Есть ли в небе лисы?

— Вот, заходи, — говорю я и открываю дверь. Шагнув в спальню, пропускаю Сережу, который сначала осматривается настороженно и даже как-то обреченно, а потом со все большим удивлением. Ну, да, поменялось многое. Как минимум, я полностью переделала цветовую гамму и кое-что добавила, избавившись от стерильно-отельной атмосферы. Мне разрешили сделать все по своему усмотрению, если что, и очень хвалили. Искренне. Разумовский, выдохнув, тянется к своему предплечью. Я вовремя перехватываю его ладонь и крепко сжимаю. Если он ущипнет себя еще раз, синяк на полруки останется. — Это по-настоящему, — говорю я, улыбнувшись. Сережа смотрит на меня, задерживает взгляд дольше, чем до этого, после чего отворачивается. — Я повторяла это часто первое время, — продолжаю я и прохожу немного вперед, потянув его за собой. — Так что если нужно будет — только скажи. Рассказать, где что лежит? Он рассеянно кивает, и я начинаю экскурсию по комнате, пока он блуждает взглядом по всему, что его окружает. Разговор с Олегом вроде бы повлиял на него положительно, помог немного адаптироваться. Но я знаю Сережу очень хорошо, порой, лучше, чем он сам, и понимаю, что в его голове уже роятся сомнения. Как минимум, можно ли верить тому, что Волков действительно жив, а еще в наш брак и в то, что Разумовский на самом деле не в клинике. И, учитывая момент, до которого откатилась память, там еще и самобичевания и чувство вины, ибо тогда Сережа еще не научился полностью отделять свои действия от действий Птицы. Полный набор, короче. — Кто это? — вдруг спрашивает Разумовский, застыв перед фотографиями на полке. Он протягивает дрожащую руку к одному из снимков, едва касается рамки. Из нее на него смотрит улыбающаяся рыжеволосая девочка с неполным набором зубов. В руках у нее шарик и какая-то плюшевая игрушка, она позирует на фоне большого аттракциона. — Это Ева, — отвечаю я, помедлив. — Я сначала убрать хотела фотки, но подумала, что поступаю нечестно. Так что. Это Ева. Наша дочь. — Что?.. Я… Сережа замолкает, так и не сумев сказать ничего связного. Может, все-такие нужно было спрятать? И так полно стрессов, а тут еще узнаешь, что папа. — Не то чтобы это так удивительно, — говорю я, вздохнув. — Мы вообще еще одного планируем, но… Так, я не о том. Я имею в виду, что… — Где она? — шепчет Сережа и смотрит на меня расширенными глазами. — Я хочу… — Нет, — твердо прерываю его, стараясь, чтобы не звучало слишком уж жестко. — Пока нет. Прости, солнышко, но это вынужденная мера. Увидишься с ней, когда обе твои стороны станут для нее вновь любящим папочкой. Сережа отступает, так и взяв фотографию, впечатывает в кресло позади и по инерции садится. Взгляд не отрывает от изображения. — Так, стоп, — прерываю его мысли, наверняка не сильно радостные, и подхожу ближе. — Я тебя достаточно хорошо знаю и примерно представляю, что сейчас происходит в твоей голове. Поэтому еще раз: это просто мера предосторожности. Мне нужно убедиться, что Птица… Ну, не знаю, в ясном уме, насколько это возможно. А так. — Я сажусь перед ним на корточки и вновь беру за руки. Разумовский всегда находил что-то очень успокаивающее в этом жесте, возможно, действует и сейчас. — Ты прекрасный отец, Сережа, и Ева тебя очень любит. Вы часто проводите время вместе, и я не слежу за каждым вашим шагом, потому что полностью тебе доверяю. Не воображай себе лишнего, ладно? — Что… Что ты ей сказала? — хрипло спрашивает он. — Что папа заболел и не хочет ее заразить. Ева у моих родителей. Немного разгребемся с Птицей, и поедем к ней. Сережа опускает взгляд на наши руки. Я собираюсь убрать свои, но он вдруг неожиданно крепко за них цепляется, не позволяя. Опять извиняется, а я заверяю его, что все хорошо, это привычные и любимые жесты. — Ты знаешь про Птицу, — чуть слышно говорит он. — Ты… Вы