Cold Moon

      Если бы кто-нибудь посмел сказать Шэнь Цзю в лицо, что он неудачник, он бы в ответ ударил.       А потом вернулся бы домой и провёл бы вечер в кровати Ша Хуалин, сдерживая злые слёзы, пока уставшая девушка гладила бы его по голове.       Возможно… возможно, Шэнь Цзю и правда был неудачником.       Ему не повезло родиться и сразу оказаться ненужным — родители отдали его в приют, причём без документов, да даже имени у него не было — всё из-за того, что Шэнь Цзю был вторым ребёнком.       А ещё он родился девочкой.       Шэнь Цзю в приюте доставалось от всех, как только он подрос. Каждый мальчик считал своим долгом подраться с Шэнь Цзю. Но — к чести самого Цзю — не всегда эти мальчики выходили из драки победителями.       Однако приют не был самым страшным. Лет в десять Шэнь Цзю усыновила семья Цю — и это было…       Цзю склонялся к тому, что это просто было.       Цю Хайтан относилась к нему хорошо, давала укрыться в своей комнате от неуёмного старшего брата Цю Цзяньло, который непременно хотел поиздеваться над Цзю.       Но иногда Шэнь Цзю попадался ему на глаза. И это было больно. И страшно.       Когда у Цзю начала расти грудь, он заматывал её тряпками, затягивал так, чтобы Цю Цзяньло ни за что не понял, что Шэнь Цзю — вовсе не мальчик.       Никто в семействе Цю не знал — потому что Цзю не давал никому усомниться в своей половой принадлежности. Даже Цю Хайтан не знала, несмотря на их крепкую дружбу, и хотела в будущем выйти замуж за Цзю.       И это было бы приемлемо. Терпимо. Если бы в возрасте семнадцати лет Шэнь Цзю не раскрыл случайно свой секрет. К сожалению, не Цю Хайтан.       Цю Цзяньло узнал, что между ног Цзю вовсе не член, и, когда Цю Хайтан уснула, затащил Цзю в подвальное помещение, решив над ним поиздеваться.       Надругаться.       Он называл Цзю «маленькой шлюхой» и прочими неприятными словами, пока пытался раздеть. Шэнь Цзю, ошарашенный подобным отношением, сначала замер, из-за чего Цю Цзяньло решил, что тому нравится происходящее, что он смирился. «Буду тебя трахать каждый день, пока ты не забеременеешь, маленькая сучка. Тогда все узнают, кто ты на самом деле, Цзю. Ты — мелкая блядь, вот ты кто!»       Слова Цю Цзяньло звучали гулко, будто сквозь толщу воды, но при этом — до омерзения чётко.       Шэнь Цзю не хотел быть ничьей шлюхой.       Поэтому Шэнь Цзю ударил Цзяньло в пах коленом, выполз из-под него и стащил со стола для инструментов молоток. Он был большим, немного тяжёлым, но хорошо лежал в руке из-за длинной деревянной ручки.       Шэнь Цзю на всю жизнь запомнил, как ощущался тот молоток в руке.       Цю Цзяньло не успел даже вскрикнуть — упал от удара в голову, пытаясь схватиться за рану, но получил ещё несколько ударов — по голове и в лицо.       Судмедэксперты опознавали его по зубам, потому что лицо Цю Цзяньло превратилось в кровавую кашу.       Шэнь Цзю поправил развязавшуюся утяжку, порванную одежду, натянул на себя обратно штаны с бельём, и поднялся из подвала.       На улице уже давно стемнело, дом Цю спал.       Родители Цю Хайтан даже не проснулись — Шэнь Цзю вошёл в их комнату тихо, так же тихо размозжил им черепа и ушёл. Возможно, они не были плохими людьми, но они слишком потакали своему сыну во всём.       Цю Хайтан, к сожалению, проснулась, и рука Цзю едва не дрогнула. Впрочем, он поудобнее перехватил молоток и всё-таки ударил — потому что Цю Хайтан не раз видела на нём синяки, но ни разу не попробовала остановить своего брата.       Потому что она тоже была виновата.       Одиннадцать человек вместе с прислугой. И один сожженный дом.       У Шэнь Цзю по-прежнему не было документов, несмотря на то, что через год он должен был справить совершеннолетие. Так что никто даже не подумал обвинить его в убийствах и поджоге. «Неизвестный маньяк», — то, что сказала полиция газетам. — «Либо кто-то из семьи сошёл с ума, убил всех и сам умер в пожаре».       