота. Ему вдруг захотелось наплевать на всё и, думая о Снейке, стиснуть член прямо сквозь брюки. Чертыхнувшись, Оцелот отлепился от стены и раздражённо поглядел на мерцающую лампу в тупике коридора. Если он задержится здесь ещё хоть на секунду, то в конце концов возбуждение пересилит здравый смысл; перспектива запереться в туалете и яростно подрочить, представляя Снейка на коленях перед ним, начала казаться не такой уж и плохой, но в следующее мгновение где-то неподалёку раздался скрип двери. Резкий звук заставил спуститься с небес на землю. Куда укатится репутация майора Оцелота, если его застанут трущимся об углы лаборатории? Не говоря уже о том, что мыслями он давно плавал в мечтах о сексе со сбежавшим из плена Снейком. Выпрямившись, Адамска отряхнул рукава чёрного мундира и поправил шарф на шее. Ничего, ему просто надо ополоснуть лицо ледяной водой, и всё встанет на места. Сейчас он вернётся обратно к Волгину и продолжит играть роль в захвате Наследия Философов. Да, Оцелот займётся своей работой и совершенно точно не будет вспоминать о том, как сладко та задница сжималась в ответ на каждый толчок его члена, или как задушенные всхлипы прорывались сквозь натянутый на чужую голову мешок, или… Лампа над ним угрожающе замерцала и, блеснув, потухла. Адам считал, что обладает достаточно быстрой реакцией и, наверное, именно эта чрезмерная уверенность в своих силах подвела его. Он даже не повернул головы, когда вновь услышал металлический скрежет несмазанных дверных петель. Лишь боковым зрением Оцелот успел уловить движение за собственным плечом; он тут же интуитивно схватился за револьвер, но было слишком поздно: чья-то фигура молниеносно сбила его с ног и, сжав железной хваткой горло, втащила Адамску в тёмную комнату. Ему перекрыли дыхание, и от нехватки кислорода в глазах заплясали чёрные пятна. Оцелот, сдавленно хрипя, рефлекторно мотнул головой назад, ударяя затылком по лицу нападавшего. Человек, стискивающий его шею, даже не шелохнулся, но стоило Адаму врезать каблуком ему по колену, тот вдруг потерял равновесие, и они оба грохнулись на твёрдый пол. Хватка на горле не ослабла; вцепившись в чужое предплечье, Оцелот предпринял очередную попытку достать пушку, но револьвер мгновенно вышибли из его руки, не оставляя и шанса на самооборону. Перед глазами мелькнула измазанная в грязи ладонь; всего на секунду пальцы отпустили его глотку, и Адамска жадно глотнул воздуха. В нос мгновенно ударил тяжёлый запах табака, смешанный с землёй и ещё чем-то неуловимым, но подозрительно знакомым. — На твоём месте, майор, я бы избавился от этих шпор, — обжигающе холодное лезвие ножа коснулось его шеи, едва задевая кожу. — С ними слишком легко угадать обладателя шагов. Голос, ещё более хриплый, чем прежде, угрожающе шептал ему на ухо, вызывая стойкое желание втянуть голову в плечи. По загривку скользнуло полчище мурашек, и Оцелот запоздало осознал, что сидел между ног Снейка, упираясь спиной в его грудь. Лежащие на плечах руки опять перехватили его горло, но теперь Адам всё же мог нормально дышать, уткнувшись в чужой локоть: в этот раз от него хотели слов. — Знаешь что? — не шелохнувшись, как-то отрешённо бросил Снейк. — Из-за твоей выходки у меня из задницы кровь пошла. В такой ситуации лучшим вариантом было бы не выделываться и, выждав подходящий момент, ударить исподтишка, но от последней фразы на губы Оцелота наползла совершенно плотоядная улыбка. Слегка повернув голову в сторону, он выцепил взглядом еле заметное в полумраке пятно лица. — Но тебе понравилось, — успел прошептать Адам перед тем, как его снова взяли в захват. «Понравилось настолько, что ты кончил в мою руку, а я в тебя» Видимо, лабораторный халат, который Снейк пытался использовать как прикрытие, валялся где-то здесь, в темноте. Глаза