общаетесь? Крайне тесно. Но озвучивать это пока не стоит. — Да, мы поладили. Вы тоже, кстати, помирились. Разумовский качает головой, горько усмехнувшись. — Мы бы не смогли в реальности… поладить. — В той, что строил для вас Рубинштейн, да, не смогли бы. В нашей вы отлично справились. — Ася… Ася, вам нужно меня запереть. Он вернется, и тогда… — Мы поговорим. У меня есть кое-какие навыки, чтобы заставить его слушать. А если нет… Защитить себя я тоже умею, а пароль от своей оружейной он не помнит. Не переживай об этом. Разберемся. Хочешь отдохнуть? До следующего приема лекарств еще три часа. — Я… Да, наверно, — тихо говорит Сережа, кивнув. — Отлично, я тогда пока займусь обедом и кое-какими делами. Займу соседнюю комнату, которая гостевая. Серверов, кстати, в этой части этажа больше нет, ты вместо них сделал детскую. Если понадоблюсь, то скажи Марго. По любому поводу, договорились? Даже если он кажется незначительным. Я встаю, но Разумовский останавливает меня. — Ася, мне неловко, что я займу комнату. Если… — Ты займешь свою спальню, Сереж. Все нормально, мне кажется, что здесь тебе будет комфортнее. Попробуй. Если нет, то сделаем рокировку. Отдыхай. Я уже хочу наклониться, чтобы поцеловать его, но вовремя себя одергиваю. Очень сложно контролировать настолько привычные вещи. Я напоминаю, где находится ноутбук, говорю, что новый телефон вот-вот привезут, потому что старый разбит вдребезги. В конце концов, покинуть комнату все-таки приходится, потому что человеку явно нужно немного свободного пространства и времени. Я закрываю дверь и уговариваю себя отойти хотя бы на пару шагов. «Коврик постели», — раздается насмешливый голос в голове. -«Мягче ночевать будет». — Весело тебе, да? — мрачно интересуюсь, все-таки отступив дальше в коридор. «На троечку, как ты любишь говорить. Я жду, когда наступит момент разбираться с теми, кто устроил аварию». — Найдем их и отдадим полиции. Я выхожу в офис и сажусь на диван, чтобы дождаться тут возвращения Олега. Он ушел кое-что проверить, а потом хотел вновь поговорить с Разумовским. Мне кажется, Сереже будет проще с ним, они все-таки друг друга хорошо знают. «Полиции, а то как же»,— продолжает веселится демон. По руке ползут тени, обвиваясь вокруг предплечья зыбкой змеей. -«Мне хоть не ври, мышь. Не отдашь ты их полиции.» — Знаешь, что… «Не закончили с ним, могут замахнуться на дочь.» Тени, успевшие разрастись от руки, вспыхивают, заполняя собой пространство. Я делаю глубокий вдох. — Обязательно было? — цежу, наблюдая за тем, как свет возвращается в офис. «Обязательно. Хоть какая-то радость в моей жизни наступит. » — Если это не случайность, и эти люди опасны… »…мы не оставим от них даже праха, который можно развеять»,— мурлычет демон, пока тени впитываются обратно в печать на спине. Я не спорю, комментарий про Еву был весьма отрезвляющим. Возможно, авария — дело рук незадачливых конкурентов или кого-то вроде. Там да, отдам их Грому с потрохами. Припугнем сначала, но ничего глобального. Если кто-то посерьезнее… У меня есть Ивори, и его нужно выгуливать. Угроза моей семье — отличный повод. — Ну как? — спрашивает Волков, зайдя в офис. — Потерянный. Так до конца и не поверил. Иди, с тобой ему сейчас проще будет. — Нечестно по отношению к тебе. — Но честно по отношению к нему. Для меня это главное. Я… Не знаю. Буду в тренировочном зале, попрошу Соню погоняться за мной. — Ладно. Иди. Попробую убедить его, что это не происки злобных психиатров. Я направляюсь к выходу, умолчав о том, что для вау-эффекта нужно было ба рассказать, что именно я сделала со злобным психиатром. Учитывая контекст и метод, эффект будет чересчур вау. Соню нахожу у себя в студии, где она в последнее время проводит довольно много времени, увлекшись скульптурой. Не уверена, что периодическое использование когтей