Шэнь Цзю уехал в другой город, сделал себе новые документы, а потом принялся за своё тело. На всё были нужны деньги, поэтому, задыхаясь в утяжке, он начал петь. В конце концов, это единственное, чему его научила Цю Хайтан, занимавшаяся у профессионального педагога.       Шэнь Цзю пел в барах и клубах, перепевал чужие песни, получал за это деньги. Деньги шли на какую-то халупу, гормональную терапию и в копилку. Затем, когда сумма стала достаточной, Шэнь Цзю сделал себе операцию — удалил грудь.       А затем снова вернулся в родной город, когда разговоры о гибели семейства Цю прекратились.       На вокзале Шэнь Цзю познакомился с Ша Хуалин — проституткой, весьма красивой, без какого-то начальства над собой. Она поначалу попыталась было развести его на секс и деньги, но Цзю тогда лишь покачал головой, а затем предложил ей пообедать вместе и поболтать.       Так Хуалин узнала, кто такой Шэнь Цзю, и внезапно пожалела его. — Если хочешь, можешь жить со мной. У меня большая квартира, три комнаты. Ты же поёшь в клубах, да? Будешь брать меня с собой в клуб, я там буду находить клиентов. Буду тебя кормить. И у тебя есть крыша над головой, и мне не на вокзалах побираться.       Шэнь Цзю тогда криво усмехнулся, но согласился. Пусть так. Ша Хуалин была доброй, несмотря на острый язык, симпатичной и вкусно готовила. А ещё она была женщиной — и это Цзю считал за неоспоримый плюс.       Так они и жили — за Шэнь Цзю и его выступлениями через полгода охотились самые крупные клубы города. Он приводил с собой Ша Хуалин, та находила себе клиента с толстым кошельком и «работала» в третьей комнате, где не спал никто.       Шэнь Цзю часто возвращался поздно ночью, иногда — пьяный, но всегда старался тут же лечь спать. Обычно к его возвращению Хуалин уже выпроваживала клиента и могла, к примеру, напоить своего соседа чаем.       Несмотря на весьма безбедную жизнь, денег на роскошь не хватало, но им обоим это и не было нужно. Ша Хуалин тратилась на косметику и одежду, Шэнь Цзю — на одежду и продукты. За коммуналку платили вместе. Иногда они даже делали друг другу подарки — Цзю дарил Хуалин парфюм, а она дарила ему красивую обувь и шёлковые рубашки.       Впрочем, несмотря на безоблачность и прожитые вместе четыре года, иногда Цзю возвращался из клуба расстроенным и забивался в угол кровати Хуалин, чтобы успокоиться.       Постельное бельё девушки пахло духами и сигаретами, но никогда — мужчинами. Для этого была другая комната.       Цзю смог даже получить какое-никакое образование, но работа преподавателем литературы его пока не прельщала. Он был весьма молод, так что всё ещё мог петь в клубах и зарабатывать куда больше, чем преподаватель.       Впрочем, иногда Ша Хуалин испытывала его терпение.       В очередной такой раз они сидели на скромной кухне, попивая чай с какими-то печеньями, когда Хуалин вдруг завела разговор: — И что, ты так и будешь петь по клубам до старости?       Цзю, отпив чай, прокатил его по языку и прищурился. — К чему ты сейчас завела этот разговор?       Хуалин хмыкнула, скрыв улыбку за чашкой. — К тому, что это несерьёзно. Цзю, ты не молодеешь. Либо попробуй действительно сделать это делом своей жизни, либо готовься к тому, что будешь вбивать в головы глупых студентов классику. — Я не… А-Лин. Я ведь и про тебя могу такого наговорить.       Она хитро прищурила свои подведенные карандашом глаза. — Попробуй. Тогда я точно выколю тебе глаза, А-Цзю. — В любом случае, я не собираюсь делать карьеру певца. Пока меня приглашают, пока мне платят достаточно и регулярно — это моя работа. Потом, так и быть, пойду преподавать. Наверное.       Хуалин кивнула, как будто они не разговаривали об этом уже сотню раз раньше, и подвинула к нему печенье. — Ешь, а то худой — смотреть страшно.       Цзю поморщился. — Ты же знаешь, что я не набираю вес, сколько бы ни ел. Так что это бесполезно.       Она только улыбнулась и снова подвинула к нему упаковку.       Этим вечером они должны были идти в очередной клуб, который весьма нравился Ша Хуалин — там было куда меньше грубых мужчин, чем в других заведениях. Возможно, из-за того, что и цены там на всё были выше.       