постепенно начали привыкать к отсутствию света; первое, что заметил Адам, были ящики, сложенные друг на друга. Следующим он разглядел обтянутое чёрной тканью плечо, так усердно сжимающее его шею. Внезапно Оцелота притянули ещё ближе: он ощущал, как медленно вздымается грудная клетка позади него, а в затылок ударило обжигающее дыхание, насквозь пропитанное запахом сигар. — Ты же в курсе, — две ладони в чёрных перчатках возникли перед лицом Адама: в одной нож, в другой пистолет. — Что я могу убить тебя прямо сейчас? Дуло пушки упёрлось в него сквозь ткань шарфа; Адамска тяжело сглотнул, и Снейк наверняка это почувствовал. Только сейчас он задумался над тем, что от него вполне могли избавиться прямо здесь, в пыльной кладовой: задушить, вспороть горло, пристрелить, спрятав тело среди грёбанных ящиков и мешков. Иронично, но они даже не были врагами. С самого начала не были. Просто Оцелот умел хорошо играть свою роль ради общего успеха миссии. И, чёрт побери, он сделал всё, чтобы Снейк действительно посчитал его своим противником. Запрокинув голову, Адам вдруг глухо засмеялся, упираясь затылком в чужой подбородок. Ладонь, ловко спрятавшая нож, тут же накрыла ему рот, угрожающе сдавив щёки. Сдавленно хохотать Оцелот не перестал. — Что за… — удивлённо пробормотал Снейк, удобнее перехватывая пистолет. — Почему ты смеёшься? Он подождал, пока плечи Адама перестанут бешено трястись и лишь тогда, толкнув его ботинком в бедро, убрал руку с бледного лица. Поморщившись, Оцелот сплюнул куда-то в темноту: из-за ладони Снейка на губах остался привкус грязи. — Ты не убьёшь меня, — с уверенностью заявил он, устраиваясь на чужой груди. На мгновение в воздухе повисла оглушающая тишина. — Это почему? — хмыкнул Снейк, угрожающе вжимая пушку в его открытую шею. До Оцелота дошло уже давно: это тыканье оружием не более чем блеф. Собравшись с духом, он опустил ладонь на согнутое колено Снейка, скрытое за слоями полевой формы. — Я ещё молод, — спокойно ответил он, комкая пальцами тёмно-зелёную ткань. Эти слова возымели странный эффект: Адамску вдруг отпустили, впрочем, не убирая пальца с курка. Оцелот неверяще коснулся горла, натыкаясь лишь на красный шарф; и, к немому изумлению Снейка, он не сдвинулся с места. Тот явно ожидал сопротивления, наверное, уже занёс ладонь, чтобы отразить чужой удар с помощью своего дурацкого дзюдо. Адам, медленно выдохнув, убрал ладонь с тёплой коленки и, неспешно повернувшись, столкнулся носом с сидящим у стены Снейком. Да, на его лице явно читалось недоумение; взгляд, наполовину скрытый повязкой, шарил по Адаму, будто хотел найти какой-то подвох. Нахмурившись, Снейк подался вперёд: пистолет вонзился Оцелоту в грудь, прямо туда, где под рёбрами заходилось в бешеном ритме сердце. Но нет, он был спокоен настолько, насколько это вообще возможно в такой ситуации: если бы от Адамски хотели избавиться, то сделали бы это уже давно. В соседнем помещении неожиданно вспыхнул свет. Тени, ползущие от решёток под потолком, перечеркнули комнату чёрными полосами. Снейк, поглаживая спусковой крючок пальцем, продолжал смотреть на него, выжидая… чего-нибудь. При других обстоятельствах Оцелот бросился бы на него, или попытался сбежать, а может, поднял бы шум, несмотря на угрозу быть убитым; но здесь, в покрытой пылью кладовой, не для кого играть спектакль. Тут нет ни Волгина, ни Босс, ни даже Тани. После поднятой тревоги снаружи снуют солдаты, которые — он надеялся — вряд ли заинтересуются складским помещением в конце коридора. Оцелот, сжав губы, неторопливо протянул руки вдоль туловища. Что можно сказать в его оправдание? Он устал. Меньше всего ему сейчас хотелось нападать на Снейка, еле выжившего после купания в русских водах. Но, судя по чужому взгляду, ему ни капли не поверили. — И правда, — бросил