Поле

      Поля. Вокруг поля, и, кажется, что и вдаль, и вширь их не измерить никогда в жизни. Не было в них ни дороги, ни, какой бы то ни было, тропинки. Местность — сплошь равнина, без холмика, без пригорка. И куда взгляд не брось — поле, да лесополосы на границах. Да и лето, казалось бы, давно прошло, а урожай повсюду разный: где-то колос полон сил, где-то только-только пробился, а где-то и вовсе не сажено, будто только-только снег растаял. И сами культуры везде разные. Где пшено, рожь, овёс, а где и картошка, горох и прочая.       Уж и не знаю, сколь скитаюсь по полям этим. С неделю, а может и месяц. Совсем счёт дней потерял, ведь каждый на вчерашний похож, будто сон приснился. Но нет, не сон.       Мало-помалу приспособился, научился детали подмечать, одно поле от другого отличать, пусть то и будет практически одинаковым.       Вот спрашиваешь ты меня: «Так, что же, ты, хлопец, напрямик не пошёл?». А я тебе и отвечу: «Шёл!». Я что первые дни, что сейчас, всё по прямой иду, практически не сворачивая, не поворачивая. Да, как видишь, без толку это всё.       Но нет, не сдался я ещё. Плетусь днём как баран, а по ночам среди деревьев ночую. А чем питался? А ты глаза разуй, оглянись вокруг! Целые поля съедобные! Где картошечки накопаю, где морковки повыдёргиваю, ягод там разных сорву. Я аж из глины что-то вроде печки наловчился мастерить. Захочу — перемелю пшена в муку камнем о камень, да каравай выпеку. Правда времени много уходит… Но ведь могу! Да и куда тут спешить? Воды тоже хватает. Три раза в неделю, дождик обязательно да прольётся.       Я как-то задумался о том, чтоб жить мне на месте остаться, хату отстроить, да и глубокой старости тут дожидаться. Но, не поверишь, не могу! Всё чуйка в набат бьёт, что надолго нельзя на месте стоять. Почему? Не знаю. Просто чуйка. А в этом месте я доверяю ей даже больше, порой, чем себе.       Да что ты привязался?! Как попал-как попал?.. Да не знаю я! Хоть убей — не помню! Ни жизни прошлой, ни как попал. А ты себя спроси об этом. Ага! Видишь! Сам не помнишь, а меня ещё спрашиваешь! Тьфу!       Ну, всё, ложись спать. Утро вечера мудренее. Да-да, обязательно выберешься. Дай поспать только. Да. Спокойной ночи. Ночи, поверь мне, здесь другими не бывают.              Помню необыкновенный случай, конечно по меркам этого места, со мной приключился. Одно поле, которое полем и не являлось, а скорее было лугом. Так вот, посреди этого луга, гляжу, крест стоит. А не кресту табличка. И на ней было написано: «Русь Святая, Храни Веру Православную!». Ох, как я обрадовался тогда, что по родной земле шагаю, а не по чужбине.       Пошёл я дальше, значится, а там — три могилы, три надгробия. На одном было написано: «Здесь лежит скупой богач»; на другой: «Здесь спит большой злодей, не буди». Да-да, честно! Вот те крест, что прям так и было написано! А вот на последнем, обветшалом, камне еле начиркано было: «Здесь обрёл покой бедняк». И плаксиво на душе мне так стало… Сорвал цветов на лугу, на могилку положил, попытался камень от грязи, пыли рукавом очистить. И, вдруг, показалось, будто толкнул меня кто-то. Естественно на ногах я не удержался и налетел на камень. Тот покосился и упал с грохотом. Такую пылищу поднял!       Как встал и отряхнулся, увидал, что на том месте, где плита стояла, дыру, и в ней лестница вниз. Прямо как в приключенческом кино. Ну, я и спустился, недолго думая. Темно там было, хоть глаз выколи. Зажёг я спичку, и давай пол осматривать, мол, мало ли что, вдруг ещё яма будет. Но заместо ямы обнаружил свечку на медном блюдце с маленькой ручкой. Я её и зажёг. Всяко лучше спички будет.       