Шэнь Цзю тоже там нравилось — там был хороший звук, владелец много платил, да ещё и после выступления угощал хорошей выпивкой. Впрочем, возможно, он просто пытался так подкатить к Цзю, но, вроде бы, пока серьезных поползновений с его стороны не было.       Пока Хуалин красилась и выбирала, в чём ей пойти, Цзю сходил в душ, надел новое бельё — на этот раз покупала Ша Хуалин, так что кружева обещали натереть всё, что только возможно было натереть.       Рубашка тоже была новой — шёлковой, изумрудного оттенка. Хуалин притащила её вместе с бельём, в честь дня рождения Цзю. Тому исполнилось двадцать девять. Хуалин со смехом сказала, что скоро они отпразднуют и юбилей — они были погодками.       У рубашки отродясь не было пары верхних пуговиц, но Шэнь Цзю не стеснялся того, что часть его груди будет видно — хирург был хорошим, сделал пластику качественно, а шрамы уже почти не были заметны.       Узкие прямые брюки, лакированные туфли, парфюм Хуалин — та купила унисекс, но ей не понравилось, как на ней раскрывался аромат. Цзю таких изысков не понимал, но Хуалин все уши прожужжала, что на ней духи раскрываются в компот, а на самом Шэнь Цзю в изысканный аромат фруктов.       В этот раз Хуалин надела тёмно-красное платье с открытой спиной, которую прикрывала лишь пара веревочек, и туфли на каблуке. — Ты же мне ночью ныть будешь, что ноги натёрла? — вздохнул Цзю, расчёсывая свои длинные гладкие волосы.       Хуалин шлёпнула его по плечу в притворной злобе, а потом помогла собрать волосы в низкий хвост. — Поехали, красавчик, у нас дел невпроворот, а нам ещё ехать по этим пробкам, — сладко пропела девушка, проверяя свою маленькую сумочку — там стандартный набор: перцовый баллончик, сигареты, помада, пачка презервативов, смазка и маленький ножик, который ей подарил Цзю. — Я уже вызвал такси, пойдём, — согласился Шэнь Цзю, убирая телефон в карман брюк.       Перед выходом Ша Хуалин успела мазнуть ему по скулам хайлайтером и всучить бальзам для губ — чтобы не ныл потом, что после клубов у него губы шелушатся. Цзю только глаза закатил, но мазнул по губам пару раз бальзамом, который приятно пах шоколадом.       В самом клубе уже было достаточно людей, но очередь перед входом намекала, что скоро внутри будет совсем не протолкнуться.       Шэнь Цзю в обнимку с Хуалин вошёл через чёрный вход и прошёлся через подсобные помещения в основные помещения, чтобы отыскать владельца. Тот всегда был в клубе, когда выступал Цзю.       Впрочем, пока они ещё не нашли его, Хуалин вдруг дернула Цзю и кивнула в сторону. — Помню этого пацана. Я его тут постоянно вижу, когда мы с тобой приходим.       Шэнь Цзю удивлённо посмотрел на неё. — И? Ты так хотела подбодрить меня тем, что у меня завёлся фанат?       Хуалин хмыкнула. — Я подходила к нему как-то. Так он на меня внимания не обратил! Смотрел только на тебя, представь себе. И вот — снова твоё выступление, а он тут как тут!       Цзю только глаза закатил, но на парня так и не посмотрел. Вернее, он заметил, что тот вроде совсем молоденький, но разглядывать не стал — не до того было.       Ша Хуалин быстро потерялась из виду, а с небольшой сцены Цзю её и не видел — в глаза бил свет, так что он вообще почти никого не видел.       Репертуар в этот раз был немного меланхоличный, видимо, даже хозяин клуба решил, что людям хотя бы раз в жизни надо немного потанцевать медляк. Впрочем, это Цзю нравилось куда больше, чем обычные песни.       После выступления на сцену выперся какой-то диджей, так что Цзю решил, что даже пить сегодня не будет. Хозяин заведения поймал его за руку за кулисами и всунул толстый конверт с наличкой. — В этот раз больше? — удивлённо вскинул брови Цзю.       Мужчина усмехнулся. — Людям нравятся грустные песни, выручка бара больше в два раза, чем обычно. И это только на время твоего выступления, так что я решил, что это будет честно — поделиться с тобой. Не хочешь сегодня выпить?       Цзю покачал головой. — Не хочу, извините. Голова разболелась, поеду домой.       