Снейк, неожиданно улыбаясь. — Ты слишком молод, чтобы осознавать последствия своих поступков. Это он к тому, что Адам его трахнул? Что ж, извинений Снейк точно не дождётся. Цепкая рука вдруг схватила его за шарф и с силой потянула на себя; не удержавшись, Оцелот упал вперёд, врезаясь в тело напротив. Он еле успел вцепиться в широкие плечи, чудом минуя столкновение собственного лба с бетонной стеной. Несмотря на их беззаботную беседу, пистолет Снейк не опустил; наверное, решил использовать его как средство сдерживания на случай, если Адамска всё же решит что-нибудь выкинуть. О. Значит, его жизнь и правда в опасности, покуда дуло пушки будет тыкаться в его грудь. Тогда… тогда стоит показать Снейку, что он ему не враг и сделать что-то… что-то… Давление ткани на горло исчезло. А потом большой палец, наполовину скрытый чёрной перчаткой, провёл по нижней губе Адама и, задержавшись в уголке рта, с силой надавил на щёку. — Давай, — скомандовал Снейк, глядя в его распахнутые глаза. — Открывай рот. От железной интонации его голоса по шее пробежали колючие мурашки. Оцелот только сейчас понял, что сидит перед ним на коленях, под его ладонями — твёрдые мышцы плеч, которые чётко прослеживались сквозь ткань, а палец Снейка продолжал давить на его губы. Видимо, в этот раз пришла очередь Адама быть пленником. Где-то очень далеко хлопнула дверь; вздрогнув, Оцелот разжал зубы, и чужой палец тут же скользнул в его рот. На языке мгновенно осел вкус горечи — один бог знает, где успели побывать эти руки — и Снейк, не встретив сопротивления, пропихнул палец глубже. Закрытая перчаткой костяшка коснулась зубов; помедлив, палец скользнул дальше, вдоль языка. Лишь от одного этого ощущения хотелось запрокинуть голову назад и вжаться пахом в бедро Снейка. Но приблизиться Адамске не позволили: их всё ещё разделяла пушка и, что ж, пока его палец двигается так, будто уже имеет рот Адама, придётся потерпеть. На внутреннюю сторону щеки надавили; сжав в ладонях тёмно-зелёную ткань, Оцелот сглотнул вязкую слюну и промямлил: — Твоя задница… Внезапная усмешка резанула по ушам. Снейк, изогнув руку, протолкнул палец слишком глубоко, вдавливая ноготь в корень языка. Адамска ощутил подступающий к горлу рвотный позыв. — Говори, — беззаботно бросил Снейк, не сводя с него прищуренного взгляда. — Говори, что хотел. Или тебе что-то мешает? «Твоя задница слишком хороша. Лучшая из всех, что у меня были» — не сказал Адам. Вместо этого он сжал зубы, кусая чужую костяшку. Не слишком сильно, но достаточно больно, чтобы Снейк мотнул рукой в попытке высвободиться. Оцелот его не пустил. Он, как животное, жадно вцепился в его ладонь, не собираясь выпускать добычу. Из приоткрытого рта закапала слюна; она медленно стекала по пальцам в чёрной перчатке и дальше, вниз, за край рукава формы. Кажется, это внезапное сопротивление только позабавило Снейка. Он, подняв руку с пистолетом, металлическим стволом погладил Оцелота под подбородком. Как кота. — Ну же, не злись, — хриплый голос прошептал ему на ухо, пока прохладный корпус пушки скользил по шее. — Будь хорошим мальчиком и отпусти меня. Запах табака усилился. Щеки Адамски коснулось горячее дыхание, а в следующую секунду сухие губы Снейка впечатались в его скулу. Замерев, провели в сторону, царапая бородой раскрасневшуюся кожу. От неожиданности Оцелот разжал челюсти; влажный палец тут же выскользнул из его рта, а Снейк, хладнокровно оторвавшись от лица Адама, вытер измазанную в слюне ладонь о штанину. Вот же мерзавец. Затащил Оцелота в эту кладовку только ради того, чтобы дразнить его и кидаться пустыми угрозами? Просто смешно. Дёрнувшись, Адамска схватил Снейка за воротник и, игнорируя чужой недоумённый взгляд, наклонился вперёд, целуя его несносный, дурацкий, невыносимо притягательный