Закон Ома для участка цепи

      Ему говорили — будь проще. Ничего страшного с тобой не случится, пробки не вылетят, батарейки не сядут, ну и плевать, что ты напряжение, и не такое проводники проводили.       США быть проще не мог. Как у любого напряжения, всё у него ломалось и взрывалось, электронные приборы выходили из строя с завидной регулярностью, деревянные вещи загорались сами собой, да что далеко ходить, ему приходилось заказывать новый холодильник минимум раз в месяц, новые занавески — и того чаще. А раз в пару лет из-за сильных стрессов он отключал свет по всей стране, или, если повезёт, только в том штате, где Америка в это время находился — чаще других прилетало Нью-Йорку и Вашингтону.       Закономерность такова, что чем крепче отношения между сопротивлением и силой тока, тем напряжение сильнее. США был настолько силён, что лампочки в коридоре здания собраний лопались, стоило только ему пройти мимо. Он подозревал, что его сила тока и сопротивление ебутся друг с другом уже несколько веков подряд.       Так было всегда — сила тока и сопротивление примагничивались друг к другу довольно быстро, а поиски напряжения могли затянуться на долгие годы, жизнь знает много таких случаев. Британия и Франция, к примеру, своё напряжение так и не нашли, и вполне были счастливы и вдвоём. США подозревал, что его собственные соулмейты относились к этому так же, как и его родители. То есть — встретят напряжение, и ладно. Нет — тоже ничего страшного. В любом случае — зачем тратить время впустую на какие-то там… поиски?       США было до лампочки, где там они, его соулмейты, колышутся и что вообще делают, пока вокруг него не гравитируются. Потому что у США была абсолютная и невзаимная, но до перегоревшей проводки счастливая влюблённость, и он подзаряжался ей настолько, насколько мог.       Утро было, как и всегда, не особо светодиодным. Душ, разозлившись на посадившего в конец свой жизнеобеспечивающий аккумулятор хозяина, обрызгал его в произвольном порядке то кипятком, то холодной водой. Волосы помыть не удалось, и Америка со злости обрезал их кухонным ножом прямо под самый корень, собрав в хвост, растрепал, посмотрел в зеркало и сообразил, что короткие стрижки теперь как раз вошли в моду. Потом он обжегся об электроплиту, кофе убежал из турки, и весь кухонный стол покрылся бурыми пятнами. Когда он полез за льдом в холодильник, холодильник перестал работать.       «Но лёд же там всё равно есть», — рассудил печально Америка. Этому холодильнику не было и недели.       Открыв дверцу, он обнаружил спящего Россию. Потом закрыл её и открыл снова. Россия не исчез.       — Лёд в морозилке, США, — Россия зевнул и обнял себя за ноги, прижатые к груди. Нижних полок не было, были только две верхние, на одной из которых печально лежала полусъеденная пачка макарон и одна засохшая сосиска. Россия подпирал полку затылком и сопел в обе ноздри. Пижама на нём была презабавнейшая — в крупные розовые винтики, девочковая до невозможности. Синие диоды его глаз слабо мерцали под полупрозрачными белыми ресницами, и США завис, всё никак не мог прогрузиться, всё смотрел и смотрел.       — А ты что здесь делаешь? — спустя несколько тревожно-восхитительных минут Америка послушно открыл морозильник, но дверцу основной части холодильника закрывать не стал.       — Я? Холодильник чиню, — Россия вновь смачно зевнул, и США почувствовал, как трещит от недосыпа голова и пиксели мелькают перед глазами. — Будешь уходить, дверь закрой, я досплю.       — Ага.       Россия всегда был будто из шлема виртуальной реальности. Нереальный. Но, тем не менее, Россия был его лучшим другом. Лучшим другом, в которого он был влюблён. И поэтому США не стал задавать никаких вопросов, даже если бы они у него были. А их не было — он не мог думать ни о чём, кроме того, что Россия по-прежнему слишком красив для существа не из «Матрицы». Или, по меньшей мере, не из «Людей в чёрном».       