and so the tower fell

Заклинание включает в себя несколько строк енохианского песнопения. Логичнее всего в данной ситуации позвать Каса и узнать, готов ли тот это сделать. Это его язык, и у него меньше всего шансов напортачить. Дин отпадает, потому что даже записав слова фонетически, он не может добиться их правильного звучания. Сэм… — Я сделаю это, — говорит он, как раз когда Дин собирается передать роль Кастиэлю. Они оба смотрят на него, Дин приподнимает бровь, а Кас хмурится. Сэм читал и перечитывал строки уже более дюжины раз. Он практически чувствует, как слова вибрируют на кончике языка. Дин пожимает плечами. — Эй, пусть Сэм продемонстрирует свой ботанский мозг, — говорит он Касу. Кастиэль хмурится еще больше, если такое возможно. — Ты уверен, что знаешь произношение, Сэм? — Сэм кивает. Произношение? Это был первый урок, самые основы. Сэм мог поддерживать беседу. Сэм мог читать целые молитвы и стихи на енохианском. Сэм знает язык так, словно с рождения на нем говорил, и иногда он до сих пор разговаривает на нем сам с собой. Это возвращает его в прошлое. (— Ты уверен, что это звучит именно так? — спросил Сэм по-английски. Люцифер выглядел раздраженным. — Да, Сэм, я уверен. — Просто… — Сэм облизал губы, перебирая в уме слова, которые так легко слетали с языка Люцифера. — Мне кажется, я немного выучил енохианский по верхам. Он звучал не так. — Неужели ты думаешь, что кто-то из людей понимает наш язык лучше, чем я? Никто из вас не слышал его веками. — Он улыбается Сэму, мило, почти снисходительно. — Кроме тебя, сейчас. Не чувствуешь себя особенным? — Это всего лишь поддразнивание, но Сэм сосредотачивается, подбирает слова. — Да, чувствую. — На этот раз он произносит по-енохиански так, как учил его Люцифер. (Потому что, конечно, первое, что Люцифер научил его говорить, было «да», даже если это слово уже не может означать то, что означало когда-то). Звучание не похоже на то, как написано в книгах, прочитанных им в свое время, но в его устах звучит так же, как и в устах Люцифера. Улыбка Люцифера становится шире. — О, Сэм. — В его голосе слышен восторг. Сэм ловит себя на том, что улыбается в ответ.) — Я уверен. — Несколько сотен, или тысяч лет, или вечность спустя, потому что время в Аду никогда не работало, и теперь Сэм забывает больше слов на английском, чем на енохианском. Он даже видит, где тот, кто перевел это заклинание, допустил ошибку, и уже исправляет енохианский в своей голове, заменяя несколько слов и меняя структуру предложения. Он понятия не имеет, как Кас не уловил неточность, но, возможно, это было не настолько неправильно, чтобы иметь значение. Для Сэма это имеет значение. Они настраивают заклинание, и все время в голове Сэма крутятся эти слова. Его будоражит сама возможность: шанс заговорить вслух на языке, который он ограничивал своим шепотом, шанс показать, что уроки Люцифера все еще полезны, по-прежнему могут помочь Сэму, даже когда его больше нет рядом для разговора. Сэм уже думал о том, чтобы попросить Кастиэля поговорить с ним по-енохиански, но мимолетно. Это вызвало бы слишком много вопросов: откуда Сэм знает язык помимо заклинаний, когда он его освоил, кто его научил, и тогда он снова окажется перед лицом жалости или недоверия. Он не уверен, что в данном случае хуже. Это приемлемая золотая середина. Кастиэль и Дин не станут расспрашивать о его знании. Он может произнести эти слова вслух, снова почувствовать, как они отдаются в горле. Сэм хочет услышать, как он их произносит. Ему хочется закрыть глаза, послушать эхо слов и на мгновение представить, что кто-то ответит. (— Скажи что-нибудь, — попросил Сэм. Люцифер перестраивал небо над ними, которого на самом деле не существовало. Он хмурился, наблюдая, как