Мужчина снова смерил его непонятным взглядом, дружески хлопнул по спине и отпустил.       Цзю решил было, что выйдет через заднюю дверь, но почему-то вырулил по запутанным коридорам в основной зал — и его тут же отпихнули от помещения для персонала.       Прижав к груди конверт, Шэнь Цзю принялся прорываться к выходу, надеясь, что никто не прольёт на него напиток или что-то в этом духе.       Перед самым выходом кто-то поймал его за руку, и Шэнь Цзю увидел в темноте красивые тёмные глаза, блестящие в неярком освещении клуба.       А потом их обоих вынесло из клуба волной человеческих тел, решивших покурить у входа.       К красивым тёмным глазам прилагался красивый нос, милый рот и волосы до плеч.       Шэнь Цзю помог незнакомцу устоять на ногах и прикрикнул своим певческим голосом на бешеную толпу, чтобы больше так не делали.       А затем снова посмотрел на незнакомца. Красивый, молодой, чуть ниже Цзю, зато одет не в пример дороже. — Это вы! — вдруг воскликнул парень, не отцепляясь от рубашки Цзю. — Вы ведь поёте здесь уже несколько лет! Я ваш давний поклонник!       Цзю нахмурился, припомнил, на кого ему несколько часов назад указывала Ша Хуалин, и кивнул. — Да, я. Шэнь Цзю. А ты… — Шэнь Юань! У нас одинаковые фамилии! — голосом, полным восторга, представился парень.       Цзю, наконец, собрал его внешность из отдельных картинок и посмотрел Шэнь Юаню в глаза. — Да, очень мило. Так ты, типа… не сталкерил меня всё это время?       Юань тут же покачал головой. — Я бы не посмел! Просто однажды попал на ваше выступление, потом переговорил с владельцем, и он пишет мне теперь, когда вы бываете здесь. У меня от вашего голоса мурашки!       Цзю снова перевёл на него взгляд — кажется, ему даже смотреть на такого красавца было больно, — и снисходительно ответил: — Спасибо за столь лестную оценку. Впрочем, если ты не возражаешь, Шэнь Юань, я пойду домой. Мне уже пора.       Прелестные глаза Юаня тут же стали грустными. — А можно… можно пригласить вас на свидание? — внезапно спросил он, так и не убирая рук от рубашки Цзю. Кажется, парень боялся, что если он отпустил Цзю, то тот тут же растает в ночи. — Мальчик, тебе сколько лет? — раздражённо фыркнул Цзю. — Двадцать пять! — важно заявил Шэнь Юань и вытащил из кармана телефон. — Я правда взрослый и правда хочу пригласить вас на свидание!       Цзю прикрыл глаза и потёр лоб кончиками пальцев. — Хорошо. Только перестань мне «выкать».       Они обменялись телефонами, и Шэнь Цзю тут же ушёл в сторону жилых кварталов. Он никогда не вызывал такси от клуба — чтобы не запомнили и чтобы выходило не так дорого.       Дома было уже тихо, Ша Хуалин сидела на кухне и курила прямо в окно, наплевав на всё. — Привет. Всё в порядке? — спросил Шэнь Цзю, кидая конверт с деньгами на стол.       Хуалин кивнула и снова затянулась. — Нормально. Клиент нормальный попался. Просто… — Она выдохнула дым в окно и поморщилась. — Неважно. Глупости, ничего такого, правда. Ты как?       Шэнь Цзю, вскипятив чайник, рассказал и про деньги, и про поклонника. Хуалин слушала внимательно, с каждым словом её улыбка становилась всё шире. — А я говорила тебе? — Как будто это что-то важное! — фыркнул Цзю, рыская по холодильнику. — Он во мне разочаруется и сам сбежит.       Ша Хуалин хихикнула за его спиной. — Спорим, что не сбежит? Мне кажется, у него серьёзные планы на тебя.       Цзю смерил её ледяным взглядом и отвернулся. — Такие хорошенькие никогда не влюбляются в змеюк как я. Он сбежит, даже спорить не хочу.       Они перекусили перед сном и легли спать. В ближайшие пару дней можно было забыть о делах и, к примеру, посмотреть вместе сериал.       Впрочем, сериал отложился на какое-то время.       Утром Шэнь Цзю обнаружил сообщения от Шэнь Юаня на своем телефоне. Привет! Не знаю, во сколько ты просыпаешься, но решил написать с утра. Ты хотел бы на свидание сегодня или завтра?       Цзю фыркнул под нос и напечатал ответ:

Здравствуй. Сегодня вечером было бы неплохо — по вечерам не так много людей на улицах.