входит в программу онлайн обучения, но кому как удобно. На просьбу о тренировке она отвечает радостным согласием, желая размяться. В нашем случае силы, мягко говоря, не равны, поэтому мы раз за разом оттачиваем возможности, которые дает мне Ивори и нашу с ним связь. Лишним не будет. Зал, где мы обычно тренируемся всегда пуст по понятным причинам и находится отдельно от остальных, на этом же этаже, который Сережа когда-то гордо обозвал моим. Потом он, правда, пихнул мне в руки и все остальное, и я еле-еле вернула все это обратно. Тени сегодня слушаются меня крайне плохо, и это при том, что демон вообще никак не вмешивается. Мысли постоянно скачут, и я не могу ни сосредоточиться, ни расслабиться. Сила Ивори зачастую подчиняется инстинктам, а единственный мой инстинкт сейчас — вернуться наверх и долго и обстоятельно рассказывать, почему Сережа меня любит. Идея так себе, явный перебор. О том, что Волков и Разумовский спускаются к нам, Марго предупреждает заранее. Очень предусмотрительно со стороны Олега, иначе было бы крайне неловко. Мы с соней пытаемся изобразить дружеский спарринг, и я запоздало понимаю, что и это не совсем то, что нужно видеть лишившемуся памяти Сережи. Едва ли стоит сообщать ему, что его лучший друг вот уже несколько лет практически ежедневно тренирует меня так, как тренировал бы равного члена своего отряда. Вопрос выживания был. Исключением стал период беременности и восстановление после, там был выбран щадящий режим, когда я могла отрабатывать удары, не получая по щам в ответ. — Что ты?.. — выдыхаю я, оказавшись опрокинутой на лопатки в тот же миг, когда открылась дверь. — Печать видно, — шепчет Соня и обходит меня, закрывая собой. Блин. Это, конечно, россыпь шрамов, но откровенно фигурная, на простое повреждение не похожа ни разу. — Привет, — машет рукой девушка, пока я поднимаюсь на ноги так, чтобы не было видно спину. — Ты меня не помнишь, но мы отлично поладили. Выбора у тебя, конечно, не было, но все равно. — Я понял, — кивает Сережа, нервно улыбнувшись. Вроде ему чуть полегче. — Скоро привезут еду, — сообщаю, глянув на настенные часы. — Вернемся наверх? — Не здесь же, — пожимает плечами Олег. — Лови. Он кидает мне свой пиджак, который я тут же надеваю. Мы не упражнялись физически, так что душ не требуется, а вот скрыть печать нужно. Не сильно хочется выдумывать сказки про шрамирование. — Вечно мерзнет, — заявляет Олег Разумовскому. — Сонь? Он протягивает ей руку, и девушка тут же берет его под локоть, разом превратившись из хищной птицы в ручную ворону. Они выходят первые, мы с Сережей следуем за ними на некотором отдалении. Краем глаза замечаю, как он с тревогой смотрит на Сонины руки. — Жестокая семья, — шепотом отвечаю на невысказанный вопрос. — Все уже давно разрешилось. Еще бы. Я лично продала душу ее папаши в обмен на наши жизни. — Как ты? — спрашиваю, подавив очередной порыв коснуться его. — Странно, — тихо признается Сережа. — Я засыпал в аду, а проснулся и… Не знаю. Олег жив, я больше не в тюрьме, у меня есть жена и дочь. Немного… Не могу подобрать слов. — Не переживай, я понимаю, что тебе сейчас тяжело. Мы встретились, когда тебя уже выпустили из Форта, но… Заключение там сказалось. Просто знай, что я рядом, и всегда готова поддержать или ответить на вопросы. Сережа смотрит себе под ноги и и еще тише бормочет: — Двойник… — Я разберусь. Разумовский бросает на меня неуверенный взгляд, но быстро его отводит. Я отвыкла от того, что он может быть со мной таким робким. Но это ничего. Уверена, что восстановить нашу связь с Сережей будет не так сложно, нужно только дать ему привыкнуть ко мне и поверить, что я люблю его. А там и память может начать постепенно возвращаться. Меня больше беспокоит, как бы Птица не натворил какой-нибудь херни. А он попытается. И попытается уже ночью.