звезды то появлялись, то исчезали. Сэм не мог сказать, насколько близко тот подошел к настоящему ночному небу, но часть, должно быть, не совпадала, иначе Люцифер не выглядел бы таким напряженным. Сэм еще больше прижался к Люциферу, и тот посмотрел на него. Недовольство растаяло. — Например? — Его рука погладила Сэма по волосам. Сэм помнил, как испугался, когда Люцифер впервые коснулся его здесь, не только потому, что это был Люцифер, хотя да, но также и потому, что это ощущалось так, как ни одно физическое прикосновение, когда-либо испытанное им. Сэм помнил свой шок, но не мог вспомнить, с чем он сравнивал это, как ощущается прикосновение, когда есть только плоть и кости, а не душа и благодать. — Что угодно. Для практики. Хочу проверить, смогу ли я понять это без контекста. — Люцифер наклонил голову. Его глаза были совсем не похожи на звезды, мерцающие высоко над ними. Они были ближе к сверхновой, к нескончаемому взрыву в самом ядре, ужасающему и великолепному. — Язык ангелов был создан для твоего рта, — сказал Люцифер. — Мои братья и сестры никогда не заставляли его звучать так идеально. — Сэм сглотнул. — Я думал скорее о забавном факте или что-то в этом роде. — Люцифер наклонился, чтобы поцеловать его в лоб. — Это факт.) — Готовы? — спрашивает Дин. Сэм и Кас кивают. Сэм чувствует, как его сердце бьется быстрее. Еще несколько секунд. На мгновение он почти слышит голос Люцифера и беспокоится, что у него снова галлюцинации. (— Сэм. — Люцифер сидел на его кровати. Люцифер все еще был в клетке. — Поговори со мной. А то забудешь, как надо. — Сэм посмотрел в сторону ванной мотеля. Душ Дина работал достаточно громко, чтобы не слишком беспокоиться о том, что его услышат, пока он будет говорить тихо. — А если я ошибусь, ты не сможешь меня поправить, — заметил Сэм, — потому что ты — и есть я. — Его галлюцинация наклонила голову, принимая возражение. В том, как он двигался, чувствовалась едва уловимая неправильность. Каждый раз, когда Сэм видел эту версию Люцифера, пропасть между ним и настоящим становилась все больше, но Сэм не мог заставить себя прекратить, не тогда, когда это все, что у него есть, — ходячее говорящее воспоминание. — Все равно попробуй. Тебе станет легче. — У Сэма защемило в груди. Время от времени она должна напоминать ему, что в ней есть дыра, которую никогда не заполнить. Что Люцифер был прав и они были недостающими частями друг друга, и в тот момент, когда пазл собрался вместе, вмешалось мироздание и вытащило кусочек Сэма обратно. — О чем мне вообще говорить? — О чем хочешь. Расскажи мне о своем дне. — Сэм невесело фыркнул. — Тебя там не было. Полный отстой. Старая песня… — На новый лад, — закончил Люцифер. Сэм знал, что специально подтолкнул галлюцинацию к этому, если только подобное вообще можно проделать с плодом своего воображения, но вышло достаточно похоже на то, что мог сказать настоящий Люцифер, и это немного смягчило боль. Сэм нагнулся, чтобы достать из сумки сменную одежду. — Я скучаю по тебе, — тихо произнес Люцифер. — Я… — начал Сэм. — Что ты сказал? — прервал Дин. Сэм не слышал, как тот закончил принимать душ. Он закрыл рот. Люцифер исчез. — Ничего. — Ему потребовалось слишком много времени, чтобы перевести слова Дина и подыскать правильный ответ на английском. По взгляду Дина Сэм понял, что тот мало ему верит. — Сэм, ты же знаешь, что можешь поговорить со мной… — настаивал Дин. Сэм выпрямился, прижимая одежду к груди. — Лучше бы тебе не использовать всю горячую воду, — сказал он и ретировался.) Сэм проводит рукой по волосам. Дин подает ему сигнал. Он открывает рот, и слова льются рекой, они совершенны и правильны, и он скучал по ним… Он говорит около двенадцати секунд, прежде чем