      Лениво потянувшись, Цзю сполз с кровати и пошёл умываться. Впрочем, проснувшаяся чуть раньше Хуалин уже была там, так что они немного потолкались в узкой ванной комнате, пока пытались хоть как-то привести себя в порядок.       Готовила в этот раз Хуалин, так что от голода Цзю не умер.       Шэнь Юань в это время завалил его сообщениями с выбором места, точного времени и прочих мелочей. Казалось бы, Цзю ненавидел информационный шум во всех его видах, но… Юань был милым. Не только внешне — он ещё и писал так неназойливо и комфортно, что не хотелось его игнорировать или ругать.       Вечером, нервно расчесав волосы в пятый раз, Цзю наткнулся на Хуалин в шёлковом халатике, который распахивался на её красивой груди от каждого лишнего движения. — Что? — устало спросил он, глядя ей в глаза.       Ша Хуалин улыбнулась и поправила воротник его рубашки. — Ничего. Успокойся, ты красивый. Раз его не отвадила твоя грубая манера речи, то и после свидания он не сбежит.       Цзю хотел было напомнить ей, что было ещё одно обстоятельство, из-за которого Юань мог начать избегать его, но она, как обычно, угадала его мысли. — И из-за этого он тоже не сбежит. Он ведь молодой, значит — толерантный. Успокойся уже и прекрати вспоминать прошлое.       Цзю вздохнул и неловко обнял её, чувствуя аромат её шампуня, духов и лёгкого оттенка пота и дыма. — Спасибо, что веришь в меня.       Хуалин рассмеялась. — Мы должны держаться друг друга, помнишь? Так что, давай, удачи. И не позволяй ему влезть к тебе в трусы на первом свидании!       Цзю фыркнул и вышел из квартиры под хохот девушки.       Место Шэнь Юань выбрал интересное — не очень дорогой, но красивый ресторан, да ещё и, помня о том, что Цзю раздражает скопление людей, забронировал для них отдельный кабинет.       Сам Юань опоздал минут на пятнадцать, влетел весь запыхавшийся и красный, но при этом по-прежнему очаровательно милый. — Привет, Цзю! Боже, прости, я опоздал, там… — Пробки, я знаю. В метро их нет, — улыбнулся уголками губ Цзю и кивнул на второй стул. Юань тут же упал на него, схватил меню и принялся им обмахиваться. — Таксист сказал, что не повезёт меня дальше, и я… бежал почти квартал… Я не приспособлен для бега! — выдохнул Юань, прерываясь на то, чтобы отдышаться. Цзю уложил своё узкое лицо на сложенные руки и снова улыбнулся. — Бывает.       Через пару минут к ним заглянул официант, и оба выбрали что-то нейтральное. Хотя заказ Юаня выглядел куда скромнее, чем заказ Цзю. — Мне много что нельзя, — пояснил он в ответ на нечитаемый взгляд Цзю. — Особенности организма. Но здесь всё очень вкусное, обещаю. — Было бы славно, — Цзю побарабанил пальцами по столу. — Юань, ты не похож на заядлого тусовщика. Как тебя вообще занесло в клуб?       Шэнь Юань покраснел и опустил взгляд. — Один раз зашёл туда с другом, и… ну, тогда я услышал твоё пение. И мне так сильно понравилось, что я приходил с тех пор каждый раз, когда там пел ты. Это… странно?       Цзю смерил его внимательным взглядом и вздохнул. — Будь ты высоченным шкафом с ужасными манерами, я бы даже на свидание не согласился. Но — нет, Юань. Это даже мило. Я никогда не думал, что моё пение может кого-то зацепить.       