рот. Собственные губы будто обожгло огнём; рой мурашек колючими иголками прошёлся по нервам, оседая где-то под рёбрами и заставляя сердце загоняться в сумасшедшем ритме. Это короткое мгновение показалось вечностью, но уже через секунду мир резко перевернулся. Оцелота бесцеремонно схватили за коленку и, цепляясь за чёрную штанину, грубо приподняли. Снейк усадил его на своё бедро и притянул ближе, заставляя упереться промежностью в мускулистую ногу. Он приоткрыл рот; Адам, почуяв молчаливое разрешение, толкнулся языком внутрь. Ощущение горячей, обволакивающей влажности накрыло его с головой, не оставляя возможности думать о чём-либо другом. На вкус рот Снейка был как пепельница, которая отдавала чем-то кровавым, будто перед тем, как снова вломиться в лабораторию, тот сожрал кого-то заживо. Тем не менее, если бы кто-то сейчас оторвал Оцелота от его губ, он бы тут же выстрелил на поражение — и плевать, в кого. Ещё, кажется, у него подскочила температура, иначе как объяснить нездоровый, лихорадочный огонь, гуляющий по телу? Не прерывая поцелуй, Адамска запустил ладонь в лохматые волосы; зацепившись пальцем за край банданы, потянул в сторону, собираясь развязать крепкий узел… Его тут же бессовестно толкнули в грудь, вынуждая резко отстраниться; взгляд, наполовину скрытый повязкой — недовольный, нахмуренный, а пистолет снова тычется Оцелоту в грудь. — Не трогай, — мрачно предупредил Снейк, накрыв ладонью его бедро. Адам на это лишь фыркнул; что за странная реакция из-за какого-то куска ткани? — Почему? — совершенно искренне поинтересовался он. Снейк вдруг сморщил нос, будто его заставили сжевать лимон, и тут же отвернулся. На секунду в его облике проскользнуло что-то странно надломленное. Оцелот бы спросил, что не так, но вместо этого он, не дождавшись ответа, снова потянул руку к бандане; не из желания её забрать, нет. Просто ему захотелось, чтобы Снейк вышел из странного оцепенения и вспомнил, что на нём «как бы» враг сидит. С чего это он в один миг растерял весь свой боевой настрой? Стоило ещё раз дёрнуть за ткань, как запястье Оцелота молниеносно сжали стальной хваткой. Помедлив, Снейк выкрутил его руку — ровно настолько, чтобы не сломать. Впрочем, легче от этого не стало: мышцы уже свело в горящей судороге, заставляющей выгнуться от боли и втянуть носом воздух. — Кажется, до тебя не дошло, — бросил Снейк, слегка ослабляя захват. — Ты не в том положении, чтобы игнорировать приказы. Сжав губы, он сгрёб ладонь Адама в свою. А потом, потянув на себя, накрыл его рукой собственный пах. Сглотнув, Оцелот поёрзал на чужом бедре. О, да, он не сомневался, что за приказы его ждут в ближайшие полчаса. Или час. Всё зависит от того, как долго Снейк сможет не кончать. Оцелот оголил зубы в немой усмешке. — Ладно, — фыркнул он, нащупывая ширинку на покрытых пятнами штанах. И невольно замер: под его пальцами, проступая через плотную ткань, стремительно твердел член. Снейк, на удивление, держался смирно, будто вовсе не он в прошлый раз извивался на веревках и давился еле слышными стонами, пока ему дрочили. Да уж, поразительный контраст, учитывая, что сейчас с Адамски не сводили тёмного, мстительного взгляда. Ох. Так вот, что происходит. Снейк мстит за их маленький инцидент в комнате для пыток. Опустив лицо, Оцелот еле сдержался, чтобы не засмеяться во весь голос. Неужели он решил, что лучшим вариантом отомстить будет ровно то, чем Адам хотел заняться с ним всё это время? Неожиданно Снейк согнул колено и вжался бедром Оцелоту между ног. Адамска глухо охнул: движение спровоцировало нестерпимое трение на его постепенно растущий стояк. Сладкий спазм прошил всё тело и, в попытке продлить короткий миг удовольствия, он судорожно сжал свой член сквозь чёрные брюки. Через секунду твёрдый корпус пистолета огрел