Кас кричит ему остановиться, и он удивленно замолкает. Кас смотрит с ужасом, как будто Сэм голыми руками резал младенцев, а не просто читал заклинание. — Кас, что случилось? — спрашивает Дин, кладя руку на плечо ангела. Кас резко вздрагивает, по-прежнему не сводя глаз с Сэма. Сэм чувствует, как съеживается под этим взглядом. — Где, — требует Кастиэль, и хотя его голос тверд как железо, лицо представляет собой каскад выражений, среди которых преобладает сочетание ужаса и растерянности, — ты этому научился? — Сэм перестает дышать. — От… — Он борется за что-то, за нужное слово, и оно есть на енохианском, от другого охотника, из книги, откуда угодно, только не от самого Люцифера, но он не может достаточно быстро перевести ни одну из этих фраз на английский. — Значит, он неправильно произнес что-то, Кас, успокойся. Мы начнем сначала, и на этот раз ты скажешь волшебные слова. — Кас качает головой. — Нет. Дело не в неправильном произношении. Оно было очень последовательным. И… архаичным. — Кас звучит почти сердито, когда продолжает. — Кто тебя этому научил? Это неправильно. — Он выплевывает последнее слово. — Я не понимаю, — говорит Сэм. — То, как ты говоришь, причиняет боль. Енохианский язык гармоничен, он… прекрасен. Я едва могу вынести то, что ты говоришь, Сэм. — Дин смотрит на Сэма странным взглядом. Сэм не видит выхода из этого положения. — Я могу объяснить. — Это кажется… оскверненным. Я вообще не понимаю, как кто-то мог так извратить наш язык, — продолжает Кас. — Люцифер, — говорит Сэм, — он научил меня. — Дин гневно кривит рот. Кас выглядит… менее сердитым. — Так что же, этот сукин сын впихнул Сэму в голову проклятую версию енохианского? — Он не проклят и не осквернен, хочется возразить Сэму, он его, он наш, это единственное, что во мне от него осталось. Он ничего этого не говорит. Кастиэль и Дин не знают, что произошло в клетке. Они знают, что Сэм вернулся поврежденным, чертовски сильно поврежденным, и предполагают, что Люцифер был частично, если не единственной тому причиной. Сэм абсолютно уверен, что любая попытка на данном этапе защитить Люцифера приведет к обвинениям в стокгольмском синдроме или еще чего похуже, поэтому он молчит. Кастиэль наблюдает за ним. Он все еще выглядит потрясенным, но в нем есть что-то еще. Что-то грустное. — Нет, Дин, — говорит он. Он делает глубокий вдох. — Сэм, Люцифер был один в течение очень долгого времени. — И? — Сэм знает. Сэм был там. Сэм был тем, благодаря кому тот больше не был одинок, пока Дин и Кас их не разлучили. — То, что ты говоришь, не енохианский. — Кас пытается звучать мягко и промахивается на милю. — Больше нет. (— Спасибо, — сказал Люцифер, проводя рукой по обнаженной груди Сэма в дразнящем жесте, который мог привести к сексу, а мог и нет. — За что? — Сэм взял его руку и поднес к губам, целуя пальцы Люцифера, ладонь и запястье. Люцифер наблюдал за ним с довольным видом. — За многое, — пробормотал он, — но прямо сейчас — за то, что разговариваешь со мной. — Он погладил Сэма по щеке, вниз по шее и снова по груди, пальцами обводя татуировку, которая совсем на него не влияла. — Это одна из последних моих связей с ними. — Он выглядел таким усталым, понял Сэм. — Они изгнали меня, Сэм. Михаил сломал мои крылья без всякой надежды на исцеление. Они приговорили меня к безмолвному существованию вне откровений Небес. Но они не смогли заставить меня забыть свой собственный язык. — Сэм приподнялся, притянул Люцифера ближе, и ангел без особого протеста обмяк в его объятиях. — Я веками говорил на нем сам с собой, и вот, ты здесь, желаешь учиться и беседовать со мной. — Конечно, желаю. Я люблю тебя, — сказал Сэм и поцеловал его. Люцифер счастливо вздохнул. — Красиво, — промолвил он.)