Отец и Маски

Когда ночь опрокинула свои звёздно- сияющие веки и растворилась, облака наконец выдохнули и наступило утро. Тепло. Лето. Блаженство разливалось изумрудами по бесконечным жилам природы. Почему то принято считать растения, сосудами природной силы. Но она повсюду, обвивает и проникает солнечными стрелами сквозь стрекозиные крылья, проседины дворника и даже отравленную крысу на дне подвала. „Какое хорошее доброе утро!“, подумал один молодой отец, выходя на балкон. Грудную клетку сдавило от потока внезапно тёплого, шерстяного воздуха. За зевком последовала мысль захватить своих отростков на прогулку. Утренняя бодрость ещё никому не вредило, а бодрая утренность, тем более. Накинув на себя бархатистый, лоснящийся в локтях пиджак, у отца в ладони появились 3 маленькие копии рук. Мужчина рассеяно схватился пальцами за тонкие запястья и потянул за собой разношёрстный орущий букет. Выйдя за порог, юные черти понеслись кто куда, разноголосыми воплями предвещая будто переворот земного затишья с преисподним гулом. Отец недовольно сморщился но промолчал. Подняв закрытые глаза к небу, чувствовалось безмятежность и синева. Что ж, самая погода для парка. Там–ни одной живой души. И хорошо, дети набегаются всласть пока не раздробят конечности и не разобьют друг другу головы щелбанами. Весёлый гогот „краснокожих (совершенно белых) вождей“ так и не призвал преисподнюю, деревья оставались гордо молчавшими растениями, трава не пыталась сгрызть чьи то расшнурованные ботинки. А продавец в переулке и вовсе печалился, опирая подбородок о перчаточный кулак и угрюмо глядя сквозь пространство. Маленькие нахалы даже не сразу обратили внимание на маски что лежали на прилавке, кинувшись со всех ног рассмотреть поближе продавца. И детское любопытство вполне оправдывалось в глазах отца, было на что посмотреть. Один стеклянный глаз и другой оловянный сразу оживились и заискрились в сторону подошедших демонят. На одно мгновение показалось даже, что круглые глубокие глазищи поменялись местами, но это было лишь игрой света и пролетающих мимо капустниц. Длинные, сухие патлы были собраны в высокий хвост. Из ушей торчало бесконечное количество не то украшений, не то гвоздей. Наверное все таки гвоздей, так как настоящим украшением на лице торговца был римский прямой нос, как раз между оловянно-стеклянными глазами. Дети быстро потеряли к нему интерес, заметив наконец грубо покрашеные лицевые слепки. Отец же, будто, поменялся с разноглазым дыханием и духом одновременно. Что-то явно было не так, но если кто-то и должен был это понять, то не успел из за неожиданного крика: „Купи отец нам маски! Мы всю жизнь об этом мечтали, папа!!“ Каштановоголовый малец заскулил как привязанный к кладбищенскому забору щенок: „Папка, прошу тебя, купи, я буду хороший, а тогда, тогда я просто баловался.“ Оттаскивая брата от рукава отцовского пиджака, голубоглазый одуванчик принялся сбивчиво молить о пощаде: „Прости, отец, я больше никогда-никогда не буду кусаться и драться, я больше не буду, только купи маску!“ Худенькая бледная девчушка бросилась коленями на ботинок мужчины, обнимая за ногу: „Пожалуйста, папочка, купи нам маски, а мы будем любить тебя навсегда, навсегда!“ Отец ласково потрепал солнечные макушки и, улыбнувшись, полез в карман за мелочью: „Ну что ж, друзья, раз сумели убедить меня, то, смогите сами выбрать себе маски.“ С радостным воем тройца бросилась к продавцу и тотчас же зацепились пальцами и душой за покупки. Спешно надевая новые лица, дети непрерывно смеялись, а отец вместе с ними. „Вот здорово, Алёша теперь кабан, клыкастый такой, весь в лохмотьях. Ты, Дима, вурдалак прям красноглазый. Саша, ты как ведьма, в своем рыжем платье и согнутой ужасной шляпе.“ Наполненные до кончиков пальцев счастьем и волшебством, ребята взялись за руки и закружили вокруг родителя, весело приплясывая: „Ах, папа, ты для нас, ты лучше всех на свете!“ „Так хорошо, папка, ноги совсем не слушаются, все прыгают, прыгают и даже не устают!“ „А я, отец, а я наверное, проглотил земляничное мыло, живот весь во вкусных пузырях!“ „Папочка, сердечко так сильно бьётся, слышишь, разве так бывает?!“ Дети повернулись к прилавку а отец нагнулся потрошить карманы, вылавливая монеты, ириски и прочую ерунду. Продавец же, разинув рот без передних двух зубов, улыбнулся самой отвратительно-липкой, доброй улыбкой. Оловянный глаз отяжелел от детских дьявольских душ. Почувствовал зараза, сразу же, демонов в их ещё не сформированных нутрах. Почувствовал и украл, пропуская через стеклянный глазной портал. Когда отец выпрямился, гвозди из ушей исчезли, глаза превратились из волшебных в каких то даже слишком человеческих уставших карих и испарились. И гвозди, и глаза, и даже прилавок с масками. „Куда же всё так резко исчезло?“, успел только подумать молодой родитель. Быть может, он чего нибудь ещё подумал, если бы не гортанный тихий рык что разнёсся откуда-то снизу. Шесть бездушных блестящих глаз рассматривали родителя с отвращением которым глядят на раздавленную несчастную жертву. Рык издавал человекоподобный кабан, брызжа слюной. Рядом скрежетал клыкастой челюстью красноглазый упырь. А возле них хрипло кашлянула ведьма с самым диким выражением лица. „Господи, что же это такое?“ Чудовища не слышали и не ответили. Первым подбежал вурдалак. Запрыгнув, он сразу же прокусил отцовскую шею непрерывно дергаясь из за земляничных пузырей. Ведьма же, царапала бритые щёки, с адским удовлетворением наблюдая за появившимися кровавыми полосками и вслушиваясь в собственное сердцебиение. Вампир, учуяв запах закатных росинок на коже, вгрызся в бледный подбородок. Крепкие копыта беспрестанно наваливались на судорожно вздыхавшего, онемевшего отца. Упав на землю все разом потеряли контроль, кусали, царапали, пинали, заламывали, терзали, уничтожали, душили. Убивали. Отец содрогался в грязи от агонии, с широко открытыми глазами и исказившимся от паралича ртом. Но вскоре животные успокоились, демоны пировали вовсю. Икающий вурдалак со злобным остервенением наполнялся багряной кровью. Кабан устало терзал втоптанную в месиво плоть. А ведьма, вырвав глаза, клок волос и дух из безжизненного тела, тенью пролетела над изуродованным трупом. Кровь смешалась с грязью, оставшийся обрубок беспомощно и свободно лежал под солнечным небом. Незрячие глазные щели по прежнему чувствовали синеву и безмятежность, вот только синий был таким, каким его видели утопленники, а безмятежность застыла в вечном сне. Воздух успокоился и шесть глаз оживились каре-голубым и карим сиянием. „Мы ещё вернёмся, папка, но уже тогда, тогда...“ „Отец, теперь ты нас не покинешь, никогда-никогда!“ „Ведь мы с тобой навсегда-навсегда, папочка!“ „Купи отец нам маски!“, дети закричали..