его по пальцам. Руку словно обожгло огнём прямо сквозь перчатку; зашипев, Оцелот рефлекторно хотел прижать ладонь к груди, но его опередили. — Я не разрешал тебе самовольничать, — грубо перехватив его запястье, Снейк вдавил горящую от удара руку в своё причинное место. — Запомни. Сейчас ты можешь трогать только меня. От ледяной интонации его голоса внутри живота скрутился тугой узел. Адамска ненавидел, когда ему приказывали, но сейчас, когда в тёмной комнате это делал никто иной, как Снейк, ему впервые захотелось подчиниться. Медленно выдохнув, он подцепил пальцем пуговицу на чужих штанах; с резким звуком расстегнулась ширинка. В тот самый момент, когда Оцелот высвободил из-под слоёв ткани член Снейка и сжал в руке, его губ коснулись; не церемонясь, в рот скользнули сразу два пальца и принялись неторопливо двигаться внутри, словно принимая ритм дрочки. Адам, погладив ладонью покрасневшую головку, лишь криво усмехнулся. Видимо, зря: к сомкнутым пальцам прибавился третий; ладонь попыталась протиснуться глубже, почти задевая корень языка, и Оцелот, сглотнув, почувствовал, что сейчас вполне может сблевать прямо на чужую грудь. В попытке остановить руку он прижал язык к нёбу; взгляд Снейка, вмиг потемневший, кристально ясно дал понять Адамске, чего тот добивался. Хорошо. Если Снейк хочет шоу, он его получит. Втянув щёки, Оцелот практически насадился ртом на его пальцы и, сжав член в руке, резко провёл перчаткой до основания. По его подбородку безостановочно потекла слюна; вязкий след коснулся шарфа, когда Адам, слегка стиснув зубы, опустил на вздымающийся стояк вторую ладонь. Поудобнее устроившись на чужом бедре, он принялся неспешно дрочить, обхватив обеими руками растущую эрекцию. В какой-то момент, не в состоянии контролировать собственное возбуждение, он проехался по коленке Снейка, гортанно простонав что-то невразумительное. Его не остановили. Тогда Адам, пытаясь проглотить слюну, двинулся ещё раз, потираясь о ногу своим очевидным стояком. Снейк, до этого наблюдавший за развернувшийся картиной сквозь полуоткрытые веки, вдруг выпрямился и, выдернув влажную руку изо рта Оцелота, схватил его за голову. — Ты отвлекаешься, — бросил он, безжалостно давя на коротко подстриженную макушку. — Наверное, твой рот стоит занять чем-то посерьёзнее. Красный берет полетел на пол; не удержавшись, Адамска опустился вниз, упираясь руками в чужие бёдра. И да, Снейк его не отпустил: вес его ладони побуждал опускаться всё ниже и ниже, покуда Оцелот не уткнулся лицом в его открытую промежность. Блестящий от смазки член проехался по его щеке, касаясь бледной кожи выступающими венами. Стиснув зубы, Адам попытался подняться на локтях, но через секунду снова опустился лицом в чужой пах. — Ну? — вопросительно протянул Снейк. — Давай. Возьми его в рот. Ни за что не поверю, что ты этого не умеешь. Теперь он не просто приказывал. Он подстёгивал. Будто без этой болтовни Адамска не согласится проглотить его член и сбежит, сверкая шпорами. Оцелот лишь стиснул зубы, тыкаясь носом в его лобковые волосы; даже если отсос в кладовке не входил в его планы, даже если это казалось унизительным, отступать было просто-напросто поздно. Он был слишком горд, чтобы останавливаться сейчас. А раз так, то он заставит Снейка кончить во второй раз. Наверное, в долгосрочной перспективе он не остановится на этом: если Снейк вернулся к нему во второй раз, то сделает это и в третий, и в четвертый… Адам позаботится о том, чтобы он захотел. Хватка на затылке немного ослабла; пользуясь этим, Оцелот вытянул руку, приподнимаясь. Сколько бы его не тыкали, минет он будет делать на своих условиях. Устроившись между разведённых бёдер, Адамска снова обхватил член рукой и перед тем, как открыть рот, поднял глаза на Снейка. Тот, облокотившись спиной