Проходя мимо основной мастерской — читай, гостиной, США заметил в ней Китая — тот сидел в его, Америки, любимом воздушном кресле, и читал электронную газету, перевёрнутую вверх тормашками.       — А ты что чинишь? — хмуро буркнул Америка, роясь в шкафу в прихожей и пытаясь найти ту самую пару ультрафиолетовых очков, которую он хотел надеть именно сегодня. Китая он тихо ненавидел. Впрочем, невозмутимый Китай его неконтактность не разделял.       — А я — масломашину. Ты вчера после собрания её закоротил, и теперь вместо машинного масла она плюётся маслом обычным. Мы с Россией к тебе на неделю, — Китай нажал несколько кнопок на газете, и она перевернулась в нормальную альбомную ориентацию. — Ты, кстати, смазаться опять забыл. Такими темпами совсем заржавеешь.       Америка сердито скрипнул зубами, нахлобучил на нос наконец найденные очки и вышел, хлопнув железной дверью. Нет, он, несомненно, был в полном заряде от того, что Россия будет у него неделю, но это значит, что неделю придётся терпеть и Китай, а это совсем не входило в его план механизации. И вообще, любому сопротивлению и любой силе тока — кем Россия и Китай являлись соответственно — починить все сломанные Америкой приборы работы на два часа, но Америка боялся об этом заикнуться, ведь тогда Россия, вероятно, на неделю не останется.              Домой хотелось нестерпимо, и одновременно — ну совершенно не хотелось. Когда он видел Россию и Китай одновременно, у него резисторы плавились, а мозговой процессор, и так уже повреждённый, перегружался и выходил из строя. Америка не понимал, что с ним происходило.       И на работе, как на зло, Британия с Францией вели себя странно. Они и раньше были с Канадой довольно ласковы, но теперь у них будто проводка сгорела. Америка устал от навязчивого щебетания отчима «милый, я к масломашине, захватить тебе масла? С кленовым сиропом, как ты любишь» и «не замёрз? Я принесу плед». Британия в этом плане был получше, но он тоже отличился — всё поправлял и поправлял Канаде галстук. Канада пыхтел, краснел лицевыми индикаторами.       — Да что вы творите?! — зашипел Франции на ухо США. Отчим лишь захихикал в ответ:       — Что-что, он наше напряжение. Уже созрел, пора винтик в гаечку закручивать. А то ведь так ещё две сотни веков прождать можно, и так до последнего тянули, — голос Франции звучал до того ласково, что Америку испугом до самого мотора пробрало.       — То есть, вы всё это время знали? Мне казалось, вас никогда не интересовала такая ерунда, как поиски напряжения, — Америка сглотнул. В процессоре шевелилось неясное подозрение, никак не превращающееся в окончательную теорему.       — Конечно, мы знали. Просто Канадочка не был готов к подобным откровениям, — Франция хихикнул повторно. — Сила тока и сопротивление всегда ищут третьего и всегда его находят, иначе в Законе Ома не было бы смысла. Вопрос только в том, достаточно ли у напряжения напряжения, чтобы он их принял. Ведь напряжение — всегда самая хрупкая и чувствительная часть. Ни одна сила тока и ни одно сопротивление крутиться рядом с чужим напряжением не будут, уж поверь мне — слишком тонка материя.       Америка открывал дверь в свою родную квартиру так медленно, словно был, по меньшей мере, под дулом лазерной пушки.       — С возвращением, — радостно пропел Россия, но стоило ему взглянуть на Америку, как улыбка его потухла, превратившись в тонкую линию чертежа, а брови и вовсе сошлись на переносице, образуя вольтову дугу. — Кит, у нас неполадки по курсу.       — Что такое? — золотоволосая макушка Китая выглянула из гостиной. Жёлтые диоды глаз оглядели США с ног до головы, и Китай скопировал выражение лица России. — О. Рановато. Я думал, ещё полгода-год.       — Лампочка моя, не подскажешь, кто такой болтливый, все настройки тебе посбивал? — Россия улыбнулся хищно, совсем не такой улыбкой, какую Америка от него привык видеть. Он спрятал взгляд, лихорадочно пытаясь сообразить, что теперь делать. Может, не стоило приходить домой вообще? Позвонить бы ещё полчаса назад России, сказать бы ему, что у него проект, и его не будет недели три, а то и три месяца, и улететь куда-нибудь в европу, поближе к отчиму. Уж он-то от Америки ничего скрывать не собирался.       — Никто, — буркнул он. — Я сам узнал.       — Конечно, сам, — хмыкнул Россия. — Франция или Италия. Только сопротивление может быть настолько тупым, чтобы рассказать напряжению всю правду до того, как оно войдёт в контакт с партнёрами. Что там, у Италии от Рейха все мозги сломались? Куда смотрит Германия…       — Как связаны Италия, Рейх и Германия? — США хлопнул глазами.       — Ты ж мой дисплей, я убью Францию, — цыкнул Россия, скрестив руки на груди, и Америка понял, что его где-то хакнули. Только не понял, где именно. — Италия, диод очей моих, является сопротивлением, а Германия — силой тока. Рейх их напряжение. Насколько я знаю, они уже лет пять его окучивают, а он всё ломается.       — А вы меня — дольше, — помертвевшим голосом добавил США.       — А мы тебя — дольше, — хмыкнул Китай, мигая глазами. — Раздевайся. Видит Ом, этот разговор должен был начаться не так.       — Та-ак, тихо, — Россия шагнул к Америке, тот попятился, и Россия с неудовольствием на лице больше не делал попыток приблизиться. — Вдох-выдох. Ничего страшного не произошло, США. Мы просто поговорим, мы тебя ни к чему принуждать не будем. Что делать дальше — решать только тебе.       США шмыгнул носом, и в прихожей перегорела лампочка. Потом свет исчез во всей квартире.       Ругнулся Россия где-то над ухом у США, а потом Америка угодил прямо в его объятья.       — Тише, высоковольтный мой. Всё хорошо, — Россия погладил его по спине. Руки Китая обвили талию Америки, и это почему-то не вызвало отторжения. — Ну же, успокойся, а то нам с Китом опять придётся чинить свет во всём штате. Мы можем отложить разговор, если хочешь, лампочка.       Это прозвище отрезвило Америку. И чего его вдруг так замкнуло? Пускай Россия ведёт себя чуточку более нереально, чем обычно, пускай Китай чуть меньше заставляет его кипеть от раздражения, но они прежние — и сам Америка прежний. Почему что-то вдруг должно измениться?       В конце концов, он давно уже привык находить Россию по всей квартире в разных странных местах — в прошлый раз он заснул, торча задом из стиральной машинки, а в позапрошлый как-то влез в духовку; привык заставать Китая в гостиной с неизменной перевёрнутой газетой и делать вид, будто бы он даже не подозревает, как они там оказались и что на самом деле делали, несмотря на то, что запасных ключей он им так и не выдал. Обойдутся оба, нечего в его кодах копаться и править их, пока его нет. Друзья ещё, называется.       Бывшие друзья. Теперь США абсолютно не понимал своего к ним отношения. Влюбляться в Россию было легко, особенно — не надеясь на взаимность. Раздражаться на Китая — как винду перезапустить, не было ничего проще.       А что теперь?       — Порядок? — спросил Китай и щёлкнул пальцами — свет тут же зажёгся обратно. Америка шмыгнул носом теперь уже в последний раз, останавливая собственную истерику, и кивнул.       — Готов нас выслушать, фонарик? — Россия ласково растрепал его волосы.       — Да, а… Вы всегда знали, что я ваше напряжение?       — Как только тебя увидели, так сразу и узнали, лампочка. Снимай верхнюю одежду и проходи в комнату — такие разговоры в прихожей не ведут.       — Готов? — Россия вздохнул вентиляторами, когда они втроём разместились на парящем в воздухе мягком диванчике. Америка был зажат между ним и Китаем, как электрон между катодом и анодом — оставалось только направленно шататься от одного к другому и передавать заряд. Хотя, конечно, у электрона было чуть меньше свободы действий. — То, что ты сейчас услышишь, может сильно шокировать тебя. По нашему плану, который должен был перейти в финальную фазу, как и сказал Кит, через полгода-год, по мере твоей готовности, и в самом оптимистичном случае ты, подготовленный нами, отключил бы свет на всём материке. Что может случиться сейчас, я не имею ни малейшего понятия, остаётся только надеяться, что ты не обесточишь от переизбытка чувств всю планету, потому что ты чертовски силён.       — Ты не помогаешь мне избежать этого, — буркнул Америка, только сильнее нагрузивший свой процессор от взгляда на будущие перспективы.       — Я предупреждаю, — мотнул головой Россия. — Готов?       — Начинай уже.       — Хорошо. Тогда начнём с самого простого. Можешь процитировать Закон Ома для участка цепи?       — Это каждый ребёнок знает, что за глупости?       — Знает, да неправильно воспринимает. Цитируй, лампочка.       — «Сила тока прямо пропорциональна напряжению и обратно пропорциональна сопротивлению», — США скривился. Эту формулировку заставляли зубрить всех до единого, а он упрямо не понимал — зачем. Она была в их мире практически молитвой и успела надоесть ему до зубовного скрежета.       — Сила тока — это я, — Китай навалился на Америку плечом, приобнял его за талию и продолжил как ни в чём не бывало: — Как и любая сила тока, я уравновешен больше всех в триаде. Ты легко вычислишь таких, как я, из толпы, ты даже знаешь их лично: Британия, Германия. От нашего спокойствия многое зависит, но в основном мы такие пассивные от природы. Мы — предохранители. Если что-то в триаде случается, мы — первые, кто решает все материальные проблемы, но, как правило, к душевным проблемам мы слепы и глухи. Для этого у каждого из нас есть своё сопротивление.       — Сопротивление — это я, — принял эстафету Россия, приобняв Америку с другой стороны. — Глубокое строение внутреннего мира каждого сопротивления не позволяет таким, как я, зацикливаться на материальном — для этого у нас есть сила тока. Ты сразу поймёшь, что перед тобой сопротивление, как только увидишь, как импульсивно оно махает руками во время разговора — Италия и Франция яркий тому пример. Мы ветреные и влюбчивые, но очень внимательные к чужим душевным переживаниям. Реальный мир для нас не имеет особого значения, он слишком изменчив.       — А ты — напряжение, — хором с двух сторон шепнули Америке Россия и Китай. США млел от поглаживаний талии и совершенно не замечал, как откровенно его лапают.       — Ты чудовищно эмоционален, — Россия втянул в рот мочку его уха и мягко прикусил. Америка поёрзал, задышал чаще.       — Ты романтик до мозга костей, а потому разочарован в жизни, — Китай вытащил рубашку из джинс Америки и облапал голую кожу его живота.       — Ты инфантильный и чудовищно слеп по отношению к близким, пока тебе не раскроют глаза, — Россия оставил горячий засос на шее Америки и спустился цепочкой поцелуев к его груди — уже успел расстегнуть рубашку.       — Ты ребёнок с манией величия, — Китай стянул с охнувшего Америки джинсы и, облизнувшись, раздвинул его ноги.       — Но ты — наше напряжение. Ты, может быть, замечал, что сопротивление и сила тока всегда гораздо старше напряжения, — Россия засунул свой язык Америке в рот, и у того совсем отказал процессор. Он едва ли понимал, что они говорили — так хорошо ему было.       — Ты — наш объект охоты, — следом за джинсами Китай стянул с Америки его нижнее бельё и абсолютно не краснея индикаторами, взял его член в рот. Америка всхлипнул России в поцелуй.       — Ты — наша дичь, — Россия на секунду отстранился, облизнулся плотоядно и снова присосался к его рту.       — Нет большего удовольствия, чем, спустя годы подготовки и тщательного планирования, взять тебя, — Китай, стоя на коленях перед диваном, спустился ниже и прижался губами к стыдливо розовеющему и совсем неподготовленному заднему проходу Америки.       — Ты — наш приз и наша награда.       — Ты — наше напряжение.       Америка длинно и протяжно застонал, когда Китай вдруг оказался внутри него.       — Слишком узко, Омова матушка. Он ещё не готов, он совершенно не раскрылся там, — Америка чувствовал чужое тёплое дыхание шеей и всхлипывал. На глаза выступили непрошенные слёзы удовольствия. Ему было до пикселей перед глазами хорошо — он был нанизан на чужой член, как пластик на медную проволоку, внутри всё вибрировало от сладких ощущений. Хотелось больше.       — Вот же… Франция, хакеров сын. Я тоже хочу его. Ом, дай мне сил, — Россия потёрся стоящим членом об Америку, но войти не посмел. Порвёт.       — Ещё, — потребовал США.       — Тебе нельзя, лампочка. По нашим расчётам, ты сможешь принять нас обоих минимум через полгода. Ты не готов, твоё тело не готово. Потерпи, диодик, сладкий… Омов дисплей, нет, не трись об меня, лампочка, мать твою, я не выдержу, — Россия простонал что-то невнятное сквозь зубы, когда Америка провокационно положил руку на его член, а сам двинул бёдрами навстречу Китаю.       — Хочу ещё. Вас обоих. Внутри, — США сильнее прогнулся и расслабился настолько, насколько мог, потому что знал — ещё чуть-чуть, и России сорвёт резьбу. — Глубоко. Сладко. Долго.       — Твою ма-а-ать, — зарычал Россия и вошёл сразу до конца, да так и застыл, боясь шевелиться. Америка всхлипнул.       Хо-ро-шо. Очень. Очень. Хорошо.       — Лампочка, больно? Прости, прости, малыш, — Россия, стиснув зубы, начал было выходить, но Америка остановил его тихим «нет».       — Очень хочу, — выдохнул США и опять всхлипнул. — Сильнее. Вас обоих.       — Да ему процессор совсем отказал, — шепнул поражённо Китай и мягко поцеловал Америку в губы. — Мы сейчас такого натворим…       — Вы мне соврали, — сказал Америка, прикрыв глаза. — Сказали, что я дичь. Приз. Объект охоты. Кто заботится о благополучии дичи? Я вам не верю.       Провокатор.       — Не веришь? — Китай толкнулся бёдрами вперёд и переглянулся с Россией. Америка протяжно и рвано застонал.       — А мы не просили нам верить, малыш, — Россия тоже толкнулся, осторожно придерживая Америку за талию.       — Ты главное помни, — Китай двинулся ещё раз и вцепился Америке зубами в шею.       — Закон Ома, — Россия обнял их, выгнулся плавно, и Америка с Китаем застонали уже одновременно.       — Сила тока, — Россия и Китай синхронизировались. Америка между ними больше не казался себе электроном — теперь он был зарядом, который создавали трением эбонитовой палочки о шёлк.       — Равна отношению, — движения ускорились, Америка плакал от удовольствия, все его нервные окончания взрывались от перенапряжения.       — Напряжения к сопротивлению, — на краткий миг они замерли. А потом их — всех троих — закоротило, как не коротило никогда — до сладких судорог и полуобморока. Америка стонал, не переставая, и его стон звенел в ушах, как звенит пластинка с группой Квин.       И не двинуться больше было, не расцепиться.       Внезапно выключился свет.       — Повезло, — вздохнул Китай и охнул, когда Америка обнял его ногами за талию. — Одним материком отделались.