умалишённые

Ветру тащить нас тяжело, ветер роняет нас на ходу. Также тяжело и Сонхуну тащить на себе отношения, не получая никакой отдачи. Любит ли его Чхондун? Вопрос хороший, ответ неоднозначный. Скорее, какой-то размытый и собранный из осадка на дне чаши. Он говорил со скрипом в голосе, тяжестью на сердце и пылью в легких. Говорил это гремучее «люблю» только скаля зубы и поднимая футболку Пака. Натура его была туманная, хитросплетения в голове – сложные, сердце – сумасшедшее. Книжку, с пошлыми картинками и грязным текстом, он отправлял прямиком на покошенную полку каждый вечер, к десяткам таким же. Был ли он озабоченным? Определенно. Пак ненавидел его за всё это, тот читал только красивые обложки журналов и его тело, закладку клал меж красочных картинок и ключиц – пометка дочитать позже. Душа была подобно старой энциклопедии, с множеством потёртостей и недочётов, кому оно нужно, когда есть чудеса, подобные захватывающим комиксам с яркими картинками? Умалишённому? Верно. Где его найти? На просторах галактики, полагаю. «Не волнуйся, малыш» Нервозность охватывает сильнее, чем было изначально, сердце начинает биться будто лихорадочное, а руки уже потихоньку охватывает тремор от одного только голоса и прозвища. Бежать. Спрятаться. «Я люблю тебя, детка» Легкие судорожно сжались, а сердце кольнуло. Или это сам Сонхун кольнул себе руку металлом тем же вечером? Загадка века, на телевидении про это получилась бы занимательная передача, ее включали бы после выпусков про инопланетян и конец Земли. Кто это посмотрит? Умалишенный? Верно. Где его найти? «Я буду на твоей стороне» «Только если речь идет о стороне постели» остается висеть молчаливым дымом в воздухе. Правдивый, но гнилой факт. До невозможности гнилой. Позавидовал бы компост. Кто сможет заменить гниль на запах сирени и вишни? Умалишенный? Верно. – Может быть, я оставлю тебя на день завтра, только не вздумай наделать делов. Сонхун украдкой кивает опущенной головой и бессвязной мантрой повторяет в голове фразу «Может быть». Но ведь может и не? Нет одежды – нет доверия. Его нет и при наличии вещей, в принципе. Никогда не было и не появится. Выветрилось, как открытое вино. Дешёвые, дотлевшие сигареты. Отвратительно. Горло душит, Чхондун вылизывает шею Пака и вырывает из себя слова любви. Да кому они нужны? Как это остановить, зачем всё это происходит? Письма. Записки и передачки на отвратительных, ровных и белоснежных листах. «Хочу тебя», «Малыш, жду твою прекрасную тушку прямо в моих руках, немедленно», «Присоединяйся сегодня ко мне в душе», «Похудей на пару килограмм, порадуй», «Хочу, чтобы ты был стройным для меня». С попоек, на которые уходило это животное, прибегал гонец, с этими листами наперевес. Благо идти десять минут, может, парня было бы и жалко, не будь оно так. Почему бумажки? Сообщения не приносили морального удовольствия. Нужен огонь. Огонь и человек, который разожжёт его. И в душе, и в костре, чтобы сжечь всю эту мерзость к чертям собачьим. Кто захочет делать это? Умалишенный? Не добровольное заливание в себя вина не спасает ситуацию, мутит, воротит, тащит душу за шкирку отсюда, как можно подальше. Не оглядываться и не возвращаться мыслями в этот кошмар. Забрали права на комфорт в голове, счастье выливается потоком прямо сквозь пальцы, не задерживаясь у парня ни на мгновение. Невыносимо. Сами мысли похожи на воду. Где бы во время этих пыток не был Сонхун, его всё равно нет там. Душой он далеко-далеко отсюда, счастливо живёт и не боится. Любит и чувствует ответную любовь. Вновь отвратительные руки оскверняют каждый миллиметр кожи Пака, укус, ещё один, совсем скоро последуют удары. Жгучие и невероятно мерзотные. «Люблю, малыш», замах, зажмуренные глаза Сонхуна, животный страх и желание спрятаться, уйти, хотя бы что-то предпринять. На теле нет ни единого живого места, но кого это будет волновать? Умалишенного? Оскал, движение, секунда. Слёзы вовсе не ощущаются, они текут импульсом, без ведома Пака. Мама, забери его отсюда…

***

Звук подошедшего сбоку Джейка заставляет Хуна выйти из транса, и, крупно вздрогнув, перестать пялиться в одну точку. Скоро это пройдет, нужно больше времени. Всё уже начинает налаживаться. Ещё чуть-чуть. – Милый, я подготовил спички, возьми мою руку. Я рядом с тобой, сделаем это вместе. Те самые записки перенесли Сонхуна в те ужасные времена, запечатанные в мусорную корзину в его голове. Последний шаг и всего этого больше не будет. Его сумели спасти. Кто смог? Умалишенный. Мягкий и теплый плед на их плечах – прямое тому доказательство. – Давай покончим с этим. Протянутая в ответ рука, переплетение пальцев и легкий, еле ощутимый, освежающий ветер, слегка колышущий волосы парней. Разгорающийся огонь. Колебаний нет. Пак смог. Он поджег эту мерзость. Джейк поджег эту же мерзость, только изнутри. Теперь место только для сбывшихся надежд и настоящей любви. Шаг за шагом. Вместе. – Храни тебя Господь, Шим Джеюн. Я люблю тебя, мой умалишенный, – эти слова значат намного больше, чем можно услышать на первый взгляд. Тут и благодарность, и обожание, и уважение, и понимание, и доверие, и, конечно же, чистая и искренняя любовь. – И я люблю тебя, Хуни, – трогательный носик, трущийся о щеку, детский чмок в лоб и сжатая рука, дарящая тепло. Сам человек под боком – тепло. Холода больше не будет. Теперь нет.