о стену, не сводил с него внимательного взгляда. Отлично, пусть смотрит. Запоминает. Сделав глубокий вдох, Оцелот коснулся его члена языком. Провёл вверх, оставляя на коже влажный след от слюны; в тот самый момент, когда он хотел придвинуться ближе и облизать чужой стояк, ладонь в перчатке нагло схватила его за щеку. — Заканчивай. Это тебе не леденец, — слух резанула отрывистая усмешка. — Я сказал: бери в рот. Адам постарался засунуть уязвлённое самолюбие куда подальше. Так и быть, он уступит в этот раз; но как-нибудь потом, в будущем, он обязательно ещё раз трахнет Снейка за каждое издевательское словечко, вывалившееся из его прокуренного рта. Раскрыв губы, Оцелот втянул в себя покрасневшую головку; на языке тут же осел терпкий солоноватый привкус. Казалось, через его член можно было распробовать каждый сантиметр земли, которые Снейк успел проползти за время миссии и все те разы, когда он, расстегнув ширинку, прерывался, чтобы тайком отлить. Судя по всему, он слишком сильно задумался о вкусе, потому что чужие пальцы, неожиданно вцепившись в его короткие волосы, резко насадили Оцелота на всю длину члена. Не сдержавшись, он поперхнулся; изо рта вылетели капли слюны, но давление на глотку никуда не исчезло. Снейк продолжал давить на его голову, будто хотел, чтобы Адам подавился и сдох от нехватки воздуха. Ком тошноты зашевелился где-то в желудке; не имея возможности сглотнуть, Адамска попытался расслабить горло, но вышло только хуже: в него протиснулись ещё глубже. В тот самый момент, когда Оцелот уже собирался блевануть сквозь занятый крепким стояком рот, из него наконец выскользнули. Поток слюны и смазки протянулся вслед за членом, пачкая форменные штаны. Снейк, схватив Оцелота за лоб, изучающе осмотрел его возмущённое лицо; казалось, он был по-настоящему удовлетворён происходящим. Следом за рукой лба Адама коснулось металлическое дуло. — Продолжай сосать, — беззаботно произнёс Снейк, гладя его по волосам. — И, может быть, я передумаю вышибать тебе мозги. Наверное, на лице у Оцелота отразилась еле заметная тень страха. Нет, скорее, замешательства. Снейк с ним не играл; он, чёрт побери, действительно злился. Тогда, в камере, Адамска не просто занялся с ним сексом. Спустя полчаса он его и глаза лишил. Коротко кивнув, Оцелот сглотнул вязкую слюну и снова втянул член в рот. Дуло пушки никуда не делось; оно, как молчаливое напоминание, врезалось в кожу с каждым толчком его головы. Адам старался: он, свободной рукой схватив Снейка за яйца, раз за разом проходился языком по уздечке, водил членом по внутренней стороне щеки и, задерживая дыхание, пихал его глубже в горло, пытаясь совладать с рвотным рефлексом. Собственный стояк давно топорщил ему штаны, просясь наружу, но Оцелот не смел шевелиться без разрешения. Чтобы взять под контроль Снейка, понадобилась только веревка и мешок. Чтобы подчинить Оцелота, хватило лишь одной пушки. Периодически в разуме мелькала мысль — что, если в него действительно выстрелят? — но её быстро вытеснили участившиеся толчки члена в саднящее горло. Адамска понял намёк: он, втянув носом воздух, вцепился в грязные штаны и позволил Снейку беспрепятственно трахать его рот. От нехватки кислорода голова начала кружиться; сквозь набежавшие слёзы Оцелот еле рассмотрел чужой напряжённый живот, спрятанный за тканью формы, когда рука на затылке в последний раз насадила его на член. Неудивительно, что Снейк решил кончить внутрь: его сперма залила Адаму рот, и он, не в силах проглотить, глухо закашлялся; давление на горло внезапно исчезло. Упав на чужой пах, Оцелот не смог подавить кашель: смесь слюны и смазки продолжала течь из его рта вместе с последствиями чужого оргазма. Пистолет, до этого тыкающийся в лицо, давно исчез вместе с ощущением тёплого тела. Не до конца