Summer trip

В отражении утренней росы, ярко мерцающей на зелёной траве и заострённых листьях высоких осин, блестело недавно взошедшее на голубой небосвод июньское солнце. Где-то в кустах земляники звонко трещат кузнечики, а рассветные лучи озаряли только что протоптанную двумя парами ног тропинку тёплым светом. Осаму заливисто смеётся, наслаждаясь завораживающим соловьиным пением, и со всех ног бежит сквозь густые заросли, петляя между деревьями. Почва под ногами мокрая и скользкая, а тонкие кеды не обеспечивают достаточного сцепления с поверхностью земли, потому он с позорным ойканьем кубарем выкатывается на залитую солнечныс светом полянку, со всех сторон окруженную широкими кронами лиственных деревьев. Чуя выбегает вслед за ним, чудом удерживаясь на ногах, и победно возвышается над парнем, вставая по обе стороны от его бёдер. — Ну что, добегался? — Он опускается голыми коленями на мягкую зелень, придавливая Дазая своим весом, и начинает безжалостно его щекотать, пока тот отчаянно брыкается в тщетных попытках скинуть с себя запыхавшегося от внепланового марафона друга. — Всё...Чуя, прекрати! — Осаму хватает его руки, наконец-то отпихивая от себя, и без зазрений совести пользуется своими преимуществами высокого человека, за секунду меняясь с ним местами. — Всего-то водичкой побрызгал. Не зря мы именно по пути рядом с ручейком пошли. — Он ликующе ухмыляется, сжимая чужие запястья, и крепко обхватывает торс товарища ногами, чтобы тот и двинуться не посмел. — Ты глупый кусок дегенеративной мумии. Пусти меня! — Все попытки вырваться из цепкой хватки заканчиваются плачевно, так что Чуя расслабляется смирившись со своей участью и надеясь избежать наказания ответной щекоткой. — Я больше никогда не дам согласие на то, чтобы Мори организовывал нам летнюю поездку за город. Находиться с тобой дольше пяти секунд невозможно, ты просто невыносим, знаешь? — Он тыкает его в скрытую за тканью хлопковой светло-голубой рубашки в белую полоску грудь, когда его кисти отпускают. — Да брось, это лучше, чем днями напролёт сидеть в приюте и ничего не делать. — Дазай сладко потягивается, прохрустев каждой косточкой своих пальцев, зная, как сильно Накахара ненавидит этот звук. А тот тем временем оглядывает его саркастичным взглядом, закидывая руки за голову и удобно на них устраиваясь. — Не смеши меня, ты этим занимаешься на протяжении все своей жизни. Причём каждый день. — Ой всё, — Шатен недовольно цыкает, смешно закатывая глаза. — Я просто думаю о гениальных вещах, которые твоему глупому мозгу не суждено понять. — Он слезает с Накахары, щелкая его по лбу, и ложится рядом, щурясь от слепящего глаза света и приминая под собой ростки каких-то цветов. — Вдруг я в будущем новым эйнштейном стану? — Если ты кем-то в будущем и станешь, так это только продавцом в макдональдсе, если тебя не вышвырнут оттуда в первый же день. — Чуя садится, оглядываясь по сторонам, и складывает руки на коленях, оттряхивая их от земли. Солнышко над головой согревает рыжую макушку, приятно лаская своим теплом открытую тонкую шею, а окружающие их заросли падали узорчатой тенью на цветочную полянку посреди густой рощи. Он берёт в руки белый, пушистый одуванчик и пару мгновений вертит его в руках, прежде чем дунуть на него, поднеся прямо к лицу Осаму. Накахара сразу же вскакивает и быстро уносится в лесную чащу от разгневанного и чихающего из-за щекочущих нос и летающих в воздухе пушинок друга. — Да тебя в том ручье сразу утопить надо было! — Он срывается с места и бросается в погоню за Чуей, улепётывавшим от него с заразительным и весёлым смехом. В душе обоих теплится смутная надежда на то, что эта поездка за город в тихую японскую деревеньку, обогащенную множеством рисовых полей, дремучих лесов и прохладных рек, не станет последней. Подавляющее большинство детей из их приюта мечтают о том, чтобы добрые дядя с тётей пришли и забрали их в семью, где они смогут найти хотя бы частичку любви и заботы, которой им так не хватало всю жизнь. Но Дазай с Чуей уже нашли её.