Глаза Шэнь Юаня засверкали. — Не понимаю, почему! У тебя такой восхитительный тембр — не высокий, но и не низкий, и там ещё хрипотца… — Расщепление, — терпеливо поправил Цзю. — Спасибо. Мне… правда приятно это слышать. — Да, расщепление! Прости, я не смыслю в музыке почти ничего, я её только слушаю, но… твой голос… я готов слушать вечность, — под конец тирады голос Шэнь Юаня становился всё тише и тише, пока, наконец, не затих окончательно. Смущённо.       Цзю посмотрел на него с лёгким умилением во взгляде. Любой непосвящённый человек решил бы по его взгляду, что Цзю собирается убить несчастного Юаня, но это было не так.       Вскоре им принесли еду, и разговор — по-прежнему слегка неловкий — потёк вновь. Юань рассказал с неохотой про своих братьев и сестер (Цзю с неудовольствием понял, что перед ним сидит сынок богатеньких родителей), Цзю — немного про Ша Хуалин, потому что семьи у него не было, а Юаню до смерти хотелось узнать, что за девушка ходит с Шэнь Цзю по клубам.       Впрочем, несмотря на то, что Шэнь Юань должен был быть избалованным богатеньким ублюдком, он оказался неожиданно милым и комфортным в общении. Он не хвалился деньгами родителей, никак вообще не упоминал это — просто рассказал про свою семью вскользь.       Цзю не любил богачей, потому что те были изнеженными и скользкими, неприятными людьми. От них у Шэнь Цзю начиналась изжога. Но Юань был другим.       После ресторана (Юань хотел заплатить сам, но Цзю предложил разделить счёт) они прошлись до парка, где вечером почти никого не было.       Юань, уставший от ходьбы, присел на лавочку и посмотрел на Цзю неожиданно томным взглядом из-под ресниц. — Ты и по образованию музыкант?       Цзю сдержанно покачал головой. — По образованию я преподаватель литературы. Просто пением мне удается зарабатывать — только и всего.       Юань казался лишь слегка расстроенным. — Жаль, мне бы хотелось услышать тебя на большой сцене. Мне кажется, у тебя есть все задатки для того, чтобы стать знаменитым.       Цзю сел рядом с ним, закинул ногу на ногу и усмехнулся. — Боюсь, партия не позволит стать действительно знаменитым парню, который родился девочкой.       Молчание длилось недолго — Шэнь Цзю даже не успел пожалеть о том, что вообще затронул эту тему.       Юань пожал плечами: — Правда? Ну и зря. Можно тогда попробовать в Корее — там спокойнее с этим, в айдолы выбиваются очень и очень многие.       Цзю улыбнулся — теперь не одними только уголками губ, а просто улыбнулся своей слегка зловещей улыбкой. На что Шэнь Юань отреагировал очарованным взглядом. — Думаю, Корея подождёт. У них и так прорва айдолов.       Юань улыбнулся тоже и придвинулся чуть ближе. — Такого, как ты, у них точно нет.       Шэнь Цзю поцеловал его первым — просто вплёл свои тонкие сухие пальцы в мягкие волосы Юаня, целуя чуть обветренные губы и чувствуя, как его напористо целуют в ответ. — Ты многого обо мне не знаешь, Юань. — Тогда я хочу узнать. — Ты пожалеешь. — Шутишь? Я жалею, что не подошёл к тебе раньше! — Ты… идиот. Наивный, глупый идиот. — Я — идиот, который тебе нравится, Цзю. Можно звать тебя А-Цзю? — …Можно.