пришедший в себя Адамска почувствовал, как его переворачивают на спину; Снейк, каким-то образом оказавшийся над ним с уже застегнутой ширинкой, вдруг опустился сверху, вжимаясь грудью в его грудь. — Ты так старался, — прошептал он, проведя пальцами по красному, испачканному в сперме рту Адама. — Давай я помогу тебе с этим. Через мгновение Оцелот ощутил, как колено Снейка вжимается в его член сквозь брюки. Не просто вжимается: намеренно давит, скользит и раз за разом проходится бедром по его стояку. Секунда, и на его промежность легла уже ладонь. Осоловело глядя на лицо перед ним, Адамска не думал — он, судорожно вдохнув, просто кончил в свои штаны под давлением чужой руки. Спустя пару минут Оцелот, предприняв жалкую попытку вытереть рот, приподнялся на локте. Он, тяжело дыша, рефлекторно потянулся к лицу Снейка, но внезапно уловил непонятный запах. Смутно знакомый аромат почти смешался с горьким сигарным душком и тяжёлым облаком пота, но всё же обоняние Адамски смогло выловить его вновь; прильнув носом к воротнику тёмно-зелёной униформы, он бесконечно долгие секунды принюхивался к чужой одежде. — Что ты делаешь? — пробормотал Снейк с лёгким недоумением на лице. Он не торопился подниматься. Его руки, опустившись Оцелоту на плечи, прижали того к полу, оторвав от непонятного занятия. Но Адам, замерев, не сводил с него взгляда. Он понял, что это за запах. И он совершенно точно ощущал его раньше. Не просто раньше — на ком-то. Бензин. Нахмурившись, Оцелот качнул головой, прогоняя спутанные мысли. Он протянул руку и схватил растерявшегося Снейка за воротник. — С кем ты был? — глухой, возмущённый шёпот прорезал тишину. Фыркнув, Снейк лишь протянул ладони к горлу Оцелота, словно хотел удержать его на месте, но Адамску уже понесло. Снейка кто-то трогал. Долго. Тот, кто пах бензином, и кого Оцелот уже встречал. Он… он это так не оставит. Как только Адам выберется из кладовки, то сразу же бросит все силы, чтобы найти суку, решившую, что та имеет право касаться… Он первый поймал Снейка. Трахнул первый, отсосал ему первый и трогал его в таких местах, докуда чужие ручонки не успели дотянуться. Если бы успели, Оцелот бы почувствовал запах бензина у Снейка между ног. И после всего, что произошло между ними, Адамска знал одно: он не упустит свою добычу. Чего бы это ему ни стоило. Внезапно в коридоре послышались чьи-то голоса. С их приближением выражение лица Снейка начало неуловимо меняться: на него снова наползла хмурая, сосредоточенная маска. Оцелот этого не видел; он, протянув руку в сторону, хотел поднять свой красный берет, но в ту же секунду чужое тело навалилось на него сверху. В какой-то момент Адам осознал, что не может сделать вдоха: Снейк сдавил предплечьем его горло, видимо, собираясь вырубить и бросить здесь, в полутьме, с измазанным в слюне и сперме лицом. Неужели он подумал, что Оцелот, заслышав голоса из коридора, вдруг взбрыкнёт и позовёт сюда охранников?.. В глазах окончательно потемнело; из последних сил Адамска вцепился в рукав Снейка. Если он думает, что своими… Своими приёмчиками сможет… Задержать его здесь… Так и не оформившаяся мысль выскользнула из головы, когда, потеряв сознание, Адам окончательно отрубился. Убедившись, что тот обезврежен, Снейк выпустил из захвата обмякшее тело. У него ещё оставалось время, чтобы вернуться в ангар и установить С3; и, по крайней мере временно, юный майор не будет путаться у него под ногами. Поднявшись, он посмотрел на Оцелота. Взгляд упал на испачканный покрасневший рот и сомкнутые светлые ресницы. Вздохнув, Снейк сгрёб валяющийся неподалёку лабораторный халат и, взявшись за белый рукав, наспех вытер чужое лицо. Перед тем, как бесшумно выскользнуть из комнаты, он достал пистолет и, отведя защёлку в сторону, вытащил из рукоятки пустой магазин.