Осмотрел я этот подвал — не подвал, погреб — не погреб… дыру проще говоря. И, Боже правый, сколько там всякого добра! Горы золота, оружие, доспехи, утвари разной сколько! На одной из стен висела красная ткань, а на ней золотыми буквами было вышито что-то вроде: «Зажги ему свечу, ибо тепло очень много значит для бедняка. Он даст тебе золото, потому что бедные всегда щедрее богатых». Растрогали меня эти слова до глубины души. Присутствовал здесь Дух Святой, не иначе. Но не взял я золота. Да и почто оно мне тут? Только нож этот, сумку пастушью, да посох, чтоб идти легче было. Свечу я там зажженной оставил. Перед выходом перекрестился и сказал вслух: «Прощай, добрый человек». И тут, на ухо мне шепнул кто-то в ответ: «Прощай…». Я огляделся, но никого не было ни спереди, ни сзади. А как вылез, такое благоденствие духа испытывал, будто заново родился. И весь тот день оставшийся с улыбкой на лице проходил.              Был ещё вот какой случай. Да даже не случай, а целое злоключение! День к вечеру близился, я, как было то обычно, в пролеске устроился, огнивом огонь выбивал. А тут, ворон ко мне подлетает, да напротив меня приземляется. Ты уж, наверное, заметил уже, что птицы нигде тут не поют, не каркают, не летают. А потому что нету их здесь. Вымерли, грубо говоря. Как и зверьё всякое, как и насекомые, букашки разные. Один лишь ветер гудит.       И вот, ворон. Живой, скачет, глазками-бусинками своими чёрными на меня таращится. Сначала он по-свойски, по-вороньему: «Кар! Кар!». А потом, как человеческим голосом начнёт: «Иди! За мной иди!». Я аж вздрогнул от неожиданности. Но я то не дурак, хоть по мне и не скажешь. Знаю, что ворон обучить можно за человеком повторять. Ворон то птица умная, мудрее совы даже. Затем, ворон вновь потребовал следовать за ним. Ну, а мне то какой с этого убыток? Я и последовал. Ох, и я зря я туда полез… Пересекли мы поле кукурузы наискосок. Благо летуна этого отовсюду видно было. Ан нет, не благо. Лучше бы я там и заблудился. Не спрашивай. Сейчас сам по порядку всё расскажу.       Так вот, вывел он меня на выжженное поле. Там, в центре, на холмике маленьком капище какой-то стояло. Языческое. Идолы там всякие разные. А вокруг кости, много костей. Враз смекнул я, что дело выжженным полем пахнет. Попытался назад пойти. Ворон это заметил, и как начал неистово свою морзянку кричать: «Кар! Ка-Кар! Кар!». В ответ, со всех сторон, тысячи его братьев откликнулись. В ушах звенит, а они всё кар, да кар. Побежал я со всех ног. Чёрные стаи меня облепили отовсюду. Клевали, щипали, когтями рвали, крыльями хлопали! А я всё бегу и бегу сломя голову.       Через поля два, або три, они отлипли наконец. Только этот, самый первый повстречавшийся, всё меня преследовал, и кричал: «Иди! За мной иди! За мной!..». Там, видно, он хотел в одежду мою вцепиться, на снижение пошёл. Я его подловил, и ХРЯСЬ! Посохом своим. Он на землю пал, будто подушка, перья полетели, а я всё дальше и дальше бегу. Надеюсь пришиб черта эдакого!       Когда успокоился, на земь грохнулся, да проспал всю ночь и пол дня. А как проснулся, чертовски всё болело. Вся одежда, борода и волосы в запёкшейся крови были. Еле отодрал. И как только, однако, мне глаза не выклевали…              И вновь ночная темень… Чего я грустный такой? Не хотел я тебя пугать, друг мой сердченый, но коли спросил — скажу. Чуйка моя как не своя. Жутко тревожно. Говорит, что сейчас же всё бросать надо и бежать. А потом, сразу же, что бежать бесполезно. Вот и си… Стой!.. Ты слышал? …