Бабочки умирают в кислоте

— Ты просто ублюдок, Пак Чимин! Юнги злится, скалит зубы, пихая мужчину в грудь. А Чимин только ухмыляется, обнажая окровавленные зубы. — Котёнок злится, потому что у него отобрали рыбку, а? — Чимину хватает наглости смотреть ровно в глаза, впитывая в себя всю злость. Ги шипит, отходя в другой угол. Чимин хоть и сука ещё та, но член у него по-прежнему хорош. Юнги загрызёт себя, если сильно навредит миленькому личику, потому что внутри он эстет. А трахаться с уродцем не особо и хочется. — Но у меня есть молоко, если ты понимаешь, о чём я, — Чимин говорит игривым тоном, пряча за ним свои попытки высвободить ладони из верёвок. Мин Юнги — истеричка, это общеизвестный факт. С этой капризной сучкой тяжело всем, но если подчинённые молчат в тряпочку, то Чимин дерзок, даже излишне. В конце концов именно он в этой семье мужчина, его слово — закон. Юнги стоит к нему спиной, оперевшись на железный стол. Спина его сгорблена, выглядит как настоящий падший ангел. Абсолютно прелестный котёнок. — Замолчи! Заткнись! — На что ты обиделся, котёнок? — Чимин наконец освобождает свои ладони, потому что Юнги никогда не умел плести нормальные узлы. Чимин растирает затёкшие запястья, после чего закидывает ногу на ногу. Он смотрится здесь абсолютно на своём месте, несмотря на то, что они в подвале для наркопроизводства и прочих прелестей взрослой жизни. Вписывается в тёмные зелёные локации даже в своей растянутой футболке с отвалившимися стразами и разорванными в нитки джинсами. Над этим, кстати, тоже Юнги постарался. Юнги, который строит из себя обиженку уже битый час, даже не сменив свой строгий костюм на что-то более подходящее для его странных игрищ. — Я? Да с чего ты вообще взял, что я обиделся? — Ги говорит на повышенных тонах, надломленным голосом. — Может я просто так решил от тебя избавиться? Ты скотина ещё та. Весь воздух мне перекрыл и вообще… — Ты переходишь всякие границы, Мин Юнги, — тон Чимина холодеет, даже Юнги вздрагивает и выпрямляет спину. — Ты же знаешь, что тебе не идёт роль главного. Чимин встаёт и бесшумно, словно осенний лист, подбирается к Ги, который не смеет повернуться в сторону Чимина. — Маленькая игрушка, — Пак целует мужчину в шею, постепенно переходя к щекам. Юнги улыбается, почувствовав свою стихию. Он оборачивается резко нападает на губы Чимина поцелуем. Он травмирует их в отместку, прокусывает до крови, испивает страсть до дна. Чимин сажает Ги на окровавленный стол, безбожно пачкая брендовые брюки. За это ему ещё влетит отдельно, но не тогда, когда Юнги на пределе. Мин расстёгивает маленькие пуговицы на рубашке, оставляя на них следы крови какого-то бедолаги, ещё днём погибшим здесь. Он распускает руки, лезет в штаны, сводит Чимина с ума. Потому что Юнги в своей безумной фазе просто секс-эталон. Глаза горят фиолетовым безумием с красной страстью вперемешку. Юнги присасывается к чужой шее, прижимает к себе, обхватывая худыми ногами. Чимин хоронит свои пальцы в длинных волосах другого мужчины. Второй же он стягивает кожаный ремень. Надо бы приложиться им к заднице Юнги, чтобы больше неповадно было. Ги маниакально зацеловывает кожу, грубо, со всей силы, пока Чимин сам не отталкивает Мина. Юнги брыкается, надувает губы. Он всегда такой, когда ему мало внимания. Даже всех глаз мира на его подтянутом теле будет недостаточно для утешения, даже если среди взглядов будет тот самый. Потому что Юнги не больше, чем просто шлюха, которая прикидывается крупной шишкой. Зелёный свет ламп сексуально падает на лицо и тело Юнги, пожирая его природную розовизну. Чимин бы и сам его сожрал. Ги стонет, когда изнутри его распирает крупный член. Он откидывает голову назад, абсолютно не привыкший сдерживать своё удовольствие. Чимин прижимает его к столешнице, собирая руки мужчины над липкими волосами. — Ты этого добивался, да? Юнги не отвечает, отдавая себя всего стону. Он зажмуривает глаза, когда толчки становятся реже, но глубже. Чимин наказывает его так, не даёт получить должное удовольствие, не даёт проораться вдоволь. Потому что не заслужил. Пак ловит крохи звуков губами, заглушая их собой. Он изводит мужчину до последнего, особенно, когда тело Юнги становится гиперчувствительным после оглушительного оргазма, что отзывается в его ушах стуком барабанов. Глаза закатываются, когда Чимин освобождается. Он даёт себе пару секунд на отдышку, прежде чем выйти из хрупкого тела. Юнги доволен, словно обкурился травой, натягивает штаны чуть выше талии, на ватных ногах добираясь до стула. Он разваливается, как самая настоящая блядь, оставляя Чимина бесконечно довольным собой. — Просто ты гандон, Пак Чимин, трахался с этой сукой Черин за моей спиной, — Юнги закатывает глаза, доставая из сумки пачку сигарет. Он закуривает, снимая излишки удовольствия, которые переливаются уже через край. — Да ладно тебе, Юнги-я, ещё неделю назад ты умолял её доминировать над тобой, — Чимин щурит раскосые глаза, внимательно наблюдая за реакцией парня. — Вы использовали помпу, а?